Fears and leads.

Часовая башня пробила три ночи, когда Уэнсдей бесшумно выскользнула в тень за главными воротами «Невермора». Ветер трепал полы пальто, пока она пересекла газон и скрывалась в подлеске за восточной оградой. Фонари Джерико мерцали внизу, редкие и сонные. Уэнсдей двигалась быстро.  Дом Галпинов стоял на окраине. Приземистый деревянный особнячок с облупившейся краской и тёмными окнами, добраться до которого не составило труда. Машины шерифа на подъездной дорожке не было, Донован наверняка нёс ночное дежурство, разбирая новые убийства, которые сам же, вероятно, и расследовал теперь с усталой обреченностью. Уэнсдей замерла у покосившегося старого клёна, изучая периметр. Надо было попасть внутрь аккуратно. По крайне мере настолько, насколько это возможно для неё. Задняя дверь Слабое место. Банально, но американцы такого возраста и с такой должностью, редко осмотрительны и не ставят сигнализации.  Она обогнула дом, ступая по пожухлой траве, примятая земля не выдавала никаких звуков под её легкими шагами. Замок на двери поддался шпильке за двенадцать секунд. Уэнсдей фыркнула про себя, такая дверь вскроется любой пятилеткой.  Внутри пахло пылью, кофе и одиночеством. Уэнсдей прикрыла за собой дверь и включила маленький фонарик. Луч вырвал из темноты захламленную гостиную: пустые бутылки на журнальном столике, гора немытой посуды в раковине на кухне, разбросанные бумаги. И фотографии. Много фотографий. Они покрывали весь обеденный стол — старые снимки с мест преступлений, новые распечатки, какие-то записи, сделанные небрежным почерком шерифа. Уэнсдей шагнула к столу, и сердце пропустило удар. Одну фотографию Донован обвёл красным маркером. На ней был Тайлер. Маленький, лет десяти. Стоял рядом с женщиной — его матерью? — и беззаботно улыбался. А под фотографией, на полях отчёта, корявым почерком было написано: «Он не помнит. Совсем. Что если это началось не с Торнхилл ? Что если она просто разбудила то, что уже было?» Уэнсдей замерла, чувствуя, как ночная тишина вокруг становится гуще и холоднее. Луч фонарика дрогнул — всего на миллиметр, — что для Уэнсдей Аддамс было равносильно крику. Она перевела дыхание и заставила руку замереть. «Что если это началось не с Торнхилл? Что если она просто разбудила то, что уже было?» Слова пульсировали в темноте, наливаясь ядовитым смыслом. Уэнсдей опустилась на корточки, разглядывая стол на уровне глаз. Под фотографией лежала папка. Толстая, потрёпанная, без опознавательных знаков, но с одним словом, выведенным от руки: «Тайлер». Она открыла её. Внутри — медицинские отчеты. Датированные 2011-2013 годами. Анализы крови. Протоколы наблюдений. И везде имя: Тайлер Галпин. Ему было десять-двенадцать лет. Обычный школьник из Джерико. И кто-то регулярно брал у него кровь. Уэнсдей пролистнула дальше. Фотографии. Не места преступлений, а только снимки мальчика. Тайлер выходит из школы. Тайлер играет в парке. Тайлер с отцом у машины. Тайлер один, испуганный, смотрит прямо в объектив скрытой камеры. Его пасли. Годами. Записи женским почерком, аккуратным, почти каллиграфическим: «Субъект демонстрирует высокую совместимость. Психика нестабильна, после смерти матери — идеальный кандидат. Рекомендовано продолжить наблюдение». И в самом низу папки заключение. Судебно-медицинская экспертиза, свежая, датированная этой неделей. «Сравнительный анализ ДНК-материала, обнаруженного на местах новых убийств, с образцом Галпина Т. показывает частичное совпадение (67%).» Шестьдесят семь процентов. Уэнсдей вчиталась в цифры, и внутри неё что-то оборвалось. Частичное совпадение. Достаточное, чтобы запутать следствие. Достаточное, чтобы Тайлер никогда не смог доказать свою невиновность. Достаточное, чтобы его повесили за чужие грехи. Она перевела взгляд на фотографию маленького Тайлера. На его улыбку — детскую, наивную, ещё не сломанную. На женщину, которая сделала эту улыбку чужой. Женщину с холодными глазами. Ту, что стояла в тени на каждом снимке, наблюдала, записывала. Первая хозяйка Тайлера. Та, что нашла его задолго до того, как он стал монстром. Уэнсдей сунула папку в рюкзак, и все фотографии туда же. Пора было уходить. Она скользнула к задней двери, растворяясь в темноте. Через пятнадцать минут дом Галпинов остался позади, чёрный и молчаливый, хранящий тайны, которые Донован надеялся похоронить навсегда.

***

Обратная дорога заняла меньше времени. Ноги сами несли её через лес, через газон, через черный ход Невермора. Мимо спящих коридоров, мимо комнат, где видели сны ничего не подозревающие изгои. Уэнсдей закрыла дверь своей спальни, прислонилась к ней спиной и только тогда позволила себе выдохнуть. В комнате было темно. Луна заливала холодным светом письменный стол, печатную машинку, стопку чистой бумаги. Уэнсдей включила настольную лампу, разложила добытые документы и уставилась на них немигающим взглядом. Женщина с теми самыми холодными глазами. Она перебрала фотографии. Нигде не было её имени. Ни подписи, ни визитки, ничего. Только лицо, возникающее на заднем плане снова и снова. Кто-то, кто знал Тайлера с детства. Кто-то, кто имел доступ к медицинским записям. Кто-то, кто мог забирать кровь у ребенка, не вызывая подозрений. Врач? Школьная медсестра? Соседка? Уэнсдей откинулась на спинку стула. В голове пульсировала одна мысль, холодная и неотвратимая: Тайлер не монстр. Тайлер — донор. Его использовали с детства. Сначала она. Потом Торнхилл. Теперь-кто-то третий. Или это всё один человек.  Этот третий создал нового Хайда. Из крови Тайлера. И хочет, чтобы Тайлер заплатил за всё. Она открыла глаза и посмотрела на часы. Четыре утра. Через несколько часов она отправится в «Уиллоу Хилл». К Тайлеру. К единственному человеку, который может знать правду о своём прошлом. Даже если он сам не помнит.

***

За окном занимался серый, холодный рассвет. Уэнсдей не ложилась. Она сидела за столом, перебирая документы, и в голове её выстраивалась цепочка: от женщины с холодными глазами до новых убийств, от маленького мальчика с улыбкой до парня в психушке, на которого вешают чужие трупы. Кто-то создал искусственного Хайда. Используя кровь Тайлера. Кто-то хочет, чтобы Тайлера казнили. Кто-то знает о нём больше, чем он сам. Уэнсдей улыбнулась, холодно и с предвкушением. Она найдет этого кого-то. Даже если для этого придётся будить мертвых.