Часть 4

      Время потеряло смысл. Пор Дэя сидела на коленях у края пропасти, и лиловое сияние Сердца омывало её, проникало сквозь кожу, смешивалось с той самой каплей, что жила внутри. Она дышала в такт его пульсации — медленно, глубоко, бесконечно. Страх ушёл. Боль ушла. Даже мысль о Риане стала далёкой, как эхо в горах.       Осталось только это. Зов. Он был прекрасен. Он был музыкой, которую хочется слушать вечность. Он был теплом материнских рук, которых Дэя не помнила. Он был обещанием покоя, единства, завершённости.       Иди ко мне, — шептало Сердце. — Ты моя. Ты часть меня. Вернись. Здесь твой дом. Здесь боль исчезнет. Здесь ты станешь всем.       Дэя улыбнулась. Она не заметила, как её рука поднялась. Как пальцы, дрожащие от нетерпения, потянулись вперёд, туда, где пульсировала бездна. Она не чувствовала опасности — только радость. Только предвкушение встречи с чем-то родным, настоящим, вечным.       Ещё немного, — пел голос внутри. — Ещё чуть-чуть, и ты будешь дома. Ты больше не будешь одна. Ты никогда больше не будешь бояться.       Рука вытянулась над пропастью. Лиловые искры срывались с кончиков пальцев и улетали вниз, соединяясь с Сердцем, и каждая такая искра уносила частичку её самой. Но Дэе не было жаль. Пусть уносит. Пусть всё уносит. Там, внизу, её ждут.       Она уже не сидела — она почти лежала на краю, повиснув над бездной. Ещё мгновение — и она сорвётся, полетит навстречу зову, растворится в лиловом свете, станет частью вечности...       Холод. Резкий, обжигающий холод стиснул запястье. Дэя дёрнулась, пытаясь вырваться — нет, не сейчас, когда она так близко, когда уже почти дома! — но хватка была железной, неумолимой, абсолютной.       Сила, тянувшая её вниз, и сила, удерживающая наверху, схлестнулись в её теле, разрывая каждую клетку. Дэя закричала — беззвучно, потому что голос пропал, потому что всё существо превратилось в одну сплошную боль разрыва.       А потом зов отпустил. Резко, будто его обрезали ножом. Дэя рухнула на камень, и только рука, зажатая в холодной хватке, не дала ей скатиться вниз. Она лежала на спине, глядя в лиловое небо, и не могла понять, где она, кто она, почему здесь так больно и пусто.       Морок уходил медленно. Лиловое марево перед глазами таяло, открывая резкие черты лица, склонённого над ней. Белые волосы упали ей на щёку. Синие глаза с вертикальными зрачками смотрели в упор — требовательно, жёстко, но с такой глубиной, от которой перехватывало дыхание.       — Ты вернулась? — голос Даррена звучал глухо, будто издалека.       Дэя смотрела на него и не могла произнести ни слова. Она только что была там. Только что почти стала частью Сердца. Только что потеряла себя — и вот она здесь, на холодном камне, и над ней лицо демона, и в его глазах отражается её собственное лицо — бледное, испуганное, живое.       Она моргнула. Ещё раз. Лиловый туман в голове рассеялся окончательно. Она вспомнила всё: как тянулась, как пел зов, как хотела упасть, как радовалась этому падению. И ужас ледяной волной накрыл её с головой.       — Я... — голос сорвался в хрип. — Я почти...       — Почти, — подтвердил Даррен. Он всё ещё держал её запястье — крепко, до синевы на коже. — Ещё секунда — и я бы не успел.       Дэя перевела взгляд на свою руку. Пальцы всё ещё тянулись в сторону пропасти, всё ещё дрожали в предвкушении. Она сжала их в кулак и прижала к груди.       — Оно звало, — прошептала она. — Так красиво... так ласково... я думала, это дом. Я думала, там хорошо.       — Там смерть, — отрезал Даррен. Он отпустил её запястье и сел рядом, на край обрыва, свесив ноги в бездну. — Не физическая. Хуже. Исчезновение. Ты бы перестала быть собой, даже не заметив этого. Растворилась бы в восторге.       Дэя села, обхватив колени руками. Её трясло.       — Я ничего не чувствовала, кроме счастья. Я даже не поняла, что теряю себя.       — Таков Хаос. Он не мучает. Он обещает рай. И выполняет обещание — ровно до того момента, как от тебя ничего не остаётся.       Они сидели молча. Где-то далеко внизу пульсировало Сердце — равнодушное, прекрасное, смертоносное.       — Ты меня остановил, — тихо сказала Дэя. — Ты снова меня спас.       Даррен не ответил. Он смотрел в бездну, и его профиль на фоне лиловых сполохов казался высеченным из камня.       — Я не умею благодарить, — продолжила Дэя. Голос её дрожал, но слова падали медленно, твёрдо, словно она училась говорить заново. — Я не знаю слов, которые... которые могли бы...       Она повернулась к нему. В её глазах, всё ещё расширенных от пережитого, медленно зажигалось что-то новое — не страх, не восторг, а глубокая, настоящая благодарность.       — С-па-си-бо, — произнесла она по слогам, вкладывая в это слово всё, что чувствовала. Всю свою жизнь, которую он только что вернул. Всю себя, которую она чуть не потеряла.       Даррен медленно повернул голову. Синие глаза встретились с её глазами — человеческими, живыми, полными боли и благодарности.       — Не за что, — сказал он тихо. — Ты ещё нужна мне живой. У нас много работы.       Он поднялся и протянул ей руку. Ту самую, холодную, сильную руку, которая только что вырвала её из лап вечности.       Дэя посмотрела на неё. Потом на его лицо. Потом снова на руку.       И вложила в неё свою ладонь — уже без колебаний, без страха, с тихой уверенностью, которая рождается только после того, как заглянула в бездну и вернулась обратно.       — Я запомню, — сказала она, поднимаясь. — Я запомню этот зов. И в следующий раз не поддамся.       — В следующий раз, — поправил Даррен, уводя её прочь от края, — ты не будешь сидеть у обрыва в одиночестве. Никогда.       Они пошли вверх по тропе. Сердце Хаоса осталось позади, его пульсация становилась всё тише, всё дальше. Но Дэя знала: оно всегда будет там. Всегда будет звать. Всегда будет ждать.       Но теперь она знала и другое: она не одна. И, может быть, этого достаточно.       Они вернулись в убежище Даррена — выдолбленную в скале пещеру, которую демон обжил за столетия скитаний по Хаосу. Здесь было сухо и тепло, горел странный синий огонь в каменной чаше, а на грубо сколоченных полках хранились вещи, назначения которых Дэя не понимала, но уже не боялась спрашивать.       После случая у Сердца прошло несколько дней. Дэя восстанавливалась медленно — зов оставил след глубже, чем ей хотелось бы признавать. По ночам она вздрагивала от лиловых снов, просыпалась с криком и долго сидела, обхватив колени, пока сердце не успокаивалось. Даррен молчал, но Дэя замечала, что синий огонь в чаше всегда горел ярче в те ночи, когда ей снилось Сердце. Словно он дежурил, не смыкая глаз.       К четвёртому дню Дэе стало лучше. А ещё ей стало скучно.       — Я хочу тренироваться, — заявила она утром, застав Даррена за странным занятием: он сидел в углу и перебирал какие-то чёрные кристаллы, раскладывая их в определённом порядке.       — Нет, — ответил он, не поднимая головы.       — Почему? Я чувствую себя хорошо. Я готова.       — Ты не готова. Ты едва не растворилась в Сердце три дня назад. Твой контроль — ноль. Твоя самонадеянность выросла до небес. Итог: ты будешь сидеть и смотреть на кристаллы.       Дэя надулась. Она прекрасно понимала, что Даррен прав, но понимание никогда не мешало ей злиться.       — Я не ребёнок.       — Тогда перестань вести себя как ребёнок.       Дэя замолчала, но в глубине души закипело знакомое упрямство. Она покажет ему. Она докажет, что контроль у неё есть. Что она не сломается от одного неудачного опыта. Она просто... ну, немножко потренируется сама. Тайком. Когда Даррен отвлечётся.       Демон отвлёкся ровно через час, когда ушёл к Сердцу — он делал это регулярно, объяснив, что ему, в отличие от неё, нужно "подпитываться" от источника, чтобы сохранять форму. Дэя осталась одна.       Она выждала для приличия полчаса, потом вскочила и выбежала из пещеры.       — Я просто немного попрактикуюсь, — бормотала она себе под нос, спускаясь по каменным ступеням туда, где было побольше открытого пространства. — Самая малость. Подержу искру, погашу, подержу. Он даже не узнает.       Она нашла ровную площадку, вдохнула поглубже и закрыла глаза.       Сила отозвалась сразу — слишком легко, слишком охотно, будто только и ждала, когда Дэя перестанет её сдерживать. Лиловые искры заплясали на ладонях. Дэя улыбнулась — получается! Она же говорила!       Она перекинула искру с правой руки на левую. Получилось. С левой на правую. Тоже получилось. Тогда она решила усложнить задачу — сформировать из искры шар. Даррен показывал, как это делается, но строго-настрого запретил пробовать без присмотра.       — Я справлюсь, — шепнула Дэя и начала собирать искры воедино.       Сначала шар формировался правильно — лиловый, переливчатый, размером с кулак. Дэя обрадовалась и, вдохновлённая успехом, решила сделать его побольше. Побольше — значит лучше, правда? Даррен просто слишком осторожничает.       Она подпитала шар ещё силой. Тот послушно вырос до размеров яблока, потом до дыни. Дэя уже предвкушала, как вернётся в пещеру и гордо покажет демону, что она всё может сама...       Шар дрогнул.       — Ой, — сказала Дэя.       Шар задрожал сильнее. Внутри него начали закручиваться лиловые вихри, и Дэя вдруг поняла, что он стал нестабильным. Сильно нестабильным. Катастрофически нестабильным.       — Ой-ой-ой...       Она попыталась погасить шар — тот не гасился. Попыталась отбросить — прилип к рукам. Попыталась закричать — и в этот момент шар рванул.       Взрыв был знатный. Дэю отбросило на десяток метров, хорошо хоть каменный выступ смягчил падение. Она лежала, оглушённая, и смотрела, как лиловые искры разлетаются во все стороны, прожигая дыры в камнях и поджигая то немногое, что могло гореть в Хаосе. Грохот стоял такой, будто рухнула половина скалы.       — Ай, — простонала Дэя, пытаясь сесть. Голова кружилась, в ушах звенело, а левое плечо противно ныло.       — ТЫ.       Голос раздался прямо над ухом.       Дэя медленно, очень медленно подняла голову.       Даррен стоял в двух шагах. Его белые волосы были растрёпаны и в некоторых местах опалены. Чёрные одежды — порваны в нескольких местах, и сквозь прорехи виднелась бледная кожа с синими разводами — кажется, его собственная магия среагировала на взрыв. На лице застыло выражение, которого Дэя никогда не видела и очень надеялась больше никогда не увидеть.       Это была ярость. Чистая, абсолютная, тысячелетняя ярость древнего демона, которого только что чуть не подорвала нахалка-человек.       — Я. Оставил. Тебя. В пещере. — каждое слово падало отдельно, тяжёлое, как камень. — Я. Сказал. НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ. МАГИЮ.       — Я... я только хотела...       — ТЫ ХОТЕЛА?! — рявкнул Даррен так, что с ближайшей скалы посыпались камни. — ТЫ ХОТЕЛА УБИТЬ СЕБЯ? УНИЧТОЖИТЬ ВСЁ В РАДИУСЕ ПОЛУКИЛОМЕТРА? УДИВИТЬ МЕНЯ, КОГДА Я ВЕРНУСЬ?       Дэя вжала голову в плечи.       — Прости...       — ПРОСТИ?! — Даррен сделал шаг вперёд, и Дэя поняла, что сейчас её действительно придушат. Руки демона сжались в кулаки, на костяшках вспыхнул синий огонь. — Ты хоть представляешь, ЧТО ты сделала? Эта сила — не игрушка! Это Хаос! Ты могла открыть портал в никуда! Ты могла разорвать реальность! Ты могла...       Он замолчал, потому что Дэя всхлипнула.       Она не специально. Она правда не хотела. Просто так обидно, когда тебя считают ребёнком, когда запрещают, когда не доверяют, а ты всего лишь хочешь доказать... доказать...       — Я дура, — выдохнула она сквозь слёзы. — Я знаю. Я дура. Ты прав. Меня нельзя оставлять одну. Я чуть всё не взорвала. Я чуть тебя не...       Она разрыдалась в голос, закрыв лицо руками. Плечо болело, голова раскалывалась, а главное — стыд жег изнутри сильнее любой магии.       Даррен стоял и смотрел на неё. Ярость медленно уходила из его глаз, сменяясь чем-то, похожим на усталое отчаяние. Он провёл рукой по лицу, отбрасывая с глаз опалённые пряди волос, и шумно выдохнул.       — Вставай, — сказал он уже спокойнее.       Дэя подняла заплаканное лицо.       — Ты меня убьёшь?       — Я тебя придушу, — честно ответил Даррен. — Но позже. Сначала давай посмотрим, что ты с собой сделала.       Он протянул руку. Дэя ухватилась за неё, как за спасательный круг, и кое-как поднялась. Её шатало, и Даррену пришлось придержать её за плечи.       — Больно? — коротко спросил он, кивнув на её левую руку, которую она прижимала к груди.       — Есть немного.       — Вывих. Идём.       Он повёл её обратно к пещере, и Дэя плелась за ним, чувствуя себя последней ничтожностью. Одежда порвана, волосы опалены, плечо вывихнуто, а главное — Даррен теперь точно не доверит ей даже искру зажечь.       — Даррен, — пискнула она.       — Молчи, — не оборачиваясь.       — Но я правда...       — МОЛЧИ.       Дэя замолчала.       В пещере он усадил её на камень, сам сел напротив и взял её руку. Лечение вывиха у демонов оказалось быстрым и болезненным — хруст, вспышка синего огня, и Дэя взвизгнула от резкой боли, но рука встала на место.       — Шевелить можешь? — спросил Даррен, отпуская.       Дэя осторожно пошевелила пальцами, потом согнула руку в локте.       — Работает. Спасибо.       — Я всё ещё хочу тебя придушить.       Он встал и отошёл к чаше с синим огнём, поправляя порванную одежду. Дэя смотрела на его спину и чувствовала, как стыд сжимает сердце.       — Я больше не буду, — тихо сказала она. — Честно. Никакой самодеятельности. Только под присмотром. Клянусь.       Даррен обернулся. В его синих глазах всё ещё тлели остатки раздражения, но сквозь них проглядывало что-то другое — может быть, усталость, может быть, облегчение, что всё обошлось.       — Твои клятвы ничего не стоят, девочка. Ты человек. Вы не умеете держать слово, когда речь идёт о любопытстве.       — Я научусь, — упрямо сказала Дэя.       Даррен долго смотрел на неё, потом вдруг хмыкнул.       — Знаешь, что меня больше всего бесит?       — Что?       — Что ты выжила. Что сила тебя не убила. Что ты сидишь здесь, с вывихнутой рукой и опалёнными волосами, и смотришь на меня с этим своим щенячьим упрямством. Я должен был позволить тебе взорваться.       — Но не позволил, — тихо сказала Дэя.       — Потому что я идиот, — буркнул Даррен и отвернулся. — Ложись спать. Завтра начнём сначала. И если ты ещё раз...       — Не начну, — перебила Дэя. — Честное слово.       — Твоё честное слово...       — На этот раз правда.       Даррен не ответил. Он только махнул рукой, и синий огонь в чаше вспыхнул ярче, согревая пещеру.       Дэя забралась в свой угол, укуталась в плащ и долго смотрела на его тень, пляшущую на стене. Плечо ныло, совесть болела, но где-то глубоко внутри жило странное тепло.       Он её не придушил. Он её вылечил. Он снова её спас.       — Спокойной ночи, Даррен, — шепнула она в темноту.       Тишина. А потом, совсем тихо:       — Спи уже, горе моё.