Часть 9

      Песок зашевелился без предупреждения.       Дэя почувствовала это раньше, чем увидела — холодок пробежал по позвоночнику, волосы на затылке встали дыбом. Она подняла глаза от упражнения, которое делала, и замерла.       Даррен уже стоял. Он вскочил мгновенно, заслоняя её собой, и синий огонь вспыхнул на его пальцах раньше, чем песок начал собираться в фигуру.       — Ко мне, — коротко бросил он, и Дэя, не раздумывая, вжалась в его спину, цепляясь пальцами за ткань чёрной рубашки.       Песок взметнулся вихрем, закрутился в центре пещеры и опал, являя Арвиэля Дакрэа.       Повелитель Хаоса стоял перед ними в том же обличье — почти человеческом, почти красивом, если бы не глаза. Три зрачка в каждом глазу вращались, гипнотизируя, прожигая, вбирая в себя свет. Чёрный плащ струился, не касаясь пола. На тонких губах играла лёгкая, почти ласковая улыбка.       — Рэн, — сказал он, и голос его прозвучал как шелест песка по камню. — Я же говорил, что вернусь.       — Властелин, — ответил Даррен, и в этом одном слове Дэя услышала всё — уважение, ненависть, страх и готовность к бою. — Ты пришёл раньше, чем я ждал.       — Время в Хаосе текло по-разному, — Арвиэль сделал шаг вперёд. — Для меня прошло достаточно. Я соскучился по семейным разговорам.       — У нас не может быть семейных разговоров. У нас может быть только бой или перемирие.       — Как грубо, — Арвиэль приложил руку к груди в шутливом жесте обиды. — И это говорит мой собственный внук. Тот, кого я нянчил на руках, когда он был размером с котёнка.       Даррен дёрнулся, будто от удара.       — Ты никогда меня не нянчил. Ты меня тренировал. Ломал. Создавал оружие.       — Одно другому не мешает, — философски заметил Арвиэль. — Я дал тебе силу. Я дал тебе жизнь. Я дал тебе всё, что у тебя есть. И в благодарность ты прячешь от меня эту маленькую...       Он перевёл взгляд на Дэю.       Она почувствовала этот взгляд каждой клеткой. Три зрачка смотрели прямо в душу, выворачивали наизнанку, читали все страхи, все надежды, все тайны. — Девочка с каплей Хаоса, — продолжил Арвиэль. — Ты знаешь, Рэн, как редко это бывает? Раз в несколько тысячелетий рождается существо, в котором Хаос оставляет свой след. И всегда — всегда! — такие существа становились величайшими магами, воинами, правителями. А ты прячешь её здесь, в норе, и учишь лепить шарики из магии.       — Я учу её контролировать силу, — жёстко ответил Даррен. — Чтобы она не убила себя и других.       — Чтобы она не убила себя? — Арвиэль рассмеялся — жутковатым, скрежещущим смехом. — Рэн, Рэн, ты всегда был слишком мягкосердечным для демона. В кого ты такой? Наверное, в мать. Она тоже вечно жалела всех, кого не надо.       — Не смей говорить о ней.       — О, какие громкие слова, — Арвиэль приблизился ещё на шаг. Теперь между ними было не больше трёх метров. — Ты злишься, внук. Ты всегда злишься, когда речь заходит о матери. А знаешь, почему она умерла?       — Замолчи.       — Потому что пожалела человека, — спокойно сказал Арвиэль. — Спасла какого-то смертного идиота, который забрёл в Хаос, и тот убил её. Предал. Ударил в спину. А ты сейчас повторяешь её ошибку.       — Дэя не предаст.       — Откуда ты знаешь? — Арвиэль склонил голову, и три зрачка в правом глазу завращались быстрее. — Ты читал её мысли? Ты видел её будущее? Ты знаешь, что будет завтра, через год, через десять лет? Она человек, Рэн. Люди предают. Это их природа.       — Не все.       — Все, — отрезал Арвиэль. — Особенно тех, кого любят. Особенно если это может спасти их шкуру. Ты думаешь, она выберет тебя, когда встанет выбор между своей жизнью и твоей?       Даррен молчал. Дэя чувствовала, как под её пальцами дрожит его спина — мелко, почти незаметно, но она чувствовала.       — Ты уже привязался, — продолжил Арвиэль почти ласково. — Я вижу. Ты смотришь на неё не как на ученицу. Ты смотришь на неё как на... что? Возлюбленную? Смысл существования?       — Замолчи, — голос Даррена сел до хрипа.       — Больно слышать правду? — усмехнулся Повелитель. — Ты, древний демон, проживший тысячелетия, привязался к человеку. К маленькой, слабой, смертной девочке, которая умрёт меньше чем через сто лет, если её не убьют раньше. И ты готов умереть за неё. Я прав?       Даррен не ответил.       Тишина повисла в пещере, тяжёлая, как камни Хаоса.       Арвиэль перевёл взгляд на Дэю. Три зрачка в каждом глазу вращались, втягивая, гипнотизируя.       — Подойди ко мне, дитя, — приказал он.       Дэя сжалась. Внутри неё всё кричало — подчинись, иди, спасайся, он сильнее, он старше, он заберёт тебя и ничего не изменишь. Но другая часть — та, что родилась в Хаосе, та, что училась держать ментальные стены, та, что помнила тепло спины Даррена — эта часть вцепилась мёртвой хваткой в реальность.       — Нет, — прошептала она.       — Что? — Арвиэль прищурился, и три зрачка сузились.       — Я сказала... нет.       Её пальцы впились в рубашку Даррена так, что костяшки побелели. Она прижалась лбом к его спине — как тогда, в тот вечер, когда он впервые засмеялся — и сжалась в комок, вбирая в себя его тепло, его силу, его присутствие. Делая его якорем для себя.       Даррен замер. Он не ожидал. Дэя чувствовала это — его тело напряглось, но не для боя, а от чего-то другого. От того, что она сделала выбор. Не подчинилась. Осталась.       Арвиэль смотрел на них. Долго. Очень долго. Три зрачка в каждом глазу вращались, анализировали, оценивали. Тишина давила так, что закладывало уши. Казалось, сам Хаос затаил дыхание, ожидая, что будет дальше.       — Интересно, — наконец сказал Арвиэль. Голос его звучал задумчиво, почти удивлённо. — Очень интересно.       Он сделал шаг назад, рассматривая эту картину — древнего демона, застывшего как камень, и человеческую девушку, вцепившуюся в него сзади с отчаянной силой утопающего.       — Она сопротивляется, — продолжил Арвиэль. — Не просто боится, а именно сопротивляется. Моему зову. Моей воле. Моему приказу. Она выбрала тебя, Рэн. Добровольно. Сознательно.       Даррен молчал. Он вообще, кажется, перестал дышать.       — Это меняет дело, — сказал Арвиэль, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на уважение. — Я думал, она просто игрушка, которую ты подобрал из жалости. Но если она способна сопротивляться мне ради тебя... если её воля так сильна...       Он помолчал, и три зрачка в левом глазу остановились, зафиксировавшись на Дэе.       — Я не могу оставить её у тебя просто так, — медленно произнёс Арвиэль. — Она слишком ценна. Слишком редка. Но и забрать её силой... если она будет сопротивляться, если её воля будет ломаться, она потеряет свою ценность. Сломанное оружие никому не нужно.       Даррен наконец подал голос — хрипло, напряжённо:       — Что ты предлагаешь?       Арвиэль улыбнулся — жуткой, холодной улыбкой, от которой у Дэи похолодело внутри.       — У тебя есть срок, Рэн. Один месяц по времени Хаоса. За этот месяц ты должен сделать так, чтобы она добровольно признала Хаос своим домом. Чтобы её воля слилась с Хаосом, но не сломалась. Чтобы она стала не оружием, а... союзником.       — А если нет?       — Тогда я заберу её, — просто ответил Арвиэль. — И буду ломать сам. Или она станет величайшим оружием в моей коллекции, или умрёт в процессе. Выбор за тобой, внук. И за ней.       Он начал таять, осыпаться песком.       — Один месяц, Рэн, — донёсся его голос из песчаного вихря. — Покажи, что ты достоин своей матери. Покажи, что любовь — это не только слабость. Я буду наблюдать.       Песок осел. Тишина. Дэя всё ещё стояла, вцепившись в спину Даррена, и не могла разжать пальцы. Перед глазами плыло, в ушах шумело. Она только что сказала "нет" Повелителю Хаоса. Она только что выбрала.       Даррен медленно, очень медленно повернулся.       Они стояли лицом к лицу — так близко, что Дэя видела отражение синего огня в его зрачках. Видела, как под тонкой кожей пульсирует жила на виске. Видела что-то новое в его глазах — то, чего там никогда не было раньше.       — Ты не ушла? — спросил он тихо.       — Что?       — Почему ты осталась? Ты могла пойти. Он бы не убил тебя. Он бы дал силу. Власть. Бессмертие. Всё, что люди хотят.       Дэя посмотрела на него. На этого древнего, опасного, израненного демона, который смеялся над её обожжёнными пятками. Который вытаскивал её из Сердца. Который держал за горло, а потом лечил. Который смотрел на неё сейчас так, будто она — единственное, что у него есть.       — Потому что ты мой дом, — просто сказала она.       Даррен замер. А потом его руки — холодные, сильные, дрожащие — легли ей на плечи. Не для того, чтобы защитить или удержать. Просто чтобы коснуться.       — Глупая, — прошептал он. — Безнадёжная, глупая, бесстрашная девочка.       — Знаю, — ответила Дэя и улыбнулась сквозь слёзы. — Но ты меня поэтому и взял в ученицы.       Синий огонь в чаше вспыхнул ярче, согревая пещеру. А они стояли и смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё — страх перед будущим, надежда, нежность и обещание.       Месяц. У них был месяц.       Дни летели с пугающей скоростью. Дэя сбилась со счёта, сколько их прошло с визита Арвиэля. Десять? Пятнадцать? Двадцать? В Хаосе не было закатов и рассветов, только вечное лиловое марево, и время утекало сквозь пальцы, как песок.       Она стала другой. Страх перед Повелителем никуда не делся — он жил где-то глубоко внутри, холодным комком, напоминая о себе по ночам. Но рядом с этим страхом росло что-то ещё. Что-то, что заставляло её искать взглядом Даррена, когда он входил в пещеру. Что-то, от чего перехватывало дыхание, когда их руки случайно соприкасались во время тренировок.       Они стали ближе. Даррен больше не был для неё только учителем, только защитником, только демоном, который спас её от самой себя. Он стал... необходимым. Как воздух. Как синий огонь в чаше. Как та странная, щемящая теплота в груди, которая появлялась каждый раз, когда он смотрел на неё.       Но он не давал им сблизиться по-настоящему.       Дэя чувствовала это кожей. Каждый раз, когда она подходила слишком близко, когда тянулась к нему не за помощью, а просто чтобы коснуться, чтобы убедиться, что он рядом, — Даррен отстранялся. Мягко, но неумолимо. Убирал руку. Делал шаг назад. Находил повод отойти.       — Тренировка, — говорил он. — Сосредоточься на магии, а не на глупостях.       — Упражнение. Повтори ещё раз.       — Отдыхай. Я проверю границы периметра.       Дэя понимала. Где-то глубоко, на уровне разума, она понимала, что он пытается её защитить — от себя, от своей демонической природы, от того, что могло бы случиться, если бы он позволил себе хоть на миг забыть, кто они друг другу.       Но сердце не слушалось разума. Особенно по ночам. По ночам страх приходил с новой силой. Дэя просыпалась от кошмаров — Арвиэль с его трёхзрачковыми глазами, песок, затягивающий её в бездну, и Даррен, который стоял в стороне и не мог помочь. Она садилась на своём каменном ложе, обхватывала колени руками и смотрела на него.       Он всегда сидел у чаши с огнём. Всегда бодрствовал. Всегда охранял её сон. И каждую ночь Дэя боролась с желанием подойти.       Подойти и прижаться. Вжаться лицом в его грудь, обхватить руками за шею, вцепиться так, чтобы никто и никогда не смог их разлучить. Чтобы чувствовать его тепло, его запах, его присутствие. Чтобы хоть на миг перестать бояться.       Она не подходила.       Но сегодня...       — Как я должна принять Хаос?       Вопрос вырвался сам собой, посреди тренировки. Дэя опустила руки, и лиловая нить, которую она плела, бессильно повисла в воздухе.       Даррен замер напротив неё.       — Что?       — Арвиэль сказал, я должна принять Хаос добровольно. Чтобы моя воля слилась с ним. Но я не понимаю — как? Что это значит? — голос Дэи дрожал. — Я здесь уже... сколько? Месяц? Два? Я учусь контролировать силу, я строю стены, я сопротивляюсь ментальным атакам. Но принять? Принять Хаос — это как?       Даррен молчал долго. Так долго, что Дэя уже решила — не ответит. Но потом он шагнул ближе. Один шаг. Второй.       — Принять Хаос, — медленно заговорил он, — значит перестать бояться себя.       — Я не боюсь себя.       — Боишься. — Он остановился в полуметре. — Ты боишься своей силы. Боишься, что не справишься. Боишься, что однажды проснёшься и снова увидишь трупы. Боишься, что станешь чудовищем.       Дэя сглотнула. Он был прав. Как всегда.       — Принять Хаос, — продолжил Даррен, — значит сказать себе: да, это я. Во мне живёт хаос. Он может разрушать. Но он может и созидать. Он часть меня. Я не сломанная, я не ошибка, я — такая, какой меня создали.       — И тогда... я перестану быть опасной для других?       — Ты всегда будешь опасна для других, — жёстко сказал Даррен. — Как и я. Как и любой, у кого есть сила. Разница в том, что ты научишься выбирать, когда выпускать эту силу, а когда держать под контролем.       Дэя смотрела на него. На его лицо, на синие глаза, в которых сегодня не было холода — только усталость и что-то ещё, чему она не знала названия.       — А ты? — тихо спросила она. — Ты принял Хаос?       Даррен усмехнулся — горько, безрадостно.       — Я родился в нём. У меня не было выбора.       — Но ты сказал, что каждый день выбираешь — оставаться собой или раствориться. Значит, выбор есть всегда. Даже у тебя.       Он посмотрел на неё с удивлением. Кажется, не ожидал, что она запомнила те слова у Сердца.       — Да, — тихо ответил он. — Выбор есть всегда.       Они замолчали. Тишина висела между ними, тяжёлая и одновременно какая-то... тёплая.       — Даррен, — Дэя шагнула ближе. — У нас мало времени. Месяц на исходе. Я чувствую это. Я не знаю, сколько дней осталось, но знаю — мало. И я... я боюсь.       — Я знаю.       — Нет, ты не знаешь. — Она шагнула ещё ближе. Теперь их разделяла только ширина ладони. — Я боюсь не Арвиэля. Вернее, не только его. Я боюсь, что не успею. Что не смогу принять Хаос. Что ты...       Она запнулась. Слова застревали в горле.       — Что я? — тихо спросил Даррен.       — Что ты отстранишься совсем. — Голос Дэи сорвался в шёпот. — Что однажды я протяну руку, а тебя не будет рядом. Что ты решишь, что так лучше, и уйдёшь, оставишь меня одну в этом проклятом Хаосе.       — Дэя...       — Я знаю, ты пытаешься защитить меня. Знаю, что боишься причинить боль. Но, Даррен... — она подняла на него глаза, полные слёз, — мне больно уже сейчас. Каждый раз, когда ты отходишь, когда убираешь руку, когда смотришь сквозь меня. Мне больно оттого, что ты близко, но не со мной.       Она не выдержала.       Дэя шагнула вперёд и прижалась к нему. Всем телом. Вжалась лицом в его грудь, обхватила руками за талию, вцепилась в ткань чёрной рубашки так, будто от этого зависела её жизнь.       Он замер. Снова замер, как тогда, когда она впервые прижалась лбом к его спине. Только теперь она чувствовала его сердце — оно билось. Быстро, сильно, не по-демонически, а почти по-человечески.       — Пожалуйста, — прошептала Дэя куда-то в район его ключицы. — Не отталкивай. Не сейчас. Мне страшно. Мне всегда страшно без тебя. И только рядом с тобой я чувствую, что могу дышать.       Руки Даррена висели вдоль тела. Он не обнимал её в ответ. Но и не отталкивал.       Секунды тянулись вечность. А потом Дэя почувствовала, как его ладонь медленно, осторожно, будто он боялся раздавить её, легла ей на затылок. Пальцы запутались в вишнёвых волосах, погладили, прижали чуть крепче.       — Глупая, — выдохнул он куда-то в макушку. — Безнадёжная, невозможная, глупая девочка.       — Знаю, — всхлипнула Дэя ему в грудь.       — Я не уйду. Я тебя не оставлю.       — Обещаешь?       — Обещать не могу. Но буду пытаться.       Она подняла голову, посмотрела на него залитыми слезами глазами. Синий огонь плясал в его зрачках, и впервые она увидела там не холод, не усталость, не древнюю тоску. Там было что-то тёплое. Что-то, от чего сердце сжималось и хотелось плакать ещё сильнее.       — Даррен...       — Тш-ш-ш, — он приложил палец к её губам. — Не говори ничего. Просто... побудь так.       Она замерла.       Они стояли посреди пещеры, обнявшись, и синий огонь горел ярче обычного, согревая их обоих. Дэя чувствовала, как под её щекой бьётся его сердце. Чувствовала, как его пальцы перебирают её волосы. Чувствовала, что впервые за долгое время ей не страшно.       — Даррен, — прошептала она в тишину.       — М?       — А если я не приму Хаос? Если у меня не получится?       Его рука на её затылке замерла на секунду, потом продолжила гладить.       — Тогда я буду с тобой до конца.       — И что потом?       — Потом? — он усмехнулся, и она почувствовала вибрацию его груди. — Потом мы придумаем что-нибудь. Мы же научились импровизировать.       Дэя улыбнулась сквозь слёзы.       — Ты невозможный.       — Я демон. Это моя работа.       Она засмеялась — тихо, счастливо, впервые за много дней.       И в этом смехе, в этом объятии, в этом моменте что-то щёлкнуло внутри неё. Что-то разжалось, расслабилось, приняло. Хаос внутри отозвался — не страхом, не болью, а тихим, ровным гулом, похожим на довольное мурлыканье.       Она не знала, было ли это "принятием", о котором говорил Арвиэль. Но знала одно: сейчас, в руках Даррена, она была собой. Полностью. Без страха. Без сомнений.       И это было важнее любых ритуалов.