V. TEARS

***

День 1. Десять вечера на часах наступили незаметно. Особняк гудел той особой, вампирской жизнью — где-то смеялся Райто, вдали слышалась музыка, но здесь, на пути к лаборатории Рейдзи, было тихо. Изуми шла по коридору, и каждый шаг отдавался в висках. Под ногами мягко пружинил ковёр — слишком толстый, слишком дорогой для такого холодного места. И по мере приближения в голове, как круги на воде после брошенного камня, всплывали мысли. «Что он выберет? — думала она, стараясь дышать ровно. — Кровь? Разрежет меня? Или просто яды?» Она перебирала варианты, как шахматист — ходы. Холодно, почти отстранённо. Потому что если начать бояться всерьёз — не дойдёшь. Дверь в лабораторию была приоткрыта. Изнутри лился холодный, стерильный свет — такой бывает в моргах и операционных. И запах. Сладкий, почти приторный, но тонкий. Груша? Кажется, она. Откуда-то издалека, будто за стенами лаборатории раскинулся невидимый сад. Изуми шагнула внутрь, и запах стал гуще. — Недурно у вас тут пахнет, — сказала она вслух, прежде чем успела подумать. Рейдзи стоял спиной, в белом халате, и мерно покачивал колбу с прозрачной жидкостью. В отражении стекла она увидела его лицо — лёгкую, едва заметную усмешку. И по спине пробежал холодок. «Тревога — это нормально, — сказала она себе. — Главное — не показывать». Она скользнула взглядом по лаборатории. Холодный свет, стерильные поверхности, ряды колб и пробирок. Всё чётко, выверено, безжалостно. Как и он сам. Рейдзи молчал ещё минуту, давая ей осмотреться, потом, не оборачиваясь, произнёс: — Садитесь вон туда. Он указал на стул у длинного стола. Изуми села. Очки на глазах делали свет чуть размытым, и от этого всё происходящее казалось сном — тягучим, нереальным. Рейдзи развернулся. Его шаги эхом разносились по лаборатории — цок, цок, цок. Он подошёл, встал рядом. Лицо — абсолютно спокойное, отсутствующее. Как у врача, который делает укол ребёнку: без злости, без жалости, просто работа. Он ввёл препарат. Быстро, профессионально. Игла вошла в вену почти без боли — только холодок, разбежавшийся по руке. — Ждите, — сказал он, взглянув на часы. — Вот тетрадь. Записывайте всё, что чувствуете. Изуми взяла ручку. Пальцы слушались. Пока. Она сидела и ждала. Минута, другая. Ничего. Потом лёгкое тепло, разливающееся по телу. Мысли стали чуть вязкими, но она заставляла себя писать: «Лёгкое расслабление. Тепло в конечностях. Незначительная сонливость». Странно, но писать оказалось даже успокаивающе. Ритмичное движение руки, сосредоточенность на словах — это отвлекало от мысли, что внутри неё сейчас работает неизвестное вещество. «Неужели это всё? — мелькнуло в голове. — Так просто?» Она подняла глаза на Рейдзи. Он сидел за своим столом, делая пометки в журнале, и не смотрел на неё. Слишком спокойно. Слишком отстранённо. «Нет. Не всё. Это только начало». Она нахмурилась и спросила: — Что за препарат вы мне ввели? Рейдзи даже не поднял головы: — Вам незачем знать. Ваша роль — записывать ощущения. Изуми промолчала. Через полчаса он разрешил ей уйти, бросив на прощание: — Через двенадцать часов приходите в кабинет. Получите следующую дозу. После того как дверь закрылась, Рейдзи позволил себе то, чего никогда не позволял при посторонних — просто стоять и смотреть на пустой стул, где только что сидела она. Без мыслей, без действий. Просто стоять. Тишина в лаборатории стала гуще, пропитанная её запахом и этим дурацким грушевым ароматом, который теперь, кажется, въелся в стены.

***

Изуми вышла в коридор и выдохнула. Ночь обступила её тишиной. Вокруг шумели братья, где-то играла музыка, но для неё мир стал ватным, мягким, чуть замедленным. «Не спать. Он сказал, что нельзя спать до следующей дозы». Она побрела в библиотеку — попытаться найти хоть что-то про яды, про действие веществ, про него. Но буквы в книгах расплывались, строки плясали перед глазами. Она закрыла книгу и просто сидела, глядя в одну точку. Долго так сидеть без дела ей претило, и она вернулась в комнату. Лёжа на кровати — спать нельзя, она помнила — почему-то в голове сами собой появлялись образы. Словно забытые сцены из фильмов, которые, как вспышки, приходят, когда их совсем не ждёшь. Лица, которых больше нет. Запахи, которые не вернуть. Она зажмурилась, пытаясь прогнать их, но они становились только ярче. И вдруг — вспышка. Грязное зеркало в небольшой, но уютной комнате. Совершенно другое лицо. Более мягкое, не то что сейчас — острое, словно вырезанное из камня. Чёрные волосы до плеч (тогда они были короче), и маленькая родинка под левым глазом. Она тогда ненавидела эту родинку. Сейчас бы посмотрела на неё иначе. Вспышка исчезла так же неожиданно, как и появилась. Изуми присела. Бельё на кровати — гладкое, свежее, совсем не то, что она привыкла видеть в приюте. Взяв зеркальце с тумбы, она потянулась рассматривать себя. Тонкие, длинные пальцы проводили по лицу. Глаза — тёмные, почти чёрные. Волосы достаточно длинные, почти до талии, словно вороново крыло. Чёлка ровная и прямая, как она сама. Родинка под левым глазом — маленькая, как капля. Словно на неё случайно попали брызги краски. Поджатые губы и острое лицо. Но самое главное — взгляд. В том образе, в той вспышке, он был иным — да, таким же понимающим, но с надеждой. Сейчас же он уставший и ледяной. Словно из неё выжгли за эти жизни надежду. Выдох сорвался против воли, а зеркало так и осталось лежать на кровати. Ей нельзя чувствовать сейчас. Ей нужно держать контроль над ситуацией. Но где-то в глубине, в той похороненной части своей души, ей самую малость хотелось обнять себя и расплакаться. Сон накатывал волнами. Она щипала себя, вставала, ходила по комнате, пила холодную воду. И всё это время краем глаза замечала: слуги. То один зайдёт в комнату «проверить свечи», то другой окажется рядом, когда она идёт на кухню за чаем. «Следит. Конечно, следит». Семь часов ада. Семь часов борьбы с собственным телом, которое предательски хотело провалиться в сон. Когда время истекло, она встала, поправила одежду и пошла к кабинету Рейдзи. Все уже спали, и особняк наполнился той предрассветной тишиной, когда каждый звук слышен особенно отчётливо. Глаза красные, тело вялое, каждый шаг даётся с трудом. Но перед самой дверью она остановилась, выпрямилась, встряхнулась. Надела на лицо ту самую маску — холодную, спокойную, непроницаемую. Вошла. — Записывайте, — коротко бросил Рейдзи, вводя новую дозу. — Через пять часов можете лечь спать. Она записала. Всё чётко, сухо, без жалоб. Потом встала и вышла. В коридоре, когда дверь за ней закрылась, она позволила себе одну-единственную мысль: «Чёрт бы тебя побрал, Рейдзи. »

***

А в кабинете Рейдзи откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел на дверь. «Она казалась спокойной. Слишком спокойной. Слуги докладывали — еле держалась, засыпала на ходу. Но голос... голос был ровным. Тело — прямым. Она не сломалась. Даже не пожаловалась». Он потёр переносицу. «Если увеличение дозы не даст нужной реакции... возможно, стоит попробовать синергию. Алкоголь. Или другой яд. Посмотрим, как долго она сможет держать эту маску». Он сделал пометку в журнале и вернулся к документам. Но мысль о ней — о её красных глазах и ровной спине — не отпускала.

***

День 2. Утро (или вечер? для неё теперь всё смешалось) началось с отвратительной тяжести. То малое количество сна, которое у неё было, влияло и давало о себе знать. Голова раскалывалась, тело ломило, каждое движение отдавалось тупой болью. Изуми с трудом поднялась с постели и побрела в ванную. Холодная вода немного привела в чувство. Она умылась, потом, пересиливая дрожь в пальцах, нанесла макияж — ровно настолько, чтобы скрыть синеву под глазами и придать лицу хоть какую-то жизнь. Перед зеркалом она задержалась. Смотрела на своё отражение пристально, будто ждала, что оно сейчас оживёт, подмигнёт или, наоборот, исказится в крике. «Забавно, — подумала она. — Он хочет увидеть, как я схожу с ума? Что ж… воспримем это как тренировку разума. Временную слепоту я уже обернула в свою пользу. Справлюсь и с этим». Она улыбнулась своему отражению — холодно, почти насмешливо — и направилась в лабораторию. Её шаги были почти бесшумны. Идя по коридору, она вдруг поймала себя на мысли, что сравнивает их с мерным, тяжёлым цоканьем обуви Рейдзи. Почему она вообще об этом думает? Развлекает себя, что ли? «Наверное». Она вошла в лабораторию с таким видом, будто пришла на дружеское чаепитие, а не на очередную пытку. Рейдзи стоял у стола, погружённый в свои мысли. Он даже не обернулся сразу. Изуми отметила это. «Интересно, о чём он думает? Надо понять. У меня меньше недели, чтобы разгадать ход его мыслей». Наконец он повернулся. В руках — шприц с прозрачной жидкостью. Доза явно больше вчерашней. — Сегодня доза выше, — сказал он ровно. — Спать снова нельзя. Она кивнула, села на кушетку. Укол — и мир поплыл. «Господи, как же жжёт». Разум словно охватило пламя. Её бросало то в жар, то в холод, мысли путались, но она заставляла себя держаться. Воспоминания о планировке особняка — тридцать два шага до лестницы, семь ступенек, сорок семь до её двери. Внешность обитателей: Аято — надменный, растрёпанный; Канато — с пустыми глазами и вечным Тедди; Райто — скользкий, с вечной усмешкой; Субару — вечно злой, сжатые кулаки; Шу — спящий, но опасный; Рейдзи... его лицо она теперь видела так ясно — очки в тонкой оправе, малиновые глаза, идеально прямая спина. Она перебирала книги, которые читала когда-то, сюжеты, стихи. Лишь бы не провалиться в эту вязкую тьму. Прикрыла глаза. Выдохнула. Открыла. Рейдзи наблюдал. Как всегда. «Может, он вуайерист? — мелькнула абсурдная мысль. — Чёрт, и что за мысли лезут в голову...» Она даже нахмуриться не могла — тело словно перестало ей принадлежать. Но тем лучше. Значит, её метаний он не заметит. Рука с трудом выводила буквы в тетради. «Жжение в груди. Тахикардия. Дезориентация. Спутанность мыслей». Она записывала всё, что чувствовала, и это помогало — сосредоточенность на словах возвращала контроль. Через полчаса Рейдзи отпустил её. Она вышла, стараясь не шататься. В своей комнате она делала то же, что и вчера: ходила, пила воду, щипала себя, считала шаги. Это спасало. И снова вспышки. Снова образы. Похоже, усиление дозы препарата повлияло на неё. Воспоминания накатывали волнами. Она снова видела свои руки — тонкие, с длинными пальцами, на которых всегда были кольца. Одно, самое любимое, серебряное с чёрным камнем, она носила не снимая. Где оно сейчас? Потерялось где-то между жизнями. И кто же его подарил? Она почему-то чувствовала, что это был подарок от кого-то, кто одним своим появлением вызывал улыбку на лице. Ту самую, от которой лицо болит, но ты так ужасно счастлив. Она сжала пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Боль отрезвляла. Но ненадолго.

***

А в лаборатории Рейдзи смотрел на дверь, за которой она скрылась. Потом перевёл взгляд на тетрадь с её записями. Ровные строчки, ни одной жалобы, ни одного намёка на страх. Он сжал ручку так сильно, что она хрустнула и разлетелась осколками. «Снова. Она снова почти не реагирует. Да, есть физические симптомы, но нет страха. Нет боли. Нет слёз. Она просто… записывает. Как будто это не с ней происходит». Он потёр переносицу, глядя на осколки. «Надо пробовать синергию. Завтра как раз семейный ужин. Можно подать вино… Посмотрим, как она будет держаться, когда алкоголь усилит действие. Если и это не сломает её…» Он не договорил мысль. Но в голове уже крутился план. «Самое банальное — иногда самое эффективное. По-другому её не возьмёшь. » Уходя из лаборатории и выключая свет, ему почему-то захотелось обернуться. На глаза попались те осколки от ручки. Бросил слугам короткое: — Уберите. Ушёл. Кабинет, отчёты, которые он отложил, душ и его однотонная пижама, которая приятно холодит тело. Не липнет. Очки на тумбе в футляре. И сон. Разум чист и спокоен, завтра новый день, новый способ — он сможет её сломать, она не исключение. И тьма забрала его в свои ласковые объятия.