Часть 17. ЭКСПЕРИМЕНТ АЗЫ

Огонь в камине её покоев танцевал живыми, жадными языками, отбрасывая на стены стонущие тени. Аза, облачённая в короткий шёлковый халат цвета старого вина, который лишь на мгновение прикрывал её бёдра при каждом движении, сидела в глубоком кресле. Тепло ласкало её обнажённые ноги, и это тепло… оно будило странное эхо. Не в памяти — память у суккубов надёжна, — а в самой глубине её сущности, в пласте ощущений, прочно забытых за столетия службы. Она закрыла глаза, пытаясь поймать это неуловимое. Внутренним взором она вызвала образ: затемнённая ложа, студент Кайл, его дыхание, сбившееся в такт движениям его руки. И самое главное — его взгляд. Жаждущий, сфокусированный, почти животный в своём обожании. Он пожирал её иллюзию, а через неё — и её саму, и от этой направленной, концентрированной страсти… что-то дрогнуло. Что-то, что не было простым поглощением энергии, привычным кайфом от процесса. Это было иначе. Как искра, высеченная о камень, мимолётная, но яркая. Она провела длинным острым коготком по стеклу своего бокала, издав тихий, визжащий звук. Посоветоваться с Морганой? Нет. Мысли о таких… личных, сырых ощущениях были слишком уязвимыми даже для её циничного ума. Суккуб должен оставаться контролируемым инструментом, а не объектом для психоанализа. Её ладонь, тёплая и уверенная, легла на собственную грудь под халатом. Пальцы обхватили тяжёлый, упругий сосок, сжали его — обычная стимуляция, знакомая и приятная. Но это было не то. Тот отголосок был связан не с её собственным телом, а с взглядом, направленным на него. С тем, как кто-то другой видел её плоть. Логика её ума, всегда работающая параллельно с потоком чувственности, выстраивала гипотезу: требуется не пассивное воспоминание, а активный эксперимент. Нужен новый объект, новый взгляд, иные условия. Несколько, возможно. Её рот, полный и чувственный, растянулся в едва заметной, заинтересованной улыбке, в то время как вторая рука скользнула по внутренней стороне её бедра, поглаживая гладкую кожу, уже откликающуюся на её мысли теплом. Наука требует жертв. И Аза готова была принести их в избытке. Она встала,подошла к ростовому зеркалу. Царственным движением скинула халат и тряхнув головой, распустила волосы. После этого с удовлетворением осмотрела своё тело, усмехнувшись подстегнула сама себе и щёлкнув пальцами, растаяло в воздухе. А её отражение… она задержалось на пару мгновений глядя ей вслед ещё раз усмехнулось и растаяло, вместе с отражением совсем другой обстановки… Стены мужской общественной бани, сложенные из темного, пористого камня, насквозь пропитались паром, запахом влажного дерева, пота и дёгтя. Слабый, угасающий вечерний свет едва пробивался сквозь маленькие, запотевшие окошки под потолком, тону в густых клубах пара. Воздух был тяжёлым, горячим, им было трудно дышать, но никто здесь не искал лёгкости. В центре зала плескался небольшой круглый бассейн с водой, почти горячей на ощупь, от неё поднимался собственный, дрожащий столб пара. Вдоль стен стояли деревянные лавки и тазы, а в нишах шипели струи магического душа, смывая грязь с уставших тел. Мужчин было человек пятнадцать — молодые подмастерья с мозолистыми руками, усталые торговцы, пара стражников после дежурства. Кто-то сидел в воде, кто-то натирал спину другу, кто-то просто лежал на лавке, закрыв глаза, наслаждаясь покоем. Воздух гудел низкими голосами и плеском воды. И вдруг этот гул стал стихать. Словно кто-то выключил звук. Взгляды, лениво блуждавшие по потолку, начали поворачиваться в одну точку — к резной дубовой двери парилки, откуда валил самый густой пар. Дверь не открылась. Из самого облака, из этой белой, клубящейся стены, просто выступила фигура. Как призрак, материализовавшийся из самой субстанции жара и влаги. Это была женщина. Аза. Она вышла медленно, словно давая глазам привыкнуть к ней, или себе — к их взглядам. Пар струился с её тела, как жидкий шёлк, обрисовывая каждый невероятный изгиб. Она была абсолютно обнажённой. Её огненно-рыжие волосы, обычно уложенные в сложную причёску, сейчас были распущены, тяжёлыми, мокрыми прядями падая на плечи и спину, достигая начала ягодиц. Вода и пар делали её кожу цвета слоновой кои сияющей, глянцевой, будто отполированной изнутри жаром. Капли конденсата скатывались по длинной, лебединой шее, собирались в ямочках её ключиц, стекали по покатому склону её груди. А грудь была… гипнотической. Полная, тяжёлая, идеальной формы, она слегка колыхалась от её ровного дыхания. Тёмно-коралловые, крупные соски были набухшими от перепада температур, твёрдыми и соблазнительно выступающими. Пар скользил по плоскости её живота, плоского, с чётко очерченными мышцами, ведущими взгляд вниз, к самому центру всеобщего внимания. Её лобок, как и у всех в этом мире, был безупречно гладким, и на этой сияющей перламутровой глади покоилась её вульва. Даже в расслабленном состоянии она была ярко выраженной — полные, мясистые, чуть приоткрытые большие губы насыщенного розового цвета, между которыми виднелся влажный, более тёмный проблеск внутренних губ. Пар окутывал эту область лёгкой дымкой, делая её одновременно откровенной и таинственной. Она не делала ничего особенного. Она просто стояла, позволив воде стекать с её тела на тёплый каменный пол. Её поза была на удивление скромной — одна нога слегка согнута в колене, руки опущены вдоль тела, пальцы расслаблены. Она не изгибалась, не улыбалась похабно. Её лицо было спокойным, почти задумчивым, глаза полуприкрыты, будто она сама наслаждалась жаром на своей коже. Но в этой кажущейся скромности была такая концентрированная, животная сексуальность, что от неё перехватывало дыхание. Она была воплощённой плотью, выставленной на всеобщее обозрение без тени стыда или вызова, просто как факт, и этот факт был сокрушительным. Тишина в зале стала абсолютной, нарушаемой лишь тихим шипением пара и бульканьем воды в бассейне. Потом послышался первый сдавленный вздох. Потом ещё один. Мужчины замерли в самых нелепых позах: один застыл с поднятой для мытья спины рукой, другой — полупривстав из бассейна, третий — просто уронил мыло из ослабевших пальцев. Их взгляды, десятки пар глаз, прилипли к ней. Они скользили по её мокрым волосам, задерживались на сосках, на тонкой талии, жадно поглощали вид её бёдер и гладкого лобка. Они видели, как капля воды, родившаяся у её ключицы, медленно, невероятно медленно прокладывает путь между грудями, по животу, и, наконец, теряется в розовой щели её половых губ. Этот простой путь был более эротичным, чем любая откровенная поза. Возбуждение, возникшее в зале, было почти осязаемым. Оно витало в воздухе густым, тёплым облаком, смешиваясь с паром. Члены мужчин, расслабленные жаром, начали откликаться с неумолимой, животной силой. У молодого подмастерья у стены он напрягся мгновенно, выпрямившись в почти болезненном стояке. У стражника в воде он всплыл на поверхность, тёмный и внушительный. Даже у самого уставшего торговца под животом зашевелилось, наливаясь тяжестью. Никто не стыдился, не прикрывался. Их внимание было полностью поглощено этим явлением, этим живым, дышащим идеалом женственности, появившимся из ниоткуда. Аза стояла, принимая этот шквал взглядов, эту молчаливую, всеобщую молитву, обращённую к её плоти. Она чувствовала его — этот коллективный, направленный на неё вулкан желания. И где-то в глубине, под привычным наслаждением от власти, та самая искорка дрогнула сильнее. Экспемент начинался. Аза непринуждённо улыбнулась, уголки её чувственного рта приподнялись в лёгкой, почти извиняющейся усмешке. «Ах, не обращайте внимания, я тут по работе. Мойтесь спокойно, а я тоже… помоюсь». И она пошла. Это была не просто ходьба. Это была демонстрация. Каждый шаг отдавался мягким, влажным шлепком по нагретому камню и заставлял её бёдра совершать плавное, волнообразное движение. Её ягодицы — две безупречные, упругие полусферы, на которых ещё играли блики от воды и пара, — качались в противоположном ритме. Левая вверх — правая вниз, с соблазнительной, размеренной неспешностью. Мышцы на её спине играли под гладкой кожей, а межъягодичная складка то чуть сжималась, то растягивалась, маня взгляд в самую свою таинственную глубину. Она шла к одной из душевых ниш, и её походка была немым, но красноречивым заявлением: скромность — это лишь поза, а плоть её создана для того, чтобы на неё смотрели, ей восхищались, по ней сходили с ума. Мужчины, заворожённые, провожали её взглядами, их челюсти слегка отвисли. Мысль о том, чтобы просто «продолжить мыться», теперь казалась абсурдной, издевательством над собственным естеством. Она вошла в нишу, где струи магического душа падали тёплым дождём, и повернулась к залу спиной. Плечи, спина, талия, и вновь эти гипнотические ягодицы — теперь на них падал свет из ниши, делая каждую каплю, скатывающуюся по ложбинке позвоночника, сверкающим бриллиантом. Она набрала в ладони жидкого мыла с ароматом дорогих цветов, запах которого тут же смешался с запахом пара и пота. И начала. Сначала она подняла руки, чтобы намылить шею и плечи, и это движение заставило лопатки сойтись, а ягодицы ещё сильнее напрячься и выпятиться. Затем её ладони, покрытые блестящей пеной, поползли вниз по спине. Медленно, с чувственным нажимом, она мыла каждую позвонок, каждую мышцу поясницы. Достигнув самого начала ягодиц, её руки разошлись в стороны, скользя по их округлостям широкими, ласкающими кругами. Пена ложилась на гладкую кожу, и её пальцы, казалось, не столько смывали грязь, сколько совершали нежный, интимный массаж. Кто-то из мужчин кашлянул, пытаясь отвести взгляд, но он тут же возвращался, прикованный к этому спектаклю. Потом Аза, всё ещё стоя спиной, наклонилась. Она согнулась в талии, не сгибая коленей, чтобы достать до пальцев ног. Это было простым гигиеническим движением, но в её исполнении оно превратилось в акт невероятного откровения. Её спина вытянулась в тугую струну, а ягодицы, и без того идеальные, поднялись вверх, раздвинулись, представив взору всю глубину межъягодичной ложбины во всей её полноте. В самой её сокровенной глубине, в тени, мелькнуло крошечное, тёмно-розовое колечко её ануса. Вид был настолько шокирующим и прекрасным, что в зале послышался приглушённый, коллективный выдох. Сдержанность треснула. Самый молодой из подмастерьев, стоявший у стены, не выдержал. С тихим стоном он схватился за свой уже каменный, болезненно-напряжённый член и начал яростно дрочить, не в силах оторвать глаз от этого зрелища. Его пример стал сигналом. Ещё двое, потом пятеро. Звук смазанных мылом и естественной смазкой ладоней, двигающихся по напряжённой плоти, стал нарастающим аккомпанементом к плеску воды. И тогда Аза выпрямилась и… повернулась к ним лицом. Вода и пена стекали по её телу. Она сделала вид, что полностью поглощена процессом и никого не замечает. Её ладони, ещё в пене, поднялись к груди. Она не мыла её — она ласкала. Её пальцы обхватывали каждую тяжёлую грудь, сжимали, массировали, круговыми движениями намыливая ареолы и крупные, твёрдые соски, которые выступали сквозь пену. Она скользила ладонями по животу, по бокам, задерживаясь на рёбрах, будто изучая собственные формы. А потом её руки поползли вниз, к самым бёдрам. Она расставила ноги немного шире, приняв устойчивую, открытую позу. И начала намыливать внутреннюю поверхность бёдер. Правой ладонью — левое бедро, левой — правое. Движения были медленными, скользящими, от паха и почти до самого колена, и каждый раз её пальцы проходили в сантиметре от самого главного — от её гладкого лобка и той розовой, влажной щели, что покоилась в его центре. Она была так близко, что мужчины, уже все до одного занятые руками, могли разглядеть каждую деталь: как её большие половые губы, набухшие от тепла и внимания, слегка приоткрылись, обнажая тёмно-розовый, блестящий внутренний слой. Она мылась, а вокруг неё стоял хор прерывистых дыханий, сдавленных стонов и влажных шлепков. Именно в этот момент, когда её пальцы в очередной раз скользнули по самой чувствительной коже у самого основания её бедра, Аза подняла глаза. Её взгляд, ясный и широко открытый, обвёл зал, полный обнажённых, мастурбирующих мужчин. На её лице появилось выражение лёгкого, неподдельного удивления, смешанного с детским любопытством. «Мальчики, — произнесла она своим низким, бархатным голосом, который прозвучал на удивление громко в напряжённой тишине, нарушаемой лишь звуком трения кожи о кожу. — Что-то не так?» Вопрос повис в воздухе, полном пара и похоти. Это был последний, совершенный штрих в её игре — притворная невинность, брошенная в эпицентр бушующего урагана желания, который она сама и вызвала. Аза улыбнулась, и в её взгляде промелькнуло снисходительное понимание, смешанное с тайным удовольствием. «Ну ладно, — протянула она бархатным голосом, — так вы никогда не помоетесь. Ладно уж, подрочите, раз уж так хочется… я же понимаю…» И, словно отпустив последние условности, она продолжила свой туалет, как будто ничего не изменилось. Но изменилось всё. Разрешение, пусть и вымученное, сняло последние барьеры стыда. Мужчины, не сговариваясь, двинулись ближе, образовав полукруг перед её душевой нишей. Они стояли, сидели на корточках, опирались на стены, но все их глаза были прикованы к ней, а руки работали в едином, жадном ритме. Аза же опустилась в неглубокий присед, опершись спиной о прохладную каменную кладку. Она широко, очень широко развела колени в стороны. Для мужчин, чьи взгляды были прикованы к её промежности, эта поза стала откровением. С такого ракурса им открывалось всё в мельчайших, сокрушительных деталях. Она взяла в ладонь ещё мыла и, не спеша, начала наносить его на свою вульву. Её пальцы не просто скользили — они ласкали. Большой палец скользнул вдоль всей длины её половой щели, от верхушки лобка вниз, собирая влагу и пену. Затем указательный и средний пальцы мягко раздвинули полные, розовые большие губы, обнажая более тёмные, влажные и гофрированные внутренние складки. Она водила подушечками пальцев вдоль них, а её бёдра, будто непроизвольно, начинали совершать мелкие, кружащие движения навстречу её же руке. Мыльная пена скрывала и обнажала одновременно: то на мгновение открывался тёмно-розовый, подрагивающий вход во влагалище, то смыкался вновь. Это было уже не мытьё. Это была демонстративная, медленная, невероятно откровенная мастурбация, совершаемая на глазах у полутора десятков заворожённых зрителей. Звук в зале стал единым гулом: тяжёлое, хриплое дыхание, сдавленные ругательства, влажный, учащающийся стук ладоней по налитым кровью членам. Воздух зарядился электричеством животного, коллективного вожделения. Аза чувствовала это всем своим существом. Фоном, как далёкий гул океана, до неё доносилось что-то ещё — мощный, древний поток чистой, нефильтрованной страсти, направленной на неё. Это было не то же самое, что питаться энергией через ритуал или иллюзию. Это было сырое, примитивное, лишённое всяких условностей обожание её как плоти. Она не могла это осознать, ухватить, только смутно ощущала, как будто краем крыла задевает нечто огромное. Но это было фоном. На переднем плане было её собственное, нарастающее, почти болезненное возбуждение. Оно приходило не изнутри, а снаружи — от этих десятков горящих глаз, от этого хора стонов, от знания, что каждый из этих мужчин сейчас на пике из-за неё. Эксперимент превращался в чистую, эгоистичную жажду наслаждения. И она решила его завершить с блеском. Её рука замерла. Она подняла глаза, обведя взглядом раскрасневшиеся, напряжённые лица. Губы её растянулись в самой обворожительной, коварно-невинной улыбке. «Мальчики, — прошептала она, и её голос прозвучал как обещание. — Я забыла крем для тела. Вы ведь мне поможете?» И прежде чем они успели что-то понять, она, глядя им прямо в глаза, ввела два пальца своей правой руки глубоко внутрь себя. Её губы приоткрылись в лёгком, хриплом стонущем выдохе, а её влагалище, уже готовое, жадно обхватило её пальцы. Намёк был понят мгновенно и безошибочно. Это стало сигналом к финальному акту. Первый громкий крик сорвался с губ молодого стражника. Его тело затряслось, и густая струя спермы брызнула через всё расстояние, достигнув её бедра и живота. Как по цепной реакции, другие мужчины один за другим стали достигать пика. Кто-то кончал ей на грудь, кто-то — на раздвинутые бёдра, кто-то, не в силах сдержаться, — прямо себе под ноги. Горячие, липкие капли дождём падали на её кожу. Аза не отстранялась. Наоборот. Её левая рука, та самая, что только что ласкала её грудь, теперь скользила по её телу, собирая тёплую сперму с живота и бёдер. Она растирала её по своей коже широкими, чувственными кругами, словно и вправду втирая дорогой крем. Её правая рука в это время яростно работала внутри неё, пальцы быстро и глубоко двигались, находя ту точку, что сводила с ума. Вид этого — прекрасная, невозможная женщина, втирающая в свою сияющую кожу их семя, доводя себя до оргазма на их глазах, — окончательно свел с ума последних сдерживающихся. Зал взорвался финальными, судорожными всплесками. Аза, чувствуя, как волна накатывает и на неё, откинула голову назад, её рыжие волосы прилипли к влажному камню. Её бёдра затряслись в мелкой, неконтролируемой дрожи, её внутренности сжались вокруг её пальцев в серии мощных, сладких спазмов. Долгий, низкий, почти рычащий стон вырвался из её груди, смешавшись с хором мужских рыков и вздохов. Она кончила, стоя на коленях в луже воды, мыла и спермы, её тело било дрожью, а на губах играла усталая, безмерно довольная улыбка. Эксперимент был завершён. Данные собраны. И удовольствие получено сполна.