Часть 10

      Дэя подняла голову от его груди. Медленно, очень медленно, будто боялась спугнуть этот момент. Вишнёвые волосы растрепались, упали на лицо, и она не убрала их — смотрела на него сквозь эту прядь, и глаза её были огромными, тёмными, полными того самого чувства, которому она еще не могла подобрать названия.       Её рука — та, что лежала на его талии — дрогнула и медленно поползла вверх.       Она коснулась его плеча. Пальцы — тонкие, человеческие, тёплые — легли на ткань рубашки, ощущая под ней твёрдые мышцы. Даррен дёрнулся, будто её прикосновение обожгло. Не синим огнём — чем-то другим. Чем-то, от чего по коже побежали мурашки, а сердце пропустило удар.       — Дэя... — предостерегающе начал он.       Но она не слушала. Она отняла голову от его груди и заглянула ему в глаза. Теперь их разделяли сантиметры. Она видела каждую трещинку в его радужке, каждую искру синего пламени, каждую тень, залёгшую под глазами. Видела, как тяжело он дышит, как пульсирует жилка на виске, как вертикальные зрачки то расширяются, то сужаются в бешеном ритме.       Её рука поползла выше. Плечо. Шея. Подбородок. Даррен перехватил её запястье, не давая коснуться щеки.       — Не надо, — голос его сел до хрипа. — Не начинай.       — Что не начинать? — прошептала Дэя, не отводя взгляда.       — Ты знаешь что.       Его пальцы сжимали её запястье — не больно, но крепко, не давая двинуться дальше. Синий огонь на кончиках его пальцев вспыхивал и гас, выдавая внутреннюю борьбу.       — Мне нужно твоё тепло, — сказала Дэя, и голос её дрожал. — Я замерзаю без тебя, Даррен.       Он закрыл глаза на секунду. Когда открыл, в них плескалась такая буря, что у Дэи перехватило дыхание.       — Ты не понимаешь, что делаешь, — выдохнул он. — Ты не понимаешь, что просишь.       — Я прошу тебя. Всего лишь тепла.       — Дэя...       — Я не боюсь тебя. Ни твоей силы, ни твоей тьмы, ни твоего прошлого. Я боюсь только одного — что ты оттолкнёшь меня.       Она высвободила запястье из его ослабевшей хватки и всё-таки коснулась его щеки.       Ладонь легла на холодную кожу, и Дэя почувствовала, как он вздрогнул. Как под её пальцами дёрнулась мышца. Как дыхание сбилось, став прерывистым, неровным.       — Дэя, — прошептал он, и в этом шёпоте было всё — мольба, отчаяние, желание и страх, переплетённые в тугой узел. — Не надо... не начинай... я не железный.       Он поймал её руку своей, прижал к щеке, закрывая глаза.       — Я еле сдерживаюсь.       Тишина. Слышно было только их дыхание — его тяжёлое, хриплое, её — частое, прерывистое. Синий огонь в чаше метался, бросая тени на стены. Где-то далеко пульсировал Хаос, но здесь, в этом маленьком пространстве между ними, существовало только это мгновение.       — Не сдерживайся, — прошептала Дэя.       Его глаза распахнулись.       — Ты не понимаешь, — повторил он, но теперь в голосе звучало отчаяние. — Я — демон. Древний, опасный, тысячелетний. Если я позволю себе... если я потеряю контроль...       — Ты не потеряешь.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что я знаю тебя. — Она провела большим пальцем по его скуле, и он зажмурился, будто это прикосновение причиняло физическую боль. — Ты вытащил меня из Сердца. Ты ловил мои взрывы. Ты терпел мои ошибки. Ты смеялся надо мной, когда я засыпала. Ты позволял мне прижиматься к твоей спине. Ты...       — Дэя, замолчи.       — Нет. — Она упрямо тряхнула головой, и вишнёвые волосы разлетелись. — Ты говорил, что выбор есть всегда. Я выбираю тебя. А ты выбираешь — отпустить или остаться.       Он смотрел на неё долго. Очень долго. Так долго, что Дэя начала думать — сейчас развернётся и уйдёт. Снова спрячется за своей холодной маской.       Но вместо этого его рука — та, что держала её ладонь у своей щеки — дрогнула. Пальцы переплелись с её пальцами. Вторая рука легла ей на талию, притягивая ближе.       — Ты хоть представляешь, — прошептал он, склоняясь к её лицу, — как долго я сдерживаюсь?       — Представляю, — так же тихо ответила она. — Потому что я тоже сдерживаюсь.       — Я могу причинить тебе боль.       — Ты причиняешь мне боль, когда отталкиваешь.       — Я могу не справиться с собой.       — Тогда дай себе волю.       Он замер в миллиметре от её губ. Синие глаза горели, прожигали, вбирали в себя. Дыхание обжигало холодом, но Дэя не отстранялась.       — Если я начну, — выдохнул он ей в губы, — я не смогу остановиться.       — А я и не прошу останавливаться.       Мгновение тишины. А потом он её поцеловал. Это не было нежным прикосновением губ. Это был голод — тысячелетний, вымороженный, рвавшийся наружу. Его руки сжались на её талии, прижимая к себе так сильно, что стало трудно дышать. Она вцепилась в его плечи, отвечая с той же отчаянной жадностью.       Синий огонь взметнулся вокруг них, закручиваясь в воронку, прожигая пространство. Дэя чувствовала его магию — она обволакивала, проникала под кожу, смешивалась с её лиловым пламенем. Это было странно, страшно и прекрасно одновременно.       Он оторвался от её губ только чтобы перевести дыхание, упёрся лбом в её лоб.       — Я пропал, — выдохнул он. — Ты меня погубила.       — Значит, погибнем вместе, — ответила Дэя, задыхаясь.       Он усмехнулся — коротко, почти счастливо.       — Глупая.       — Знаю.       — Моя.       Она улыбнулась, и в этой улыбке было всё — и страх перед будущим, и надежда, и любовь, которую она только сейчас позволила себе назвать этим словом.       — Наш месяц почти прошёл, — напомнила она.       — Знаю.       — Что мы будем делать?       Даррен посмотрел на неё. В синих глазах больше не было холода — только тепло, только решимость, только древняя, почти забытая нежность.       — Вместе, — сказал он. — Что бы ни случилось — вместе.       И это было лучше любого обещания. ***       Поцелуй обжёг — жадный, нетерпеливый, голодный. Никакой нежности, никакой осторожности. Только спрессованное в комок тысячелетнее одиночество, рвущееся наружу.       Даррен смял её губы своими так, будто хотел выпить до дна, забрать себе всё дыхание, все мысли, всю душу. Дэя застонала ему в рот — и этот стон только раззадорил, подстегнул, сорвал последние тормоза.       Его руки впились в её бёдра, рывком притягивая ближе, вжимая в себя так, что стало трудно дышать. Никаких медленных поглаживаний — только собственническая хватка, только нетерпеливые пальцы, сминающие ткань рубашки.       Треск. Пуговицы разлетелись по камням.       — Даррен... — выдохнула Дэя, когда он оторвался от её губ, чтобы впиться зубами в шею.       — Молчи, — рыкнул он ей в кожу. — Просто чувствуй.       Он не целовал — он кусал. Оставлял следы на шее, на ключице, на плече. Жёстко. Властно. Так, что завтра придётся прятать синяки под одеждой. И Дэя понимала — это не боль, это отметины. Печать собственности, которую древний демон ставил на свою женщину.       Его руки сдирали с неё остатки одежды — резко, нетерпеливо, без церемоний. Ткань летела в стороны, и Дэя только радовалась этой грубости, этой жажде, с которой он спешил увидеть её, открыть, присвоить.       — Ты даже не представляешь, — прохрипел он, нависая сверху, — сколько ночей я смотрел на тебя и хотел.       — Сколько? — выдохнула она, задыхаясь.       — С первой. С той минуты, как ты вложила руку в мою ладонь.       Он стиснул её грудь — требовательно, жадно, сминая пальцами, наслаждаясь её стоном. Склонился и втянул сосок в рот — не лаская, а всасывая сильно, почти больно, так, что по телу побежали мурашки, а низ живота свело сладкой судорогой.       — Даррен! — закричала она, впиваясь ногтями ему в спину.       — Громче, — приказал он, переключаясь на вторую грудь. — Хочу, чтобы Хаос слышал. Хочу, чтобы весь мир знал — ты моя.       Его рука скользнула между её ног — грубо, нетерпеливо, пальцы ворвались внутрь без предупреждения. Дэя выгнулась, застонала, и этот звук, мокрый, влажный, только подстегнул его.       — Такая готовая, — прорычал он ей в ухо, двигая пальцами внутри. — Такая влажная. Для меня. Только для меня.       — Для тебя, — всхлипнула Дэя. — Только для тебя.       Он убрал руку, и она застонала от потери. Но тут же его бёдра вжались в неё, и она почувствовала — твёрдое, горячее, нетерпеливо упирающееся в самый вход.       — Смотри на меня, — потребовал он.       Она открыла глаза. Синий огонь полыхал в его зрачках, затапливал радужку, делал взгляд почти безумным. Белые волосы упали на лицо, и он даже не убрал их — только смотрел, вжигал этот момент в память.       — Ты моя, — выдохнул он и вошёл.       Резко. Глубоко. Наполняя до предела, растягивая, заставляя кричать.       Дэя кричала — и он заглушил этот крик поцелуем, жадным, собственническим, пьяным. Язык ворвался в её рот, сплетаясь с её языком, пока бёдра двигались в жёстком, неумолимом ритме.       Никакой нежности. Только ритм — глубокий, грубый, выбивающий дыхание. Только его рычание, срывающееся с губ. Только её стоны, разбивающиеся о его грудь.       — Долго, — выдохнул он, вколачиваясь в неё. — Слишком долго я ждал.       — Я здесь, — всхлипывала Дэя, вцепившись в его плечи. — Я твоя.       — Моя.       Он перевернул её рывком, даже не выходя. Поставил раком, вжал лицом в камень и вошёл снова — ещё глубже, ещё жёстче. Дэя закричала в голос — от полноты, от остроты, от того, что этот угол позволял ему проникать так, что звёзды взрывались перед глазами.       — Ты даже не знаешь, — рычал он сзади, сжимая её бёдра до синяков, — как я хотел тебя. Каждую ночь. Каждую минуту.       — Знала, — выдыхала она сквозь крики. — Я чувствовала.       — Мало. Ты чувствовала мало.       Одна его рука сжала её волосы, оттягивая голову назад, заставляя выгнуться ещё сильнее. Другая скользнула между ног, находя самую чувствительную точку, и начал давить — в такт движениям, жёстко, неумолимо.       Дэя ломалась. Она кричала, захлёбывалась стонами, теряла себя в этом водовороте жёсткости и страсти. Оргазм нарастал где-то внизу, закручивался тугой пружиной, готовый разорвать на части.       — Со мной, — приказал он, чувствуя её дрожь. — Сейчас.       Он вошёл в последний раз — глубоко, до упора, до крика. И Дэя взорвалась.       Она кричала — и этот крик тонул в его победном рыке. Синее и лиловое пламя смешалось, взметнулось до небес, прожигая реальность, заставляя саму пещеру вибрировать.       Он кончил в неё — горячо, сильно, долго. И ещё несколько мгновений продолжал двигаться, растягивая удовольствие, выжимая последние соки из её содрогающегося тела.       А потом рухнул сверху, прижимая к себе, вжимая в камень, не давая отстраниться. Тяжело дышал в её волосы, дрожал крупной дрожью, постепенно приходя в себя.       Дэя лежала под ним, разбитая, счастливая, чувствуя, как по ногам стекает его тепло. Всё тело ныло — и это была лучшая боль в её жизни.       — Дэя, — выдохнул он куда-то в затылок.       — М?       — Я люблю тебя. Так, что самому страшно от этого.       Она улыбнулась, сжимая его руку, лежащую на её животе.       — Знаю. Я тоже тебя. Мне тоже страшно.       Он поцеловал её в плечо — на этот раз нежно, почти благоговейно. Погладил там, где только что сжимал до синяков.       — Больно?       — Хорошо.       — Я перестарался.       — Нет. Всё правильно.       Он зарылся лицом в её волосы, вдыхая запах, смешанный теперь с запахом их близости.       — Ты моя, — прошептал он. — Навсегда.       — Навсегда, — согласилась она.       Синий огонь горел ровно, укрывая их двоих. А где-то там, за стенами пещеры, ждал Хаос. Но сейчас было только здесь. Только они.