Часть 7

      Даррен замер за мгновение до того, как что-то изменилось. Он стоял у входа в пещеру, пропуская Дэю вперёд, и вдруг его рука метнулась, останавливая её за плечо. Жёстко. Резко.       — Стой, — голос демона стал чужим — низким, напряжённым, с вибрацией, которой Дэя никогда не слышала.       Она замерла, не понимая. В пещере было тихо, синий огонь горел ровно, ничего не изменилось. Но Даррен смотрел не на огонь, не на стены — он смотрел в пол, туда, где каменные плиты переходили в мелкий серый песок, принесённый ветрами Хаоса.       Песок шевелился. Дэя увидела это краем глаза и сначала подумала, что ей кажется. Но песок действительно двигался — не ветром, не случайно, а целеустремлённо, будто под ним кто-то полз. Он собирался в центре пещеры, поднимался холмиком, рос...       — Назад, — приказал Даррен, и его голос хлестнул, как плеть.       Дэя отшатнулась к стене, вжимаясь в камень. Она не знала, что происходит, но видела, как напряжён демон — каждый мускул его тела застыл в готовности к бою. Синий огонь на кончиках его пальцев разгорался всё ярче, грозя перерасти в пламя.       Песчаный холм достиг высоты человеческого роста и начал обретать форму.       Сначала проступили очертания ног — длинных, обутых в чёрные сапоги, которые будто ткались из песчинок. Потом тело — широкие плечи, чёрный плащ, струящийся не по ветру, а сам по себе, живой тканью. Руки — сложенные на груди, с длинными пальцами, унизанными перстнями, в которых пульсировала тьма.       И наконец — лицо. Дэя подавила крик, зажав рот ладонью. Это было лицо, чем-то похожее на лицо Даррена — те же резкие черты, те же скулы, тот же холод. Но глаза... Боги, эти глаза.       В каждом глазу горело по три зрачка. Они вращались независимо друг от друга, то сливаясь в один, то расходясь в разные стороны, и в этой вращающейся бездне плескалась такая древность, такая мощь, что Дэю парализовало одним только взглядом.       Существо — Арвиэль Дакрэа, Повелитель Хаоса, Властелин Ада — сделало шаг вперёд, и песок осыпался с его плеч, не оставляя следов на одежде.       — Даррен, — голос его звучал как шелест песка и гул лавы одновременно. — Давно не виделись. Ты избегаешь семейных встреч.       — Дед, — ответил Даррен тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Какими судьбами в моём скромном убежище?       Трёхзрачковые глаза скользнули по пещере, по стенам, по синему огню и остановились на Дэе.       Она почувствовала этот взгляд физически — будто её прощупывали изнутри, читали каждую клетку, каждую мысль. Она хотела спрятаться, но стена за спиной не пускала.       — А это что за зверёк? — Арвиэль чуть склонил голову, и три зрачка в правом глазу завращались быстрее. — Человеческая девочка. В Хаосе. Под твоей защитой.       — Моя ученица, — жёстко сказал Даррен, делая полшага вперёд, заслоняя Дэю собой.       — Ученица, — повторил Арвиэль, и в его голосе послышалась усмешка. — С каких пор ты берёшь учеников, мальчик? Ты, который даже собственный дар едва терпишь?       — Времена меняются.       — Времена не меняются, — отрезал Повелитель. — Это люди меняются, миры меняются, а Хаос — вечен. И я — вечен. И я помню, как ты клялся, что никогда не приблизишь к себе никого из смертных.       Даррен молчал. Пальцы его светились синим, но он не нападал — ждал.       Арвиэль шагнул ближе. Теперь он был в трёх метрах от них, и Дэя чувствовала исходящую от него волну — жар, смешанный с ледяным холодом, и что-то ещё, от чего волосы на затылке вставали дыбом.       — В ней капля Хаоса, — вдруг сказал он, и три зрачка в левом глазу расширились. — Я чую. Маленькая, но чистая. Откуда у человека капля Хаоса?       — Не твоё дело.       — Всё, что касается Хаоса — моё дело, — пророкотал Арвиэль. — Я — повелитель. Я — тот, кто держит равновесие. И если в этой девчонке течёт кровь Хаоса, она принадлежит мне по праву.       Он протянул руку к Дэе. Даррен взорвался синим пламенем. Оно встало стеной между ними — плотное, обжигающее даже на расстоянии, прожигающее воздух до чёрных дыр. Дэя зажмурилась от яркой вспышки, но успела увидеть, как лицо Арвиэля исказилось в усмешке.       — Ты хочешь сражаться со мной? — спросил он почти ласково. — Со своим дедом? С тем, кто создал твоего отца, кто дал жизнь вашему роду? Ты забыл, кто я?       — Я помню, кто ты, — голос Даррена звенел от напряжения. — И я помню, что ты делаешь с теми, кто тебе "принадлежит". Она не будет твоей игрушкой.       — Игрушкой? — Арвиэль рассмеялся — звук был похож на осыпающийся камень. — Я не делаю игрушек. Я делаю оружие. А эта девочка с каплей Хаоса внутри... она может стать великолепным оружием. Если правильно её заточить.       Он посмотрел поверх синего пламени прямо на Дэю. Три зрачка в каждом глазу вращались, гипнотизируя, втягивая в свою воронку.       — Иди ко мне, девочка, — позвал он. — Я дам тебе силу, о которой ты не мечтала. Я научу тебя использовать эту каплю. Ты станешь богиней среди людей.       Дэя сжалась в комок. Она чувствовала, как зов проникает в неё, как Сердце Хаоса, но по-другому — не ласково, а требовательно, собственнически. Она хотела шагнуть вперёд, хотела подчиниться, и это желание было почти невыносимым.       — Не слушай его, — голос Даррена ворвался в её сознание, разрывая морок. — Дэя! Смотри на меня!       Она перевела взгляд на него. Синее пламя, искажённое лицо, белые волосы, разметавшиеся от напряжения. Глаза — обычные, с одним зрачком, но такие родные после этой трёхзрачковой бездны.       — Держись за меня, — приказал Даррен. — Не отпускай.       Арвиэль наблюдал за этой сценой с усмешкой.       — Забавно, — сказал он. — Ты, который всегда был один, всегда сторонился привязанностей — и вдруг защищаешь человека. Да ещё с таким пылом. Неужели моя кровь заговорила? Неужели ты нашёл ту, ради которой готов умереть?       — Я готов сделать так, чтобы ты ушёл, — огрызнулся Даррен.       — Это мы ещё посмотрим.       Арвиэль сделал шаг назад. Песок под его ногами зашевелился, начиная затягивать его обратно.       — Я даю тебе время, внук, — сказал он, погружаясь. — Немного времени, потому что ты мне небезразличен. Но девочка моя по праву. Та, в ком течёт капля Хаоса, не может принадлежать никому, кроме Хаоса. А Хаос — это я.       Он уходил всё глубже. Уже только грудь, плечи, лицо...       — Я вернусь, — пообещал он, и три зрачка в каждом глазу сверкнули в последний раз. — И тогда ты отдашь мне её. Добровольно или нет — решать тебе.       Песок сомкнулся над его головой. Наступила тишина. Синее пламя Даррена погасло не сразу — тлело ещё несколько секунд, искрило, прожигало чёрные точки в воздухе. Потом демон пошатнулся и опёрся рукой о стену. Дэя видела, как он тяжело дышит, как дрожат мышцы на спине под чёрной рубашкой.       — Даррен... — прошептала она.       — Молчи, — выдохнул он. — Просто... молчи.       Она замолчала. Стояла, прижавшись к стене, и смотрела, как он приходит в себя. Как медленно выпрямляется, как успокаивается дыхание, как гаснут последние искры на пальцах.       — Он вернётся, — сказал Даррен, не оборачиваясь. — Он всегда возвращается.       — Я... я чувствовала его зов. Я почти пошла.       — Знаю. Ты выдержала. Это главное.       Он наконец повернулся к ней. Лицо его было бледнее обычного, под глазами залегли тени. Синие глаза смотрели устало, но твёрдо.       — Теперь ты понимаешь, почему я не хотел тебя учить, — тихо сказал он. — Почему запрещал тренироваться одной. Хаос чувствует своих. И те, кто правит Хаосом, тоже чувствуют. Ты стала видимой для них.       Дэя сглотнула.       — Что мне делать?       Даррен долго смотрел на неё. Потом шагнул ближе и положил руки ей на плечи — впервые по своей воле, не для того, чтобы остановить или спасти, а просто... чтобы поддержать.       — Учиться, — сказал он. — Учиться быстрее, чем они успеют добраться до тебя. И надеяться, что я успею тебя защитить.       Дэя подняла на него глаза.       — А если не успеешь?       Он усмехнулся — горько, безрадостно.       — Тогда мы оба пожалеем. Я — потому что не смог. Ты — потому что станешь тем, кем он хочет тебя видеть.       Он убрал руки и отошёл к чаше с огнём.       — Отдыхай. Завтра будет тяжёлый день. Ещё тяжелее, чем сегодня.       Дэя кивнула и побрела в свой угол. Но прежде чем лечь, обернулась.       — Даррен?       — М?       — Спасибо. Что не отдал.       Он не ответил. Только синий огонь в чаше вспыхнул ярче, согревая пещеру и прогоняя тени. Но Дэя знала: настоящие тени только начинают сгущаться.       После визита Арвиэля тренировки стали адскими. Даррен не давал Дэе ни минуты покоя. Каждый день — новые упражнения, новые нагрузки, новые грани её силы, которые приходилось осваивать на пределе возможностей. Но самое страшное началось, когда демон объявил, что будет учить её ментальной защите.       — Он проникнет в твою голову, — сказал Даррен без тени эмоций. — Он уже почти проник, когда был здесь. В следующий раз он не станет церемониться. Ты должна уметь закрываться.       — Как? — спросила Дэя, чувствуя, как холодеет внутри.       — Сопротивляться. Я буду давить на тебя ментально, а ты будешь держать стену.       — А если не получится?       — Получится. Иначе ты станешь его марионеткой.       Он не шутил. Дэя видела это по его глазам.       Первые попытки были жалкими. Даррен просто смотрел на неё — и её сознание плыло, мысли путались, в голове возникали чужие образы, чужие желания. Она хотела подчиниться, хотела сделать всё, что он скажет, и это было ужасно — осознавать, что твоя воля больше не твоя.       — Держи стену! — рявкал Даррен, и голос его прорывался сквозь морок. — Представь, что твой разум — крепость. Закрой все двери. Все окна. Не впускай меня!       Дэя пыталась. Сжималась в комок, выстраивала в голове каменные стены, но давление демона было слишком сильным. Оно просачивалось сквозь любые щели, находило лазейки, о которых она даже не подозревала.       — Снова, — говорил Даррен. — И снова. Пока не получится. И она пробовала снова. И снова. И снова.       Дни слились в бесконечную череду попыток и провалов. Дэя перестала считать время. Она только чувствовала, как внутри неё растёт что-то новое — не сила, не контроль, а что-то другое. Упрямство, граничащее с отчаянием. Страх перед Арвиэлем, перед той пустотой в трёхзрачковых глазах, заставлял её вкладывать в тренировки все силы, до последней капли.       — Держи стену! — голос Даррена. — Он уже близко! Он ломится в твою голову! Что ты будешь делать?       — Не пущу! — кричала Дэя, и в голове действительно возникала стена — серая, каменная, высокая.       — Он сильнее! Он ломает её! Что дальше?       — Ещё одну!       — Он ломает и её!       — Тогда десять! Сто! Тысячу!       Дэя задыхалась. В висках стучало, перед глазами плыли круги, но она упрямо выстраивала новые и новые стены, чувствуя, как давление Даррена становится всё слабее — то ли он сбавлял напор, то ли она действительно училась держать удар.       — Хорошо, — вдруг сказал демон. — Передышка. Пять минут.       Дэя моргнула, не сразу понимая, что тренировка закончилась. Она сидела на камне, вся мокрая от пота, дрожащая от перенапряжения. Голова гудела, как пустой колокол.       — Пять минут, — повторил Даррен, отходя к чаше с огнём. — Отдышись.       Дэя попыталась кивнуть, но шея не слушалась. Она просто закрыла глаза и провалилась в темноту.       Не сон — так, полусознание. Граница между явью и забытьём, когда тело отдыхает, а разум ещё цепляется за реальность. Она слышала потрескивание синего огня, чувствовала холод камня под собой, но всё это было далеко-далеко, будто сквозь толщу воды.       — Дэя.       Голос Даррена донёсся откуда-то из другого мира.       — Дэя, не смей засыпать.       Она не ответила. Она плыла в тёплой темноте, и это было так хорошо, так спокойно...       ЖАР.       Дэя взвизгнула и подскочила на месте, едва не свалившись с камня. Пятки горели — буквально горели, будто их лизнуло пламя. Она завертелась, пытаясь понять, что случилось, и увидела Даррена.       Он стоял в двух шагах, и на его лице... Боги, на его лице была улыбка. Самая настоящая. Уголки губ приподняты, в синих глазах — смех, сдерживаемый из последних сил, и даже вертикальные зрачки чуть расширились от веселья.       — Подогреть еще? — спросил он, и голос его дрожал от с трудом сдерживаемого хохота. — Я могу подогреть сильнее.       — Ты... — Дэя тёрла обожжённые пятки, не веря своим глазам. — Ты смеёшься?       Даррен не выдержал. Смех вырвался из него — тихий, хрипловатый, какой-то скрипучий от непривычки, но настоящий. Демон смеялся, запрокинув голову, и белые волосы разметались по плечам, и синий огонь в чаше заплясал веселее, будто тоже радовался.       — Ты... твоё лицо... — выдавил он между приступами смеха. — Ты подскочила... как ошпаренная... я думал, ты закричишь громче...       — Я и закричала! — возмутилась Дэя, но в голосе её уже тоже пробивалась улыбка. — Ты мне пятки сжёг! Совсем с ума сошёл, древний демон?       — Я тебя разбудил, — отсмеявшись, сказал Даррен. — Ты бы упала с камня и расшибла голову. А мне потом лечи тебя.       — Лечильщик нашёлся, — фыркнула Дэя, но тоже улыбалась. — Сам меня чуть не покалечил, а теперь про лечение говорит.       Они смотрели друг на друга, и впервые за всё время между ними не было напряжения, страха или боли. Только этот дурацкий, тёплый момент, когда демон смеётся, а человек трёт обожжённые пятки и пытается не рассмеяться в ответ.       — Никогда не слышала, как ты смеёшься, — тихо сказала Дэя. — Думала, демоны, вообще не умеют это делать.       — Я давно не смеялся, — признался Даррен, успокаиваясь. — Последний раз... даже не помню когда.       — Из-за чего тогда смеялся?       Он посмотрел на неё, и в синих глазах всё ещё плясали отблески веселья.       — Из-за тебя. Ты такая... живая. Даже когда умираешь от усталости, даже когда боишься, даже когда терпишь мои тренировки — ты всё равно живая. Это... редкость. В Хаосе.       Дэя не знала, что на это ответить. Она просто сидела и смотрела на него — на этого странного, древнего, опасного демона, который только что смеялся над её обожжёнными пятками.       — Спасибо, — наконец сказала она.       — За что?       — За то, что разбудил. И за то, что смеялся. Это было... приятно.       Даррен кивнул и отвернулся к чаше с огнём.       — Отдыхай ещё две минуты. Потом продолжим.       Дэя вздохнула, но послушно закрыла глаза. Только отдых не шёл. В голове крутилось увиденное — его улыбка, его смех, его глаза, в которых на миг исчезла вся древняя усталость.       — Даррен, — позвала она, не открывая глаз.       — М?       — А ты правда не помнишь, когда смеялся в последний раз?       — Правда.       — Как думаешь, почему сейчас вспомнил?       Молчание. Долгое, тягучее.       — Не знаю, — наконец ответил он. — Может, потому что ты заставила.       Дэя открыла глаза и посмотрела на него. Он стоял к ней спиной, глядя в синий огонь. Плечи его были напряжены — не так, как перед боем, а как-то иначе. Словно он ждал чего-то.       И вдруг беспокойство вернулось.       Оно накатило внезапно — мысль об Арвиэле, о его обещании вернуться, о том, что Даррен, возможно, не сможет защищать её вечно. Что однажды она останется одна перед этой трёхзрачковой бездной. Что смех — это только миг, а потом снова будет страх, и боль, и тренировки до изнеможения.       Дэя поднялась с камня. Ноги плохо слушались, но она заставила себя сделать шаг. Потом ещё один. Потом ещё.       Даррен услышал её приближение — она знала, что он всегда слышит. Но не обернулся. Только плечи напряглись сильнее.       — Даррен, — тихо сказала она, останавливаясь в шаге за его спиной.       — Отдыхай, — ответил он ровно. — Ещё не прошло две минуты.       — Я не об этом.       — А о чём?       Она молчала. Смотрела на его спину — широкую, сильную, закрытую чёрной тканью. Под тканью — шрамы, которые она разглаживала вчера. Под шрамами — древняя сила, которая могла бы её убить, но почему-то защищала.       — Я боюсь, — прошептала она. — Я очень боюсь, что не справлюсь. Что он придёт и я не смогу закрыться. Что ты... что с тобой что-то случится из-за меня.       Даррен молчал.       — Ты единственный, кто у меня есть, — продолжала Дэя, и голос её дрожал. — Здесь, в Хаосе. Во всех мирах. Риан остался там, и я никогда его не увижу. А ты здесь. И если ты... если и ты...       Она не договорила. Слова кончились, осталось только чувство — липкое, тягучее, заполняющее грудь до краёв.       Даррен стоял неподвижно. Дэя сделала последний шаг. Она прижалась лбом к его спине — прямо между лопаток, туда, где под тканью угадывались очертания позвоночника. Ткань была холодной, но сквозь неё чувствовалось тепло — странное, демоническое, нечеловеческое тепло.       Даррен замер. Он не дышал. Дэя чувствовала это — его грудная клетка перестала двигаться, всё тело превратилось в камень. Только под её лбом, там, где билось его сердце — если у демонов есть сердце — чувствовалась мелкая, едва уловимая дрожь.       Они стояли так, в тишине. Секунда. Минута. Вечность.       — Дэя, — голос Даррена прозвучал хрипло, чужим, незнакомым тоном.       — М?       — Ты... — он запнулся, будто слова застревали в горле. — Зачем?       — Не знаю, — честно ответила она в его спину. — Просто... надо.       Молчание снова опутало их.       Даррен не двигался. Не отстранялся. Не поворачивался. Он просто стоял, позволяя ей упираться лбом в его спину, чувствовать его присутствие, его тепло, его жизнь.       — Я никуда не денусь, — вдруг сказал он тихо, почти неслышно. — Пока ты учишься — я рядом.       — А потом?       — Потом ты научишься защищать себя сама. И тогда...       — Тогда что?       Он не ответил. Только рука его — та, что висела вдоль тела — чуть дрогнула, пальцы сжались в кулак и разжались.       — Не знаю, — сказал он наконец. — Посмотрим.       Дэя закрыла глаза и вдохнула его запах — озон, древность, синий огонь. И странное спокойствие, которого она не ждала, разлилось по телу.       — Спасибо, — прошептала она.       — За что?       — Что не прогоняешь.       Даррен молчал долго. А потом, совсем тихо, будто сам себе:       — Глупая. Куда ж я тебя прогоню.       Синий огонь в чаше вспыхнул ярче, согревая пещеру. А они всё стояли — древний демон и человеческая девушка, — и это мгновение длилось бесконечность.