Часть 15. ВЫБОР МУЖЧИНЫ

«Сады Изабеллы» пахли иначе, чем весь остальной город. Здесь воздух был густым коктейлем из дорогих благовоний — сандала, пачули, жасмина — томной музыки лютни и чего-то неуловимого, сладкого и возбуждающего. Свет приглушённых ламп падал из цветных витражей, окрашивая залу в тёплые, интимные тона. Здесь не было крикливой вульгарности, лишь изысканный, дорогой разврат. Мамзель, женщина в годах с лицом умудрённой соблазнами императрицы, провела троицу в зал для выбора. Девицы не толпились, а сидели или стояли в нишах и на низких диванах, позволяя себя рассматривать. Это был живой каталог рас и типажей. Горн, его гномья натура ценящая основательность, прошёл мимо воздушных эльфиек и людей без особого интереса. Его взгляд зацепился за фигуру в дальнем углу. Девушка-дварфийка. Невысокая, почти его роста, но сложенная… солидно. Каштановая коса толщиной в его запястье лежала на могучем плече. Её лицо с широкими скулами и карими глазами было миловидным и умным, россыпь веснушек украшала смуглую кожу. Но Горна интересовало иное. Её тело, обтянутое дорогим бордовым бархатом корсета, было крепостью: широкая грудная клетка, переходящая в пышную, тяжёлую грудь, которую корсет лишь подчёркивал; мощные, как у кузнеца, руки; и бёдра — широкие, сильные, обещающие невероятную устойчивость. Она сидела, широко расставив ноги в практичных, но изящных кожаных штанах, и с интересом смотрела на него. Её имя было Шейла. В нём Горн увидел не утончённую игрушку, а равного партнёра, выкованного из той же прочной породы. Он кивнул ей, и она в ответ улыбнулась, обнажив ровные, крепкие зубы. Бренд искал остроты. Его взгляд, привыкший оценивать угрозы и стоимость, скользнул по ряду и остановился на существе, чья поза дышала ленивой, хищной грацией. Кошкодемонша. Длинные иссиня-чёрные волосы, два острых кончика ушей, торчащих из них, и длинный, чёрный, с белым кончиком хвост, плавно извивавшийся по полу. Её глаза, золотисто-жёлтые, с вертикальными зрачками, смотрели на него с любопытством большой кошки. Тело её, облачённое в обтягивающий чёрный комбинезон с глубоким вырезом и прорезями на боках, было длинным, гибким, мускулистым. Узкая талия, небольшая, но упругая грудь, длинные ноги, которые, как он представлял, могли обвить его с невероятной силой. Её звали Миа. В ней Бренд увидел вызов, дикость, которую хотелось приручить, хотя бы на час. Он бросил на неё оценивающий взгляд и щёлкнул пальцами, подзывая. Она лениво приподнялась и подошла, её движения были бесшумными, текучими. Сайлас, всё ещё находящийся под впечатлением от водяного духа и общей атмосферы магии, искал нечто… эфирное. Его выбор пал на полуэльфийку. Она казалась сотканной из лунного света и тумана. Очень длинные, серебристо-белые волосы, большие, чуть раскосые глаза цвета морской волны, в которых, казалось, плавали древние тайны. Её черты были утончёнными до болезненности. Лёгкое, полупрозрачное платье цвета морской пены лишь намекало на тело под ним: длинное, гибкое, с хрупкими ключицами, маленькой, высокой грудью и узкими бёдрами. Она не смотрела на него, а рассматривала магический шар в своих руках, из которого струился мягкий свет. Её звали Люсиэль. В ней Сайлас видел не просто женщину, а проводника в иные миры, существо, связанное с маной и тишиной. Он подошёл и заговорил с ней о природе света в шаре. Она подняла на него глаза, и в них вспыхнул интерес. Их проводили в отдельные покои. Горн и Шейла. Крепость и кузнец. Её комната напоминала уютную, богато обставленную пещеру: каменные стены, ковры, низкая, широкая кровать из тёмного дуба. Шейла скинула корсет одним уверенным движением. Её грудь, полная, тяжёлая, с широкими ареолами цвета тёмного шоколата и крупными, тёмными сосками, выпрямилась, слегка колыхаясь. Горн, не церемонясь, снял свою кольчугу. Они стояли друг перед другом, два крепких, приземистых существа, и изучали друг друга без стыда. — Массаж после дороги? — предложила она, и в её голосе звучала практичная забота. — Я знаю, где у гнома скапливается усталость. Он кивнул. Она велела ему лечь на живот на кровать. Её руки, сильные, с короткими пальцами и мозолистыми ладонями, оказались волшебными. Она нашла каждый зажим, каждый каменный узел в его мышцах, разминая их с такой силой, что у него потемнело в глазах от смеси боли и наслаждения. Она работала молча, сосредоточенно, как мастер над заготовкой. Потом её руки спустились ниже, к его ягодицам, массируя мощные мышцы, а затем — к бёдрам. Он почувствовал, как его член, прижатый к матрасу, начал наливаться тяжестью. — Переворачивайся, — сказала она просто. Он перевернулся. Его член стоял колом, толстый и прямой. Шейла окинула его оценивающим взглядом, кивнула, как бы одобряя качество материала. Затем она, стоя на коленях между его ног, наклонилась. Но не для миньета. Она взяла его член в свою сильную ладонь и начала дрочить его неторопливо, мощно, изучая реакцию. Её большой палец натирал головку, собирая каплю смазки. Всё это время она смотрела ему в глаза, и в её взгляде было знание ремесла. — Теперь моя очередь, — сказал Горн, садясь. Он потянул её к себе, заставив встать на колени на кровать, спиной к нему. Его руки обхватили её могучие бёдра. Её ягодицы были совершенными — круглыми, упругими, с гладкой, смуглой кожей. Межъягодичная складка была глубокой и чистой. Он притянул её к своему лицу. Запах был чистым, пряным, с оттенком дорогого мыла и её собственного, тёплого аромата. Он провёл языком по всей длине её ложбинки, от копчика вниз, к её сокровенной части. Она вздрогнула и испустила тихий, глубокий стон. Её вульва, когда он до неё добрался, была пышной, как и всё её тело. Густые, тёмные, аккуратные волосы обрамляли полные, мясистые, тёмно-розовые половые губы. Он раздвинул их языком, найдя маленькое, тугой отверстие её ануса выше и сочную, уже влажную щель её влагалища ниже. Он ласкал её языком, чувствуя, как она постепенно размякает, раскрывается, как спелый плод. Её соки текли по его подбородку. Когда она застонала, опершись руками о спинку кровати и широко расставив ноги, он понял, что время пришло. Он направил свой член к её входу. Проникновение было не лёгким — она была туга, несмотря на возбуждение. Но он входил медленно, неумолимо, чувствуя, как каждое кольцо её влагалища сжимается на нём, принимая его. Когда он вошёл полностью, они оба замерли. Ощущение полной, тесной заполненности было невероятным. Затем он начал двигаться. Каждый толчок заставлял её ягодицы хлопать о его бёдра с глухим, сочным звуком. Он держался за её широкие бока, контролируя ритм. Она отвечала ему, двигаясь навстречу, её мышцы внутри сжимали его с такой силой, будто хотели выжать из него всё. Это был поединок выносливости, и оба наслаждались им. Горн кончил с тихим, громовым рычанием, вдавливая себя в неё до предела, и почувствовал, как её внутренности в ответ сжались в серии мощных, волнующих спазмов. Она кончила молча, лишь её спину пронзила судорога. Бренд и Миа. Игра хищников. Комната Миа была другой: много зеркал, шелков, возвышений и низких лежанок. Она, как только дверь закрылась, скинула комбинезон одним змеиным движением. Её тело было длинным, изящным, мускулистым. Кожа — бледная, с золотистым подтоном, покрытая едва заметным, бархатистым пушком. Её груди были небольшими, с острыми, розовыми сосками, но её прелесть была в чём-то ином — в безупречных линиях, в гибкости. Её хвост плавно вилял. — Поймай, — прошептала она и, как кошка, запрыгнула на широкий подоконник, присев на корточки. Бренд ухмыльнулся. Он сбросил одежду и подошёл. Она не далась сразу. Она уворачивалась от его рук с кошачьей грацией, скользя по мебели, её хвост щекотал его ноги, а лёгкие царапины её подушечек (когти были убраны) бежали по его спине. Это возбуждало его невероятно. Наконец, он поймал её, прижав к зеркалу. Она выгнулась, обнажая длинную шею, и издала тихое, довольное мурлыканье. Он стоял сзади, его член упирался в её узкую поясницу. Одной рукой он оттянул её назад за волосы, заставив смотреть на их отражение, другой нащупал между её ног. Она была абсолютно гладкой, выбритой. Её вульва была аккуратной, с тонкими, нежно-розовыми губами, уже влажными. Он провёл головкой члена вдоль её щели, собирая смазку, а затем надавил на её крошечное, тугой отверстие ануса. — Не туда, — прошептала она, но в её голосе был вызов. — А я хочу туда, — грубо сказал Бренд. Он плюнул себе на пальцы, смазал её анус и свой член и, всё ещё глядя в зеркало на её лицо, начал входить. Она вскрикнула, её тело напряглось, но не сопротивлялось. Он входил медленно, чувствуя невероятную, обжигающую тесноту. Её анус сжимался вокруг него, как бархатная петля. Когда он вошёл полностью, они оба замерли, глядя друг на друга в отражении. Потом он начал двигаться. Каждый толчок был глубоким, медленным. Она мурлыкала и стонала, её хвост обвился вокруг его ноги. Он видел, как её груди колеблются в такт его движениям, как её лицо искажается смесью боли и наслаждения. Он трахал её перед зеркалом, наслаждаясь зрелищем, чувствуя себя хозяином этой дикой, гибкой твари. Кончил он, резко вгоняя в неё последний раз и изливаясь глубоко внутри, в её задний проход. Она, в ответ, содрогнулась в беззвучном оргазме, её внутренности сжали его уходящий член. Потом она обернулась и, уже на полу, взяла его в рот, чтобы довести до твёрдости снова, её язык был невероятно ловким и быстрым. Во второй раз он взял её по-другому — положил на спину, закинул её длинные ноги себе на плечи и вошёл в её влагалище. Оно было таким же тугим, но иным — влажным, горячим, пульсирующим. Он долбил её быстро, яростно, а она царапала ему спину уже выпущенными, острыми, как иголки, коготками, и её мурлыканье превращалось в рык. Их второй акт был коротким, взрывным и оставил на его спине кровавые дорожки, которые он носил бы как трофеи. Сайлас и Люсиэль. Заклинание из плоти. Её комната была похожа на келью аристократичной волшебницы: книги, кристаллы, аромат сушёных трав. Люсиэль подошла к нему и, не говоря ни слова, коснулась его лба. Лёгкая, прохладная волна энергии пробежала по его коже, смывая остатки усталости, обостряя каждое ощущение. — Чтобы ты чувствовал… всё, — прошептала она своим серебристым голосом. Она раздела его сама, медленно, как разворачивая драгоценный свиток. Потом скинула своё платье. Её тело было хрупким, как у фарфоровой статуэтки: ключицы, выступающие над плоской грудью с маленькими, бледно-розовыми, будто нарисованными сосками; рёбра, проступающие под тонкой кожей; впалый живот; и узкие, почти мальчишеские бёдра. Но в этой хрупкости была своя, сокрушительная красота. Её лобок был гладким, без единого волоска, а вульва — миниатюрным произведением искусства: маленькие, бледно-розовые, плотно сомкнутые губы, образующие тонкую, прямую линию. Всё выглядело невинно и чисто. Она уложила его на спину и начала свои ласки. Её прикосновения были невесомыми, как паутина. Она целовала его веки, губы, соски, спускаясь ниже. Её длинные серебристые волосы скользили по его животу, вызывая мурашки. Когда она взяла его член в рот, это было не жадно, а с чувством глубокого исследования. Её язык скользил по венам, изучал форму головки, играл с уздечкой. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах светилось знание какого-то древнего ритуала. Потом она пристроилась сверху, оседлав его. Но не сразу насадилась. Она терлась о его член своей маленькой, сухой щёлкой, как бы заряжая его своей энергией. Он чувствовал лёгкие вибрации — её личную, тихую магию. Потом она взяла его член рукой, направила к своему входу и начала опускаться. Миллиметр за миллиметром. Он чувствовал каждую складочку, каждое крошечное сопротивление её невероятно тугого, девственного (или казавшегося таковым) влагалища. Было тесно, горячо, невероятно. Когда она приняла его полностью, она замерла, закрыв глаза, как бы медитируя. Потом начала двигаться — не вверх-вниз, а кругами, мелко, вибрируя мышцами внутри так, что у него перехватывало дыхание. Она контролировала всё. Иногда она наклонялась и шептала ему на ухо слова на древнем языке, и от этого его оргазм приближался быстрее. Он кончил в неё тихо, с глубоким стоном, чувствуя, как его сперма заполняет эту хрупкую, магическую плоть. Она, почувствовав это, улыбнулась своей таинственной улыбкой и, не переставая двигаться, довела себя до тихого, содрогающего оргазма, её тело изогнулось, как лук. Позже, уже ближе к рассвету, они вышли в общий зал — усталые, пахнущие чужими телами и дорогими маслами. Горн выглядел довольным, как после хорошей работы у наковальни. Бренд нёс на спине следы когтей с гордостью. Сайлас был задумчив и молчалив, его разум ещё был в мире иллюзий и тонких вибраций. Они молча выпили по кружке крепкого гномьего эля, кивнули друг другу и вывалились на пустынные улицы, где уже серело небо. Завтра — в Рощу. А сегодня… сегодня они нашли своё, каждый — своё, отдохновение…