Часть 10. (НЕ) СЧАСТЛИВЫЙ КОНЕЦ

Лесная ночь была непроглядной, но в лагере никто не спал. Тревога висела в воздухе гуще запаха гари от потухшего костра. После того как за ложной скалой с грохотом захлопнулась дверь в пещеру гоблинов, наступила тягостная тишина. Бренд стоял, вцепившись рукоятью в ножны своего клинка, лицо его было каменным. Горн, опираясь на секиру, смотрел в темноту, и каждая жилка в его налившейся шее пульсировала. Сайлас нервно перебирал компоненты в сумке, шепча обрывки защитных формул, которые тут же забывались. За дверью сначала раздался скрипучий гогот, звенящий от винной дерзости, потом – тяжёлые шаги и звяканье доспехов. Бренд инстинктивно шагнул вперёд, но железная рука гнома остановила его. «Договор, – прохрипел Горн. – Ждать». Внутри пещеры мир рухнул для Элвиры и Лиры, но не в том огненном вихре боли, которого они ожидали. Шок был иным, ледяным и сюрреалистичным. После того как грубая плаха захлопнулась, впустив последнюю пару бурдюков, гоблины набросились на них с воем. Но не на пленниц. Они набросились на вино. Бородавчатые руки рвали кожу, жадные глотки глотали, хлебали, давились, поливая себя и друг друга тёмной жидкостью. Воздух загустел от сладковато-перебродившего запаха. Девушки, прижавшись друг к другу в дальнем углу клетки, забились, ожидая, что сейчас дверь откроется и на них обрушится этот пьяный хаос. Их страх был таким плотным, что его можно было потрогать. И дверь действительно открылась. Кривокоготь, вожак, шатаясь, подошёл к клетке, его глаза были мутными и невидящими. За ним ковыляли ещё двое. Лира вжалась в стену, зажмурившись, готовясь к прикосновению грязных лап. Элвира же, встретив его взгляд, почувствовала странное несоответствие. В его взгляде не было той цепкой, хищной жадности, что была у озера. Было что-то расплывчатое, блаженно-тупое. Он потянулся к засову, скрипнул им, распахнул дверь… и замер, уставившись на них. Его пасть растянулась в идиотской ухмылке. – Э… эльфя… фятки… – просипел он, и слюна капнула с его губы. Затем он, не сделав ни шага внутрь, с тем же гикающим хохотом захлопнул дверь обратно и, пошатываясь, отвалился к своим. Девушки переглянулись в полном недоумении, не смея верить своему счастью. Но что происходило дальше, не укладывалось ни в какие рамки разума. Один из гоблинов, тот, что помоложе, вдруг с визгом сорвал свою вонючую набедренную повязку и плюхнулся на живот прямо на грязный каменный пол. Он начал яростно, с животным усердием тереться о шершавый камень своим коротким, уже налившимся членом, издавая при этом хриплые всхлипы удовольствия. Казалось, он воображал под собой не холодный пол, а мягкое, податливое тело. Другой, более коренастый, подбежал к выступу скалы. Он прижался к нему спиной и начал с чувственным стоном тереться о камень ягодицами и промежностью, как медведь о дерево, его лицо выражало ни с чем не сравнимое блаженство. Третья пара устроилась у трещины в стене. Один, зажмурившись, пытался просунуть свой член в узкую щель, ворча и кряхтя, а второй с серьёзным, деловитым видом помогал ему, толкая сзади за мокрые от возбуждения ягодицы, словно вбивая клин. Остальные же просто расселись по углам. Кто-то дрочил в поте лица, уставившись в пустоту стеклянными глазами, с которых стекали слёзы восторга. Кто-то лежал на спине, обхватив себя за яйца, и тихо хныкал, глядя на потолок, где ему, видимо, являлись самые сладострастные видения. Постепенно пещера наполнилась не криками насилия, а странной симфонией хриплого стона, шуршания кожи о камень, влажных шлепков и довольного бормотания. Воздух, уже пропитанный вином, быстро наполнился новым, резким и знакомым запахом – запахом обильной, дешёвой гоблинской спермы. Они кончали волнами. Первым с воплем брызнул на каменный выступ тот, что терся о него задом. Белые капли стекали по серому камню. Потом за ним последовал лежащий на полу, измазав собственное семя по грязи. Пара у трещины, наконец добившись желаемого, кончила одновременно, обрызгав стену. Лужицы, брызги, потёки – пещера быстро теряла вид логова, превращаясь в похабный общественный туалет. Силы покидали их быстро. Один за другим, издав последний удовлетворённый вздох или икоту, гоблины валились на бок, их окровавленные от трения о грубые поверхности члены бессильно лежали на брюхах. Последним рухнул вожак. Он, сидя у клетки, просто перестал двигаться, закатил глаза и повалился навзничь, храпя в полный голос. Тишина, наступившая снаружи, теперь царила и внутри. Была слышна лишь эта храпящая какофония. Элвира и Лира всё ещё сидели, обнявшись, не веря своим глазам. Слёзы высохли, оставив на щеках грязные дорожки. От ужаса не осталось и следа – его вытеснило оцепенение и глубокая, всепоглощающая брезгливость. Именно в этот момент дверь снова заскрипела. В проёме, зажав факелы, осторожно возникли фигуры Бренда, Горна и Сайласа. Они замерли на пороге, вглядываясь в полумрак. Картина, открывшаяся им, была столь же нелепой, сколь и отвратительной. Горн фыркнул, отводя взгляд от валяющихся тел. Бренд, стиснув зубы, шагнул вперёд, стараясь не наступать в липкие лужицы, разбросанные повсюду, как мерзкие грибы после дождя. Они быстро подошли к клетке. Засов был не заперт. Элвира молча вышла наружу, её движения были скованными, как у марионетки. Лира последовала за ней, не глядя ни на кого. Горн накинул на её дрожащие плечи свой походной плащ. – Как? – односложно спросил Бренд, обводя рукой спящее царство похабства. – Что это было? Ответ раздался не от девушек. Сзади, заполняя проём двери, возникла тёмная, полированная фигура. Мирина вошла внутрь, её каменные стопы гулко ступали по полу. Она остановилась, и её безэмоциональный голос прозвучал в гробовой тишине: – Иллюзия. Пока я вела переговоры и передавала вино, я наложила на него простейшие чары внушения. На подкорку. Для такого примитивного сознания, – она слегка кивнула в сторону гоблинов, – этого достаточно. Они пили не просто вино. Они пили образ. Им казалось, что они делают с пленницами всё, что хотели. Их мозг дал телу соответствующие команды. Они получили своё удовольствие. Полное и исчерпывающее. Лира впервые подняла на неё глаза. В них бушевала буря – облегчение, ярость, неверие. – Ты… ты знала? Ты смотрела, как мы… как они подходили… – Я знала силу чар, – холодно парировал голем. – Риск был минимальным. И это сработало. Вы целы. Вас не тронули. – НЕ ТРОНУЛИ?! – взорвалась Элвира, её голос сорвался на хриплый шёпот. Она показала на покрытые высыхающими брызгами стены, на спящих существ. – Посмотри на это! Посмотри на эту… эту мерзость! Они осквернили это место своими мыслями! Я хочу их оружие. Дай мне мой клинок. Сейчас же. – Нет, – твёрдо сказал Горн, перекрывая её. – Мы поклялись. Духом камня и кровью. Они получили свою плату – иллюзию и выпивку. Мы уходим. Без мести. – Это не месть! Это гигиена! – прошипела Лира, но в её голосе уже звучала усталость, граничащая с истерикой. Бренд молча собрал их немногочисленные вещи, валявшиеся в углу: пояса, ножны, лёгкие доспехи. Он протянул им. Элвира, дрожа от ярости, схватила свой пояс с коротким мечом, но не надела его. Её взгляд метнулся по пещере, выискивая… что-то. Он упал на пустой, валявшийся в углу мешок из грубой ткани, в котором, видимо, гоблины хранили свою скудную добычу. Не говоря ни слова, она рванулась к нему, подняла и вывернула. Пыль взметнулась облаком. Затем, сжав пустой мешок в руке, она бросилась к выходу, проскользнув мимо удивлённого Сайласа и исчезнув в ночном лесу. – Элвира! – крикнул ей вслед Бренд, но она не ответила. Минуту они простояли в тягостном молчании, прислушиваясь к храпу. Звук этот, смешанный с тяжёлым дыханием и прерываемый всхлипыванием спящих, казался теперь отвратительной музыкой их победы и унижения одновременно. Лира смотрела в пол, её пальцы судорожно сжимали плащ Горна. Элвира же стояла неподвижно, её взгляд метался по пещере, горящий холодным, нечеловеческим огнём. Он скользил по валяющимся телам, по лужицам на полу, по забрызганным стенам. Казалось, она что-то ищет. И нашла. Её глаза остановились на пустом, перевёрнутом мешке из грубой рогожи, валявшемся в углу у клетки — вероятно, в нём гоблины хранили свой скудный скарб. Ни слова не говоря, она рванулась к нему, подхватила, энергично вытряхнула пыль и, сжав в руке, метнулась к выходу, проскользнув мимо удивлённого Сайласа в чёрную пасть ночного леса. — Элвира! Куда?! — рявкнул ей вслед Бренд, но в ответ донёсся лишь шелест листьев и треск ветки под быстрыми ногами. Оставшиеся молча переглянулись. Бренд сжал рукоять меча, готовый броситься вдогонку, но Горн мрачно покачал головой. — Не убежала бы далеко. Ждём. Минута тянулась за минутой. Внутри пещеры зловещая пантомима продолжалась: один из гоблинов, содрогнувшись во сне, громко испустил газы, заставив Лиру с отвращением сморщиться. Наконец, снаружи послышался осторожный шорох. В проёме появилась Элвира. На её лице не было ни прежней ярости, ни страха. Было пустое, отстранённое выражение профессионального могильщика. В руках она тащила тот же мешок, но теперь он был полон, тяжёл и извивался, издавая тихие, слизисто-булькающие звуки. Не заходя глубоко внутрь, Элвира остановилась у самого порога. Под пристальными взглядами спутников она развязала верёвку у горловины и с силой, почти с яростью, вытряхнула содержимое на каменный пол прямо у входа. На камни с мягкими, влажными хлопками вывалилось нечто. Это не были змеи или насекомые. Это были слизни, но не простые, садовые. Их тела, размером с крупную мужскую ладонь, были полупрозрачными, мерцающими в отсветах факелов тусклой желтизной и болотной зеленью. Внутри пульсировали тёмные пятна — переваренная добыча. Движения их были медленными, волнообразными, но целенаправленными. Едва коснувшись камня, их щупальца-антенны зашевелились, уловив в воздухе букет — едкий запах пота, металлический привкус свежей крови от содранной кожи и густой, тяжёлый аромат разлитой повсюду спермы. — Они ползут на запах крови, — голос Элвиры звучал плоским, лишённым эмоций тоном лектора. — И на запах… эссенции жизни. Особенно тёплой. Эти слизни медленные, но очень настойчивые. И голодные. У них нет зубов, но их слизь растворяет плоть. А потом они вползают в… образовавшиеся полости. Особенно их привлекают тёплые, мягкие, выступающие части тела. Она бросила последний, беглый взгляд на распростёртое тело вожака, на его окровавленный, отёкший член, лежащий на грязном животе. В уголке её рта дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку, но до глаз оно не дошло. — Я, — чётко произнесла она, — не давала никаких обещаний. Ни духу камня, ни вонючим яйцам. Не дожидаясь реакции, она резко повернулась и исчезла в темноте тропы, ведущей к лагерю. Бренд и Горн переглянулись. На лице наёмника мелькнуло что-то вроде мрачного одобрения. Гном же фыркнул и проворчал себе в бороду: «Грязно. Но… справедливо. Черви червям — рознь». Сайлас, бледный, смотрел, как первый, самый крупный слизень, оставляя за собой влажный блестящий след, медленно, но неотвратимо пополз в сторону ближайшего гоблина — того самого, что терся о пол. Слизь зашипела, коснувшись окровавленного бедра. Гоблин во сне дёрнулся, но не проснулся. Больше смотреть на это не было сил. Бренд резким жестом велел уходить. Они выскользнули из пещеры, оставив дверь приоткрытой. Последнее, что они увидели, — это десятки медленно пульсирующих, студенистых комков, начинавших своё неторопливое, тихое пиршество в зловонном полумраке. --- Возвращение в лагерь было безмолвным шествием призраков. Факелы выхватывали из темноты корни да стволы, но не лица. Никто не смотрел друг на друга. Воздух между ними был густым, как смола, от невысказанного. Лишь запах — едкий, сладковатый и отвратительный — тянулся за ними невидимым шлейфом, напоминая о том, что они несли на себе не только пыль пути. У потухшего, остывшего костра, чьи угли уже не давали тепла, Лира внезапно остановилась как вкопанная. Она сбросила с плеч тяжёлый плащ Горна, и он упал к её ногам бесформенной тёмной кучей. Обхватив себя за плечи, будто от внезапного озноба, она прошептала, не глядя ни на кого: — Я… не могу. Я не могу так идти. Всё это… на мне. Эта вонь. Я должна смыть. Хотя бы в озере. Сейчас. Её голос, обычно такой насмешливый и уверенный, звучал тонко и надтреснуто, почти детски. — Нет, — отрезал Бренд, даже не оборачиваясь. Он методично, с каменным лицом травил остатки лагеря, сворачивая свою палатку в тугой рулон. — Это самоубийство. Мы и так провели здесь пол-ночи на переговорах и этот… цирк. Где один отряд этих тварей, там и другие. Пока мы были заняты, я осмотрел периметр. К реке, к той же воде, ушла свежая цепочка следов. Поменьше, разведка. Но они могли услышать гогот или почуять вино за милю. Мы уходим. Немедленно. — Но мы в грязи! — это уже крикнула Элвира. Её ледяное спокойствие дало трещину, и в голосе прорвалась отчаянная, животная потребность. — Эта вонь… она въелась в кожу! Я чувствую её в носу, в горле! — Она въелась и останется, даже если ты проползёшь через озеро, — грубо, но беззлобно констатировал Горн, нахлобучивая свой шлем. — А мокрые, с промокшей кожей и одеждой, да ещё и без доспехов, вы будете не воинами, а дичью. Лёгкой. Ароматной. Терпи. До вечера. К ночи уйдём подальше от этой проклятой выгребной ямы, найдём ручей в скалах. Там и отмоетесь. Спорить не было сил — ни физических, ни душевных. Девушки, бледные и поникшие, молча, будто автоматы, стали помогать сворачивать остатки лагеря. Их движения были медленными, угловатыми. Они брали котлы, свёртки, прикосновениями дрожащих пальцев, словно боялись заразить или осквернить предметы. Они старались не касаться собственной одежды, не проводить рукой по лицу. Грязь пещеры и невидимый, но для них ощутимый до боли осадок случившегося казались жирной плёнкой на коже. Когда последний свёрток был закреплён на спине Горна, маленький отряд тронулся в путь. Они не пошли назад к озеру — они углубились в лес, прочь от Хлюпающего Болота, в сторону серых скалистых холмов, вырисовывавшихся на светлеющем востоке. Они шли быстро, почти бежали рысцой, и под ногами хрустел не только валежник — хрустела тишина, напряжённая и густая. За ними, растворяясь в утреннем тумане, тянулся не только их след — тянулся тот самый шлейф, смесь лесной сырости, пота, страха и сладковатого призрака гоблинской иллюзии. Им казалось, что этот запах никогда их не отпустит.