Часть 5

      Прошло ещё несколько дней. Дэя старалась — правда старалась — быть послушной ученицей. Она выполняла все указания Даррена, не пыталась тренироваться тайком, даже спала спокойно, без лиловых кошмаров. Демон, кажется, начал расслабляться. Иногда оставляя ее — ненадолго, всего на пару минут, чтобы поправить кристаллы или проверить что-то в своих записях.       Этого оказалось достаточно.       Это случилось на пятый день после взрыва. Даррен ушёл к Сердцу — его регулярные "подпитки" стали короче, он явно торопился вернуться, но Дэе хватило и получаса.       Она не хотела ничего плохого.       Честно. Просто ей стало интересно.       В углу пещеры, там, куда Даррен запретил даже смотреть, лежала стопка чёрных кристаллов. Дэя видела, как он с ними работает: раскладывает в определённом порядке, водит над ними рукой, и кристаллы начинают светиться разными цветами. Один раз она спросила, что это. Даррен ответил коротко: "Связь с мирами. Не твоего ума дело".       "Не твоего ума дело" для Дэи всегда звучало как "обязательно сунь нос".       Сейчас демона не было. Кристаллы лежали на месте. Дэя подошла ближе. Потом ещё ближе. Потом протянула руку.       — Я просто посмотрю, — шепнула она себе. — Потрогаю один разочек. Он даже не узнает.       Она взяла самый маленький кристалл — чёрный, гладкий, холодный. Внутри него что-то мерцало, едва заметно, как далёкая звезда. Дэя поднесла его к глазам, рассматривая.       И тут кристалл дрогнул.       В нём что-то вспыхнуло, и Дэя вдруг увидела — нет, не увидела, а почувствовала — чьё-то присутствие. Там, за гранью. Кто-то был на той стороне. Кто-то, кого она знала.       — Риан? — выдохнула она.       Кристалл полыхнул алым. Дэя запаниковала. Она не знала, как это работает, не знала, что делать — она просто испугалась, что Даррен вернётся и застанет её за нарушением самого главного запрета. В панике она швырнула кристалл обратно в кучу, но тот не лёг ровно — упал, ударился о другой, третий...       Цепная реакция заняла секунду. Кристаллы вспыхнули все разом. Чёрный, синий, алый, лиловый — цвета смешались в бешеном вихре, и пещеру разорвал гул, похожий на крик тысячи глоток. В воздухе раскрылось нечто — не портал, не окно, а рваная рана, из которой потянуло чужим, холодным, смертельно опасным ветром.       Дэя закричала и отшатнулась. В этот момент в пещеру ворвался Даррен.       Он замер на пороге ровно на одно мгновение — увидел разрыв, увидел её, увидел кристаллы, разбросанные в хаотичном порядке, и в его синих глазах полыхнуло такое, от чего Дэе захотелось провалиться сквозь камень прямо в Сердце Хаоса.       Он взмахнул рукой. Синий огонь сорвался с пальцев, врезался в разрыв, схлестнулся с чужим ветром. Дэя видела, как напряглись мышцы на его спине, как побелели костяшки сжатой в кулак второй руки. Он сражался с тем, что она натворила — сражался молча, яростно, вкладывая всю свою древнюю силу в то, чтобы затянуть рану, которую она открыла.       Секунды тянулись вечность. Наконец разрыв схлопнулся с тошнотворным хлюпающим звуком. Кристаллы на полу потускнели, некоторые треснули, несколько рассыпались в пыль.       Даррен стоял, тяжело дыша, спиной к ней. Дэя не смела шелохнуться. Тишина давила так, что закладывало уши. Потом Даррен медленно, очень медленно повернулся. Его лицо было белым как мел. Синие глаза горели адским пламенем — впервые Дэя видела в них не холод, а настоящий, обжигающий жар. Вертикальные зрачки расширились почти во всю радужку. Белые волосы шевелились сами по себе, поднятые неведомым ветром его ярости.       Он шагнул к ней. Один шаг. Второй.       Дэя попятилась и упёрлась спиной в стену пещеры.       — Ты, — голос Даррена звучал так, будто каждое слово вытаскивали из него крючьями. — Ты. Что. Ты. Натворила.       — Я не хотела... я просто посмотрела... я думала, что увидела Риана...       Она не успела договорить. Рука Даррена — холодная, стальная, неумолимая — сомкнулась на её горле.       Он не душил. Нет. Он просто сжал достаточно, чтобы она поняла: одно движение — и всё кончится. Его пальцы лежали на её шее, чувствуя, как бьется пульс под тонкой кожей, чувствуя каждую дрожь, каждую ноту её животного ужаса.       Он придвинулся вплотную. Теперь его лицо было в сантиметре от её. Дэя видела каждую трещинку в его радужке, каждую искру бешенства в глубине зрачков. От него пахло озоном и горелым камнем.       — Ты хоть понимаешь, — прошептал он — именно прошептал, и этот шёпот был страшнее любого крика, — что ты сделала?       Дэя не могла ответить. Горло было сжато, воздуха не хватало, в глазах темнело.       — Ты открыла проход, — продолжал Даррен, и его шёпот ввинчивался в мозг, как раскалённое сверло. — В никуда. В междумирье. Ты призвала то, что там живёт. Если бы я опоздал на минуту — нас бы обоих уже не существовало. А если бы проход раскрылся полностью — всё, что ты знаешь, все миры, все люди, твой драгоценный Риан — всё бы сгорело в Хаосе.       Он сжал пальцы чуть сильнее. Дэя захрипела.       — Ты безмозглая, никчёмная, самонадеянная дрянь, — каждое слово падало на неё, как пощёчина. — Я трачу на тебя время. Я учу тебя. Я вытаскиваю тебя из Сердца. Я ловлю твои взрывы. А ты в благодарность чуть не уничтожаешь всё, до чего я дотрагивался тысячу лет.       Слезы текли по щекам Дэи. Она не могла ни оправдываться, ни просить прощения — только смотреть в эти бешеные синие глаза и чувствовать, как холодные пальцы сжимают горло.       — Я должен был оставить тебя там, — прошипел Даррен. — На той улице. Среди трупов. Должен был дать Риану утешать тебя, пока ты не убила бы и его тоже. Потому что ты — катастрофа, Дэя. Ходячая, дышащая, идиотская катастрофа.       Он замолчал. Дышал тяжело, с хрипом. В глазах его бушевала буря.       А потом он разжал пальцы. Дэя сползла по стене на пол, хватая ртом воздух, кашляя и всхлипывая одновременно. Шея горела огнём, в глазах плыло, но самое страшное было не в этом. Самое страшное было в том, что он прав. Абсолютно прав.       Даррен отошёл на шаг. Посмотрел на неё сверху вниз — на жалкую, дрожащую, рыдающую фигурку у стены. Его лицо медленно теряло краски бешенства, становясь привычно холодным, но в глазах всё ещё тлели угольки.       — Ещё раз, — сказал он тихо. — Ещё раз ты прикоснёшься к тому, к чему я запретил прикасаться. Ещё раз ты решишь, что твоё любопытство важнее моих слов. Ещё раз ты поставишь под угрозу хоть что-то в моем Хаосе — и я лично отправлю тебя в Сердце. Своими руками. И буду смотреть, как ты растворяешься.       Он развернулся и пошёл к выходу из пещеры.       — Даррен... — прохрипела Дэя.       Он остановился, не оборачиваясь.       — Прости... — выдохнула она. — Прости меня. Я... я правда... я больше никогда...       — Твои "больше никогда" ничего не стоят, — перебил он, не оборачиваясь. — Докажи делом. А пока — сиди здесь. И не смей двигаться. Если я вернусь и увижу, что ты хоть палец куда-то сунула — придушу. В этот раз по-настоящему.       Он вышел. Дэя осталась сидеть на холодном каменном полу, обхватив колени руками, и тряслась так, что зубы стучали. Шея болела, в глазах стояли слёзы, а в голове крутилось одно: она чуть не убила их обоих. Она чуть не уничтожила всё.       И самое страшное — она знала, что если бы Даррен не вернулся вовремя, она бы даже не поняла, что натворила, пока не стало бы слишком поздно. Она просидела так несколько часов. Когда Даррен вернулся, он не сказал ни слова. Прошёл мимо, собрал осколки кристаллов, выкинул треснувшие, уцелевшие убрал так далеко, что Дэя даже видеть их не могла. Потом сел у чаши с синим огнём и долго молчал.       — Иди сюда, — наконец сказал он.       Дэя поднялась на дрожащих ногах, подошла и остановилась в шаге, не решаясь приблизиться.       — Ближе.       Она сделала ещё шаг.       Даррен взял её за подбородок — на этот раз осторожно, почти нежно — и повернул голову, рассматривая шею. На коже уже проступали синяки — следы его пальцев.       — Заживёт, — сказал он коротко. — В следующий раз я могу не успеть.       — В следующий раз меня не будет, — тихо сказала Дэя. — Потому что ты меня убьёшь.       Он поднял на неё глаза. В синей глубине больше не было ярости — только усталость, глубокая, как сам Хаос.       — Не убью, — сказал он. — Потому что ты нужна мне живой.       Он не объяснил, зачем. Дэя не спросила.       Она просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как отходят последние отголоски страха, уступая место чему-то новому — странной, тихой благодарности к существу, которое могло её убить, но не убило. Которое злилось по-настоящему, по-демонически, но всё равно осталось рядом.       — Я буду стараться, — прошептала она. — Правда.       — Знаю, — ответил Даррен и отпустил её подбородок. — Иди спать. Завтра тяжёлый день.       Дэя кивнула и побрела в свой угол. Синий огонь горел ровно и спокойно, согревая пещеру. А за стенами шумел Хаос — равнодушный, древний, ждущий.       ***       Дэя не спала. Она лежала в своём углу, закутавшись в плащ, и смотрела, как синий огонь пляшет на стенах пещеры. Шея всё ещё болела — не сильно, скорее ныла, напоминая о хватке демона. О том, что она чуть не натворила. О том, какую бездну открыла по глупости.       Спать не хотелось. Вернее, хотелось, но стоило закрыть глаза — и перед ними вставало лицо Даррена в момент ярости. Бешеные синие глаза. Шёпот, полный убийственной злобы. Пальцы на горле.       Она вздрагивала и открывала глаза снова. Даррен сидел у чаши с огнём. Неподвижно, как статуя. Белые волосы закрывали лицо, чёрная рубашка облегала широкие плечи. Он не шевелился так долго, что Дэя начала думать — может, он уснул с открытыми глазами? У демонов же бывает такое?       Она уже почти поверила в эту мысль, когда Даррен вдруг поднялся.       Медленно, плавно, точно его тело не знало суеты. Он отошёл от чаши к центру пещеры, туда, где каменный пол был ровнее, и остановился.       Дэя затаила дыхание. Даррен потянулся к вороту рубашки. Одним движением стянул её через голову и отбросил в сторону.       Дэя перестала дышать совсем. Она видела его спину. Широкие плечи, перекаты мышц под бледной кожей, длинные белые волосы, рассыпавшиеся по лопаткам. Но главное — на спине, вдоль позвоночника, тянулись шрамы. Не обычные, не те, что остаются от меча или когтей. Они светились — слабо, едва заметно, синеватым светом, будто под кожей у него горели звёзды.       Дэя вцепилась в край плаща так, что костяшки побелели. Даррен поднял руку. Синий огонь сорвался с пальцев и начал обволакивать его — медленно, текуче, будто жидкое стекло. Кокон рос, закручивался вокруг тела, оставляя лицо открытым. Глаза демона были закрыты, дыхание ровным.       Магия переливалась, пульсировала, жила своей жизнью. Синий свет омывал его грудь, руки, бёдра, и Дэя видела, как под кожей перекатываются мышцы — каждый мускул напрягался и расслаблялся в такт дыханию. Это было завораживающе. Красиво. Страшно.       А потом Даррен начал рисовать. Его пальцы двигались в воздухе, оставляя за собой светящиеся линии. Символы — Дэя не понимала их значения, но чувствовала древность, тяжёлую, как скалы Хаоса — вспыхивали один за другим. Они кружились вокруг него, встраивались в сияющий кокон, пульсировали в такт сердцебиению.       Дэя смотрела, не в силах отвести взгляд. Она забыла, что нужно дышать. Забыла, что она вообще существует. Был только он — синий свет, перекаты мышц, древние знаки, танцующие в воздухе.       Первый символ коснулся его плеча. Даррен вздрогнул — едва заметно, только мышцы свело судорогой. Символ впитался в кожу, и на том месте остался ожог. Ярко-красный, пульсирующий, будто только что выжженный калёным железом.       Второй упал на грудь. Демон стиснул челюсти — Дэя видела, как заходили желваки — но не издал ни звука.       Третий. Четвёртый. Пятый. Каждый символ оставлял свой след. Ожоги загорались на бледной коже один за другим, складываясь в причудливый узор, который Дэя не могла расшифровать, но чувствовала — это важно. Это необходимо. Это — часть его.       Даррен дышал тяжело, глубоко. По спине катился пот, мышцы ходили ходуном, но он не останавливался. Его пальцы рисовали новые и новые знаки, и те, послушные, падали на израненное тело, вжигались в плоть, оставляя вечные следы.       Дэя смотрела и чувствовала, как слёзы текут по щекам.       Она не знала, что это за ритуал. Не знала, зачем он это делает. Но видела, какую боль он терпит — молча, стиснув зубы, с закрытыми глазами. Видела, как его тело содрогается от каждого нового ожога. Видела, как синий кокон заботливо обволакивает раны, чуть приглушая страдания.       Она хотела закричать, остановить его, но голос пропал. Хотела отвернуться — не могла. Сидела, вцепившись в плащ так, что пальцы онемели, и смотрела, как древний демон пытает сам себя во имя неизвестной ей цели.       Последний символ опустился на поясницу.       Даррен выдохнул — долго, со свистом, будто выпускал из лёгких саму боль. Синий кокон медленно опал, впитался в кожу, оставив после себя лишь слабое свечение на контурах ожогов.       Он стоял неподвижно. Спина в синих разводах, мышцы всё ещё подрагивают от перенапряжения. Белые волосы прилипли ко лбу и шее. Тишина стояла такая, что Дэя слышала, как стучит её собственное сердце.       Даррен открыл глаза. И, не оборачиваясь, заговорил:       — Ты так и будешь там сидеть, или подойдёшь?       Голос его звучал устало. Очень устало. Без тени злости, без намёка на недавнюю ярость.       Дэя вздрогнула, но не пошевелилась.       — Я знаю, что ты не спишь, — продолжил он всё так же ровно. — У тебя дыхание сбивается каждый раз, когда я делаю вдох. И ты смотришь так, будто я сейчас рассыплюсь на части. Не дождешься.       Он медленно повернул голову — ровно настолько, чтобы она увидела его профиль. Синий глаз блеснул в отблесках огня.       — хватит там трястись! Иди сюда. Поможешь.       Дэя не сразу поняла, что он сказал. А когда поняла — ноги сами понесли её вперёд, словно тело решило быстрее разума.       Она подошла и замерла в шаге от него. Вблизи ожоги выглядели ещё страшнее — воспалённые, вздувшиеся, но уже на глазах затягивающиеся тонкой синей плёнкой. Демоны, видимо, заживают быстрее людей.       — Руку, — велел Даррен.       Она протянула дрожащую ладонь. Он взял её и приложил к самому большому ожогу — на плече. Кожа под пальцами обжигала холодом, но сквозь холод Дэя чувствовала, как бьётся под ней жизнь. Сильная, древняя, невероятная.       — Проведи по контурам, — тихо сказал Даррен. — Это поможет впитаться.       Дэя провела. Осторожно, едва касаясь, кончиками пальцев. Под её рукой ожог пульсировал синим, и синева медленно уходила вглубь, оставляя после себя обычный, бледный шрам.       Она провела ещё раз. И ещё.       Они молчали. Дэя водила пальцами по его спине, разглаживая ожоги, чувствуя, как под кожей перекатываются уставшие мышцы. Даррен стоял неподвижно, закрыв глаза, и позволял ей это.       — Что это было? — наконец спросила Дэя шёпотом.       — Печать, — ответил он так же тихо. — Я должен обновлять её каждые пять лет. Иначе Хаос начнёт забирать меня.       — Забирать?       — Я рождён здесь. Я часть этого мира. Если не напоминать себе, кто я, если не закреплять границы — я начну растворяться. Как ты у Сердца. Только медленнее.       Дэя замерла.       — Ты делаешь это один? Всегда один?       Даррен усмехнулся — горько, без веселья.       — А кто мне поможет? Другие демоны? Они сами проходят через то же. Люди? Они не выдерживают вида. Ты первая, кто досидела до конца.       Дэя посмотрела на свои пальцы, испачканные синей светящейся пылью от его ожогов.       — Больно?       — Не твоего ума дело.       — Я спросила.       Он открыл глаза и посмотрел на неё через плечо. В синей глубине плескалось что-то странное — может быть, удивление. Может быть, благодарность.       — Больно, — сказал он просто. — Но терпимо.       Дэя кивнула и продолжила водить рукой по его спине, разглаживая шрамы. Символы под её пальцами тускнели, становясь частью его кожи, частью его истории.       — Спасибо, — вдруг сказал Даррен.       Она подняла глаза.       — За что?       — Что не убежала. Не закричала. Не решила, что я монстр, который заслуживает этой боли.       Дэя покачала головой.       — Ты не монстр. Ты просто... один.       Он ничего не ответил. Они стояли так долго — в тишине, при свете синего огня, в глубине пещеры посреди Хаоса. Дэя водила рукой по его шрамам, а Даррен позволял. И в этом молчании было что-то важнее любых слов.