Hopes and promises

Солнце ещё не взошло, когда Уэнсдей наконец разрешила себе закрыть глаза. Всего на час. Меньше, если быть точной — сорок семь минут, засекла она по внутренним часам. Этого хватило, чтобы увидеть сон. Женщина с холодными глазами стояла в темноте и улыбалась. Рядом с ней — маленький Тайлер, лет десяти, с пустым взглядом и иглой в вене. Из его руки в пробирку стекала кровь, а женщина шептала: «Ты особенный. Ты будешь моим шедевром». — Уэнсдей! Голос Энид ворвался в сознание, как фейерверк, ярко и громко, остановив позади кошмар.  — Ты чего, не спала всю ночь? Завтрак через полчаса! Уэнсдей открыла глаза. Синклер стояла над кроватью, уже одетая, причёсанная, светящаяся жизнерадостностью, от которой тошнило бы даже жизнерадостных людей. — Я спала, — сухо ответила Уэнсдей, хотя это было преувеличением.  — С открытыми глазами? — Это моя техника медитации. Энид закатила глаза, но улыбнулась. — Ладно, вставай давай. Я слышала, сегодня на завтрак будут круассаны. Французская выпечка — моя любимая! — Смерть любит французскую выпечку, — пробормотала Уэнсдей, выбираясь из-под одеяла. — Особенно, если она отравлена. Энид уже не слушала — упорхнула в коридор, оставив дверь открытой.

***

Столовая Невермора гудела привычным утренним шумом. Изгои разных мастей клевали тарелки, перебрасывались новостями, строили планы на день. Пахло кофе, выпечкой и легкой тревогой — новые убийства в Джерико не добавляли аппетита даже самым оптимистичным. Уэнсдей сидела за столом «Ульев», ковыряя вилкой омлет, который заказала исключительно потому, что яйца — это высокобелковый продукт, а день обещает быть тяжелым. Ей нужны будут силы. Энид рядом уплетала круассан с таким энтузиазмом, будто это был последний круассан в истории человечества. — Ты какая-то задумчивая сегодня, — заметила Энид, прожевав. — Даже мрачнее обычного.     — У тебя на лице остатки шоколада, — хмуро отозвалась Уэнсдей.  — Нет, серьезно. Что случилось? — произнесла оборотень, быстро вытирая лицо.  Уэнсдей подняла на неё взгляд. Энид была хорошей соседкой. Доброй, заботливой, искренней. Именно поэтому Уэнсдей не могла рассказать ей правду. Особенно тогда, когда Энид просила не впутывать её в криминальные истории.  — Ничего, — соврала Уэнсдей с каменным лицом. — Просто не выспалась. Энид прищурилась, но спорить не стала. Вместо этого она пододвинула к Уэнсдей второй круассан. — Ешь. Мозгам нужна глюкоза. Уэнсдей посмотрела на круассан. Потом на Энид. Потом снова на круассан. — Ты пытаешься меня убить углеводами? — Я пытаюсь быть хорошей подругой. — Это взаимно исключающие вещи. Но круассан она взяла. Пока Энид рассказывала о новом сериале про оборотней, мысли Уэнсдей текли в другом направлении. «Уиллоу Хилл». Психиатрическая клиника строгого режима в двадцати милях от Джерико. Туда отправляют самых опасных пациентов — тех, кого нельзя лечить в обычных условиях. Такие как Тайлер. Люди, которые борются со своими внутренними демонами. Вход только по пропускам. Охрана — бывшие военные. Система безопасности тщательная. Обычный человек не пройдёт. Но Уэнсдей Аддамс не была обычным человеком. Вариант первый: официальный визит. Запросить встречу как свидетель, как потерпевшая, как кто угодно. Но это займёт дни, если не недели. Бюрократия. Бумажки. Подписи. А убийца на свободе. Вариант второй: неофициальный. Проникновение. Она умела открывать замки, прятаться в тенях, исчезать быстрее, чем охрана успевала моргнуть. Но Уиллоу Хилл — не дом шерифа. Там камеры, датчики движения, патрули. Нужен план. — ...и она такая: «Я не виновата, это просто луна была полная!», представляешь? Уэнсдей моргнула, возвращаясь в реальность. — Удивительно, как оборотни до сих пор не захватили мир с такой богатой индустрией оправданий. Энид хихикнула. — Ты сегодня просто кладезь комплиментов. — Я сегодня просто кладезь, — согласилась Уэнсдей, отодвигая тарелку. Она встала из-за стола, чувствуя на себе взгляды. Кто-то провожал её любопытством, кто-то — неприязнью. Никто не знал, что творится у неё в голове. Автобус. До Джерико ходит рейсовый автобус каждые два часа. Оттуда такси до клиники. Остановиться в миле, дальше пешком через лес. Запасной план: если не получится проникнуть — прикинуться курьером. В Уиллоу Хилл доставляют лекарства, еду, почту. Курьеров не досматривают так тщательно. Фальшивый пропуск. Она видела бланк в документах Донована. Сделать копию, заполнить, поставить печать — печать можно вырезать из картошки, как учил дядя Фестер в детстве. Или просто ждать. Рано или поздно Тайлера поведут на прогулку. Ограда клиники старая, кое-где можно пролезть. Вариантов было много. Все рискованные, но и все возможные. Уэнсдей вышла из столовой, даже не обернувшись. Энид смотрела ей вслед, чувствуя, что подруга что-то затевает. Но Энид знала Уэнсдей достаточно хорошо, чтобы понимать: останавливать бесполезно. Она только вздохнула и доела круассан. За двоих.

***

В коридоре Уэнсдей остановилась у окна. За стеклом серым пятном расползалось утро. Где-то там, в двадцати милях, в бетонной коробке с решетками на окнах, сидел Тайлер Галпин. Сидел и, наверное, даже не подозревал, что его кровь разливается по венам нового монстра. Уэнсдей коснулась пальцем стекла. — Я приду, — прошептала она одними губами. — Даже если для этого придётся разбудить всех мертвецов в округе. За спиной кто-то кашлянул. Уэнсдей обернулась. Пусто. Только тени, только сквозняки, только старая школа, которая видела слишком много тайн, чтобы удивляться еще одной. Уэнсдей помотала головой и пошла к себе — собираться.

***

Автобус до Джерико пришёл ровно в девять. Уэнсдей сидела у окна, считая столбы и прокручивая в голове план. На ней была серая толстовка с капюшоном, которую Энид оставила на спинке стула. Блондинка настояла на том, чтобы уенсдей её одела, и у неё не было выбора. Но была  идеальная униформа для того, чтобы сливаться с серостью пригорода. От автовокзала она взяла такси. Водитель — пожилой мужчина с усами — пытался заговорить, но после трёх односложных ответов заткнулся и включил радио. — Дальше не повезу, — сказал он, остановившись за милю до клиники. — Туда только служебный транспорт. И психопаты. — Вы слишком оптимистичны насчет служебного транспорта, — ответила Уэнсдей, расплачиваясь наличными. Дальше пешком. Лес вдоль дороги был редким, но Уэнсдей двигалась быстро, перебежками от дерева к дереву. Камеры наружного наблюдения висели на каждом столбе, но между ними были слепые зоны. Дальше Забор и три метра высоты, поверху колючая проволока. Аддамс закатила глаза. Это для людей, которые боятся побегов, но экономят на безопасности. Для Уэнсдей это была легкая прогулка. Она подтянулась на руках, перемахнула через проволоку и приземлилась по ту сторону без единого звука. Кусты у самой стены скрывали её от камер внутреннего периметра. Лечебнице Уиллоу Хилл встретила её тишиной и запахом хлорки. Главный корпус, два боковых крыла, прогулочный двор с бетонными скамейками. На окнах решётки, на металлических дверях кодовые замки. Уэнсдей обогнула здание с северной стороны. Там, согласно планам, которые она нашла в интернете, располагалось хозяйственное крыло. Доставка продуктов, стирка, вход для персонала. Дверь поддалась шпильке за восемнадцать секунд. Код на внутренней двери она подсмотрела через плечо санитара, который курил на заднем дворе, даже не подозревая, что за ним наблюдают. Четыре коридора. Две лестницы. Три закрытых двери. И наконец — палата шестнадцать. Индивидуальное содержание. Интересно.  Уэнсдей вошла без стука.

***

Тайлер сидел на кровати, уставившись в стену. Он похудел. Под глазами залегли тени, волосы свалялись, больничная пижама висела мешком. При звуке открывшейся двери он дернулся, но не обернулся. — Если вы с лекарством, я уже принимал, — глухо сказал он.  — Я за правдой. Тайлер замер. Медленно, очень медленно он повернул голову. Увидел Уэнсдей. И в глазах его мелькнуло что-то живое — удивление, надежда, страх — всё сразу. Ты... — голос сел. Он прочистил горло. — Ты как сюда попала? — Через дверь. Это самый эффективный способ. Тайлер криво усмехнулся: — Ты невозможная, знаешь? — Знаю. Это не мешает мне быть правой. Она подошла ближе, остановилась в шаге от кровати. В помещении пахло лекарствами, потом и отчаянием. Уэнсдей не морщилась — она привыкла к запаху смерти. — Ты знаешь, что происходит снаружи? — спросила она. Тайлер покачал головой. — Здесь нет новостей. Только стены и таблетки. Иногда прогулка, если хорошо себя ведёшь. — Новые убийства. Тот же почерк, что у тебя. Тайлер дёрнулся, как от пощечины. — Это не я. Я здесь, я никуда не выхожу, я... — он замолчал, сглотнул. — Ты же знаешь, что это не я? Знаю. Он выдохнул. Весь как-то обмяк, будто держался только на этом вопросе. Откуда? Уэнсдей достала из кармана сложенную экспертизу, развернула, протянула ему. — Частичное совпадение ДНК. Шестьдесят семь процентов. Кто-то использует твою кровь. Тайлер смотрел на бумагу, не понимая. Потом до него дошло. Лицо побелело. — Мою... кровь? Но как? У кого? — Я надеялась, ты ответишь на этот вопрос. Он замолчал. Долго смотрел в одну точку. Пальцы сжимали край одеяла так, что костяшки побелели. — В детстве, — наконец сказал он, еле слышно. — После смерти мамы. Ко мне приходила женщина. Говорила, что хочет помочь. Брала анализы, кровь... Я думал, это врач. Я был ребенком, я... Он замолчал, не в силах продолжать. Уэнсдей ждала. — Она говорила, что я особенный. Что во мне есть что-то... уникальное. Я не понимал. Я просто хотел, чтобы кто-то был рядом. — Как ее звали? Тайлер поднял на неё глаза. Пустые, мёртвые глаза человека, который только что понял, что его использовали всю жизнь. — Я не помню. Я ничего не помню из того времени. Только лицо. Холодное. Красивое. И глаза — совсем как у тебя, когда ты смотришь на что-то, что хочешь препарировать. Уэнсдей не обиделась. Она восприняла это как комплимент. — Она создала тебя, — тихо сказала Уэнсдей. — Задолго до Торнхилл. Ты был её экспериментом. А Торнхилл просто... активировала то, что уже было заложено. Тайлер закрыл глаза. — Значит, я никогда не был собой. — Ты был собой. Просто в тебе жил кто-то ещё. Это разные вещи. Тишина повисла между ними. Тяжелая, как надгробная плита. — Зачем ты пришла? — спросил Тайлер, не открывая глаз. — Потому что кто-то продолжает её дело. Использует твою кровь, создает новых монстров и вешает их на тебя. Если я не найду этого человека — тебя казнят за чужие грехи. Тайлер открыл глаза. — И ты хочешь мне помочь? — Я хочу найти убийцу. Ты — единственная ниточка. Он усмехнулся. Горько, обреченно. — Всегда приятно чувствовать себя полезным. Уэнсдей шагнула ближе. Взяла его за подбородок, заставила смотреть в глаза. — Слушай меня. Ты не монстр. Ты жертва. Но если ты хочешь когда-нибудь выйти отсюда — тебе придется вспомнить. Вспомнить всё. Её имя. Её лицо. Где она брала кровь. Кто мог видеть. Кто мог продолжить. Тайлер смотрел на неё. В глазах его что-то теплело — слабо, едва заметно, но Уэнсдей, привыкшая к темноте, увидела. — Я попробую, — сказал он. — Попробуй быстрее. Время не на твоей стороне. Она разжала пальцы, отпуская. — Мне пора. Если меня здесь застукают, следующий визит будет через решетку. — Уэнсдей. Она обернулась у двери. — Спасибо. Что пришла. Она задержалась на секунду. — Не за что. Я ещё не решила, нравишься ты мне или нет. И вышла в коридор, оставив Тайлера одного, с призраками прошлого и крошечным огоньком надежды, который она зажгла против своей воли.