VII. KILL4ME

День 5. Лаборатория. Сегодня на столе стояли две колбы. На первый взгляд — близнецы, прозрачная жидкость в каждой. Но если приглядеться, одна чуть плотнее, тяжелее переливается на свету. И запах. Резкий, горький, въедливый — он заполнял комнату, смешиваясь с привычным грушевым ароматом, создавая гремучую смесь, от которой у неподготовленного человека могла закружиться голова. Но Изуми была готова. Она вошла и сразу всё поняла. Каждую деталь. Каждый флакон. Каждый взгляд Рейдзи, который сегодня был особенно отстранённым. Он словно присутствовал здесь лишь физически, а сам где-то далеко, в своих мыслях. Притворялся, что контролирует процесс. Притворялся, что ему всё равно. «Смотри, — подумала она, садясь на кушетку. — Смотри, как я буду улыбаться. Потому что я знаю. Я знаю, что ты со мной делаешь. И твой эксперимент больше не только твой». Он ввёл хлоральгидрат. Первая доза, привычная, почти ласковая. Тело расслабилось, мысли стали вязкими, тёплыми. Изуми даже позволила себе прикрыть глаза — всего на секунду. Пусть думает, что я сдаюсь. А потом — укол. Стрихнин вошёл в вену, и мир взорвался. Горечь. Она чувствовала её на языке, в горле, в каждой клетке. Невыносимая, выворачивающая наизнанку горечь. Судороги. Тело выгнулось дугой, мышцы свело так, что, казалось, кости сейчас треснут. Она не могла это контролировать. И не пыталась. Зрение. То, что последние дни восстанавливалось медленно, черепашьими шагами, вдруг стало идеальным. Она видела каждую пылинку в воздухе, каждую царапину на столе, каждую пору на его коже. Звуки. Ампула, которую он поставил на стол, прозвучала как удар грома. Её собственное дыхание — как рёв водопада. А его шаги — как шаги великана. Боль. Она была везде. В каждом нерве, в каждом сухожилии, в каждом вздохе. Изуми обхватила руками голову, стиснула зубы и замерла. Рейдзи смотрел. Не дышал. Ждал. «Сейчас. Ты должна сломаться сейчас. Закричи. Посмотри на меня с ужасом. Тебе ведь невыносимо больно? Ну же». И она подняла глаза. Взгляд — не тот, который он ждал. Не молящий, не испуганный, не затравленный. Он был горячим. Таким, что ему показалось — его сейчас испепелят заживо. А потом она улыбнулась. Медленно. Шире. Ещё шире. — Ах... ахахахах... — смех вырвался сиплым, надсадным кашлем. Тело всё ещё корчилось, но она смеялась. — Рейдзи-сан... отчего же вы так удивлены? Что-то не так? Она откинулась назад, ловя ртом воздух. — Может, попробуете снова хлоральгидрат? Вдруг нужной реакции добьётесь? А то за пять дней успехов у вас... немного? Или я не права? И снова смех. Уже громче, увереннее. И с каждой секундой он становился громче. Рейдзи замер. Внутри всё кипело, но лицо оставалось маской. Только брови чуть сведены, только рука в перчатке сжата так, что она затрещала. «Откуда она... увидела журнал? Та секундная заминка? Серьёзно? Не стоило давать ей этот выходной». — Это не вашего ума дело, Изуми-сан, — голос прозвучал ровно, но где-то в глубине проскользнула стальная нотка. — Я определяю исходы эксперимента. И только мне решать, есть успехи или нет. — Да ну? — она снова рассмеялась, ударяясь головой о колени в такт судорогам. — Правда? Как скажете, Рейдзи-сан. Как скажете. И это было последней каплей. Пять дней. Пять дней он пытался сломать её. Пять дней она держалась так, словно не под дозой ядов, а просто слегка утомилась. И сейчас, когда он был так близко к победе, она смеялась ему в лицо. Хватит. Он схватил ампулы и начал чередовать. Холодно. Методично. Как заведённый механизм. Хлоральгидрат — стрихнин — хлоральгидрат — стрихнин. Она кричала. Кричала так, что, наверное, было слышно во всём особняке. Но сквозь крик — снова смех. И это сводило его с ума больше, чем любой крик. Он потерял контроль. Впервые за долгое время — потерял. Рейдзи рванул к ней, схватил за край свитера, обнажил клыки. Его лицо было в сантиметре от её. — Заткнись. — Голос не кричал, он шипел, как разъярённая змея. — Ещё хоть слово — и ты пожалеешь, что предложила быть подопытной. Она замерла. На долю секунды. Но в этой доле секунды случилось что-то, чего не было в плане ни у одного из них. Его касание. Мимолётное, грубое, но — касание. Прошло сквозь неё электрическим разрядом. Зрачки расширились, и она загорелась. Но уже не от яда. Иначе. Рейдзи отпустил её так же резко, как схватил. Она упала обратно в кресло. Он развернулся и вышел, даже не взглянув на неё. Он позволил себе почти бежать по коридору до кабинета. Он был так чертовски раздражен. Попав в кабинет, смахнул со стола документы — те разлетелись по полу белыми птицами. Стиснул зубы так, что челюсть свело. И вдруг, посреди этой ярости, мелькнула мысль — холодная, опасная, невозможная: «Если бы не яд... выпить её крови было бы... неплохо». Он замер, осознавая, что только что подумал. А потом рванул в ванную. Холодная вода хлестала по лицу, по шее, по рукам. Он смотрел в зеркало и не узнавал себя. «Что она со мной делает?»

***

Особняк. Коридор. Выходя из кабинета, он столкнулся со служанкой. Та, испуганная, ойкнула и пролила сок прямо на его белый халат. Алые пятна расползлись по ткани, как кровь. Рейдзи посмотрел на неё. Могильным голосом, в котором не было ни капли эмоций, произнёс: — В подвал. Служанка побелела, но не посмела ослушаться. В подвале он хлестал плетью снова и снова. Она кричала, срывая голос, а он представлял, что на её месте — другая. Что этот хлыст впивается в кожу той, чей смех до сих пор звучит в ушах. И кровь, остающаяся на хлысте, принадлежит другой — той, кого хотелось взять без остатка. Сломать, чтобы кости затрещали, а сознание стало мягкой ватой. «Я заставлю тебя заплатить, — думал он, вкладывая в каждый удар всю свою злость. — За всё».

***

Лаборатория. Изуми лежала на полу. Судороги стихали, оставляя после себя только усталость — такую, что, казалось, могильная плита весит меньше. Она лежала в луже собственной слюны, и каждый мускул горел огнём. Но она смеялась. Тихо, едва слышно, сквозь разбитые губы. «Если бы ты видел меня сейчас, Рейдзи-сан...» И этот смех, последний звук дня, повис в лаборатории, смешиваясь с запахом груш и стрихнина.

***

День 6. Ранний вечер. Комната Изуми. Пробуждение было не из приятных. Она не помнила, как оказалась здесь — видимо, слуги по приказу Рейдзи перенесли её без сознания. Боль разливалась по телу волнами, тяжёлыми, вязкими, как смола. «Вчера… Я сыграла неплохую партию. Но рано радоваться. У него ещё есть время. И мне нельзя опускать руки». Она лежала пластом на кровати, глядя в окно, где ярким маревом горел закат. Красный, оранжевый, золотой — такое небо бывает только перед долгой ночью. И вдруг, впервые за долгое время, ей захотелось расплакаться. По-настоящему. «Если только немного. Буду держаться и дальше — однажды перегорю. Нужно учитывать эмоции, иначе они потом сыграют против меня. Только сейчас. Самую малость». Слеза скатилась по виску, затекла в ухо. Не от боли, не от пыток. От того, что снова — снова — ей приходится жить. Выгрызать зубами и такими представлениями банальное право на то, чтобы быть. Она сжалась в позе эмбриона, утонула в подушках и одеяле, спряталась от этого жестокого мира. Всего на несколько минут. Она человек, в конце концов. Не робот. А потом смахнула слёзы и через боль пошла в ванную. Каждый шаг отдавался в каждой клетке — будто ей сломали и вывернули все кости, а потом забыли вставить обратно. Шаг. Второй. Третий. Четвёртый. Опереться на косяк двери. Закусить губу. Выдохнуть. Вдохнуть. На выдохе — шаг. В отражении на неё смотрела уставшая, измождённая девушка. Взгляд упал на тело — синяки, синяки, синяки. Забавно: она сейчас сама — один сплошной синяк. Всё смешалось в какофонию боли, эмоций и борьбы. Она посмотрела в глаза своему отражению и шепотом спросила: — Что нам делать дальше, Изуми? Зеркало молчало. Выдох. Умыться. Холодная вода привела в то странное состояние спокойствия, когда внутри пусто, но эта пустота — не смерть, а передышка. Вернувшись в кровать, она уставилась в потолок. «Если бы Рейдзи хотел убить меня, он сделал бы это вчера. Прямо на месте. Но он оставил. Я видела, как его отточенное веками спокойствие трещало по швам. Значит, сегодня эксперимента не будет. Но просто так отдыхать? Не-ет. Дважды одну ошибку он не совершит. Он уже дал мне расслабиться один раз — и получил шах. Теперь будет ход. Но какой?» Она зажмурилась, прикрыла глаза рукой. Если бы она была Рейдзи — что бы она сделала? Умный, хладнокровный, проигравший. Может, отступил бы, чтобы обдумать план. Логично. Но какой план? Это не пытки, не отдых. Как ещё можно причинить боль? Мысли путались. И вдруг она прислушалась. Тишина. Обычно в это время уже слышны шаги прислуги, голоса братьев, хоть какой-то шум. А тут — ничего. «Нужно встать. Снова». Дойти до двери — кто бы мог подумать, что для неё это станет испытанием? Тяжело дыша, опираясь на косяк, она протянула дрожащие руки к ручке. Закрыто. Изоляция. Ироничный смех рвался из горла, но она сдержалась. Тяжело выдохнула и усмехнулась. — Значит так, Рейдзи? — шепнула она в пустоту. — Ну хорошо. Будь по-твоему. Я и отсюда извлеку выгоду, мелочный ты мудак. Она вернулась в кровать. Ей нужны силы для последнего дня. Сон медленно стирал её сознание, забирал в свои объятия. Растрёпанные волосы, последний взгляд на дверь, рука, что словно тянется к ней. И едва уловимая мысль: «А что это вчера вообще было? То касание… тот взгляд… Что это было? И как этим… воспользоваться…» Мысли стали вязкими и оборвались.

***

Кабинет Рейдзи. Он сидел за столом, всё в том же кресле. Взгляд снова и снова возвращался к отчёту. К её отчёту. И-зу-ми. Он перебирал её имя по слогам. И эту фразу на полях, почти незаметную, зачёркнутую, но он — вампир, он видит всё:

«Я вижу, как ты раздражаешься, когда теряешь контроль. Ты — моё зеркало. »

Даже сейчас, когда её нет рядом, он слышит этот смех в своей голове. Видит эти глаза, которые насмехались и всё знали. Каждая её фраза сбивала его с пьедестала, с каждым днём — всё ниже. Он упал так низко, что позволил себе примитивную человеческую эмоцию — злость. — Хах… — выдохнул он одними губами и опустил голову вниз. «Я жалок. Уподобился людям. Вёл себя как мои безалаберные младшие братья». Стук в дверь вырвал его из мыслей. — Войдите. В дверях появился тот, кого он меньше всего ожидал увидеть. — Шу? Что ты здесь забыл? Ему было не до него. Если этот ленивый червь начнёт нести чушь, например, про сломанный плеер — он вышвырнет его за дверь не глядя. Но фраза, что раздалась в кабинете, заставила тишину стать электрической. — Вчера было шумно, — лениво бросил Шу, развалившись в кресле с полным отсутствием манер. — Весь особняк слышал. Аято и Райто спорят, кто пойдёт её проведать ночью. Рейдзи молчал, сверля брата взглядом. — Но я пришёл не из-за них, — продолжил Шу. — Мне всё равно, чем ты занимаешься, Рейдзи. Но если твои «опыты» будут мешать моему сну и тишине… — он выделил это слово с саркастичной интонацией, — мне придётся напомнить отцу, кто здесь старший наследник. — Ты не посмеешь, — голос Рейдзи звучал как сталь, закалённая в самом горячем огне. — Не тебе это решать, младший братец. В глазах Шу читалось что-то, чего Рейдзи не мог понять. Какое-то знание. Но что он несёт? Шу уже был у двери, когда вдруг остановился и спросил, не оборачиваясь: — Та девчонка. Она хоть жива? Молчание и колкий взгляд были ему ответом. Хмыкнув, блондин растворился в дверях.

***

Коридор. Два часа спустя. Юи нервно оглядывалась, прячась за бюстами и вазами. Она пыталась пройти уже третий раз. Дважды её останавливали слуги: «Рейдзи-сан велел никого не пускать». Разворачивали и отправляли обратно. Вчерашние крики врезались в её память. Изуми-сан. Добрая, внимательная, красивая, умная. Юи было искренне жаль её. Попасть сюда и пережить такое. Она помнила, как однажды Рейдзи отчитал её в школе, а потом угостил чаем. Тогда она обильно плевалась кровью, и ей казалось, что горло и лёгкие разъедает кислота. Помнила его взгляд сверху вниз. Помнила маниакальный блеск в глазах, когда он увидел её слёзы боли. А теперь — эти крики. Вчера ей снились кошмары. Всю ночь она молилась богу, просила дать Изуми-сан шанс выжить. Только бы она была в порядке. Всё можно исправить, только бы она… Слуги исчезли. Юи рванула к двери. — Изуми-сан! — зашептала она, прижимаясь к дереву. — Это я, Юи! Вы в порядке? Пожалуйста, Изуми-сан, только будьте живы… Я просила Господа защитить вас… Прошу… Она вслушивалась в тишину, и сердце колотилось где-то в горле. Скрип. Лёгкие шаги. — Юи…, я в порядке, а ты береги себя и уходи поскорее отсюда. Голос хриплый, почти мёртвенно уставший, но живой. — Да, да, Изуми-сан! Я понимаю… Я вернусь, обещаю. Я так рада, что вы живы! Всхлип оборвался. Юи заметила тень и побежала обратно, словно её здесь и не было. Изуми слышала её лёгкий, почти невесомый бег. Она так старалась, просто чтобы узнать, что та в порядке. — Хах… Рейдзи-сан, а ваш план с изоляцией трещит по швам. — голос был обращён в пустоту. В этот потолок без трещин, словно бы он мог передать её слова ему. Она сползла вниз по стене. Сил не было совершенно. До кровати добиралась на четвереньках — унизительно, медленно, но другого выхода не было. И снова провалилась в объятия Морфея.

***

Поздняя ночь. Комната Изуми. Звук ключей. Шум открывающейся двери. Она подняла взгляд, уже зная, кого увидит. Единственный, у кого были ключи. Единственный, кто запер её здесь. Рейдзи. В руках — серебряный поднос. На нём графин с водой (надо признать, этого ей очень не хватало), суп, немного хлеба, фрукты. «Если бы я была наивной, как Юи, — подумала она, — решила бы, что он заботится. Но я усвоила: этот человек… нет, этот вампир никогда не делает ничего просто так. Усыпляет бдительность. Что ж, сделаем вид, что я тебе верю». Она смотрела ему в глаза. Он — ей. Никто не отводил взгляд. В комнате стояла тишина — такая плотная, что её можно было резать ножом. Они оба понимали: последняя партия будет завтра. И она решит, кто победитель. Это длилось вечность. Наконец он заговорил: — Вы живы. — не вопрос, а констатация. Малиновые глаза смотрели въедливо, словно хотели зацепиться за малейший изъян. — А вы разочарованы? — голос спокойный, но в глубине тёмных глаз — любопытство. Его взгляд после такой реплики удивил. Столько разных эмоций, часть из которых она понимала, а другую… Что ж, похоже, пока она спала, произошло что-то интересное. Жаль, не знает что. Было бы неплохо этим воспользоваться. Он кивнул на поднос и исчез. Это значило: завтра продолжим. Значит, план есть. Осталось разгадать какой. И, глядя на поднос, она улыбнулась. Её теории подтверждались. У неё преимущество. За эти дни она начала понимать его. А вот он её — нет. Она жадно выпила воду — горло словно обожгло кислотой, но это была жизнь. Зачерпнула ложку супа. Ей нужно восстановиться. И раз он даёт ей эту возможность — она отказываться не будет. «Конец близок, Рейдзи-сан. Надеюсь, вы знаете хоть одну молитву богу. Потому что да поможет вам завтра господь с вашим планом.»

***

День 7. Лаборатория. Изуми сидела в кресле — том самом, которое за эту неделю стало продолжением её тела. Вчерашний отдых не исцелил чудесным образом, но сил определённо прибавил. Она чувствовала, как мышцы всё ещё ноют, как синяки пульсируют в такт сердцу, но голова была ясной. «Если бы только можно было пару дней назад задержаться в библиотеке… В той энциклопедии упоминались какие-то опыты. Рейдзи-сан вполне мог вдохновиться прошлым и повторить их на мне». Он стоял у стола — в привычном белом халате, идеально выглаженном, словно и не было этой недели. Две ампулы на подносе. Знакомый набор. «Качели. Опять качели». Короткие минуты перед началом. Её мозг работал на пределе — как никогда. Слишком многое стояло на кону, чтобы позволить себе расслабиться. Она смотрела на него. Он выглядел почти смирившимся? Нет. В глубине его малиновых глаз таилась тьма — не та, холодная и расчётливая, а другая. Глубокая. Древняя. Он знал, что собирался сделать. Рейдзи подошёл. Молча, привычным движением ввёл хлоральгидрат. Потом протянул бокал с вином. «Опять? Ладно». Она сделала глоток. Тёплая волна разлилась по телу, мысли стали вязкими, липкими, почти приятными. И вдруг — краем тела, обострённым за эти дни чутьём, она почувствовала: в кармане его халата что-то есть. Ещё одна ампула. «Зачем?» Мысли путались, но одна застряла занозой, не давая провалиться в сонливость. Тот момент. Вчера. Его касание. И что-то ещё, что она не могла тогда понять — тёмное, древнее, вырвавшееся наружу. «Злость. Гнев. Голод. Он был голоден. До моих слабостей. До моей крови. До моего ума. До меня.» Она только успела сформулировать эту мысль, как он ввёл стрихнин. Тело выгнуло дугой. Контраст был чудовищным — минуту назад всё было мягким, нереальным, а теперь словно ударили под дых, выбивая воздух. Судороги оказались сильнее, чем позавчера, хотя дозировка была меньше. «Истощение, — мелькнуло в голове. — Оно берёт своё». Сегодня она не смеялась. Жуткие спазмы, обострение всех чувств разом — запахи резали ноздри, каждый звук взрывался в ушах, свет резал глаза даже сквозь опущенные веки. Сердце билось слишком быстро. Чувствовалось, что оно бьётся в каждой клетке её тела и от этого было уже больно. Ей казалось, ещё немного — и она умрёт прямо здесь, в этом кресле, в этом аду. Она билась. Сильнее. Ещё сильнее. Рейдзи писал. Холодно фиксировал наблюдения. И вдруг — момент, когда её тело начало выгибаться слишком неправильно. Слишком предсмертно. Он рванул к ней. Быстрым, почти неуловимым движением ввёл ту самую ампулу — с грушевым ароматом, снова хлоральгидрат, антидот. На грани сознания, в том размытом, ватном мире, она почувствовала его рядом. Совсем близко. Сегодня она не смеялась. Не плакала. Не кричала. Она стискивала зубы так, что, казалось, они сейчас треснут. Позволяла себе биться головой о колени, но не издавала ни звука. «Он ждёт эмоций. Значит, не получит». Боль была адской. Всё плыло перед глазами — лаборатория, ампулы, его лицо. А потом — воскрешение. Тело обмякло, судороги отпустили. Она смогла откинуться назад и просто дышать. Выдох. Взгляд из-под полуопущенных век. Ещё чуть-чуть — и она была бы мертва. Он играл в слишком опасную игру. Она хотела что-то сказать, но горло всё ещё сжимали остаточные спазмы. Просто смотрела на него с усталостью. Он смотрел в ответ. Сколько прошло времени, прежде чем она смогла заговорить? Минута? Вечность? — Рейдзи-сан, — голос был хриплым, почти неслышным шёпотом. — Вы довольны? Это последний день. Почему-то ей показалось, что на краткий миг он будет честен. В своей холодной манере, но честен. Он сидел, опустив голову. Потом поднял взгляд. И снова — этот их негласный поединок. Она смотрит так, будто препарирует его глазами. Он — так, будто скальпелем сдирает с неё кожу. Тишина. — Нет, — наконец произнёс он. Голос звучал глухо, почти устало. — Я не доволен. Вы поставили мат. Пауза. — Введи я дозировку больше, вы лежали бы мёртвой здесь... — он мельком глянул на часы, — ещё пятнадцать минут назад. Вы… Ты. Даже будучи на пороге смерти. Не смеялась. Не плакала. Не кричала. Ты словно умерла ещё до начала этого эксперимента. Усталый выдох. Он признал поражение. Изуми смотрела на него и чувствовала странную пустоту. Она победила. Но почему радости нет? Яд? Или что-то другое? Мир всё ещё ощущался ватным, нереальным, а его голос звучал словно из глубокого колодца. Рейдзи встал. Подошёл. Отстегнул ремни, которыми она была пристёгнута к креслу. И вдруг — прикоснулся к её запястью. Красные полосы от ремней, впивавшихся во время судорог, поверх синяков. Его пальцы — прохладные, сухие — легли на эту израненную кожу. И отчего-то это касание показалось ей… ласковым? «Точно яд», — подумала она, но где-то в глубине, даже в этом изменённом состоянии, понимала правду. Она понимала, что эти эксперименты привели их в точку, где нужно сделать выбор. Их — потому что сам Рейдзи, может, и не замечал, но она видела теперь ясно. Он тоже начал воспринимать её иначе. Горечь во рту вдруг рассеялась. Пока он отошёл к столу, чтобы дописать наблюдения в журнале, Изуми сидела, согнувшись, и смотрела перед собой широко раскрытыми глазами. Она видела возможности. Видела путь. Видела, как обернуть это в свою пользу. Она медленно встала. Ноги предательски подкосились. Рейдзи обернулся на звук и в мгновение ока оказался рядом, подхватывая её до того, как она рухнула на холодный кафель. — Вам не стоило так резво вставать, — в голосе — раздражение. Или только кажется? — А вам не стоило начинать заведомо проигрышную партию, — она смотрела ему в глаза. Сейчас можно дерзить. Он ей не сделает ничего. Уверенность в своих действиях и его реакциях придавала сил. — Неужели думали, что сможете выиграть? — Вам пора идти, — сталь. Но за ней — что-то другое. «Уходи. Я боюсь потерять контроль снова». — Нет, Рейдзи. — она впервые обратилась к нему на «ты». — Я не договорила. Он замер. — Если ты видишь, что не можешь победить — возглавь. Ты видишь, что не можешь. Так почему бы тебе не использовать меня в своих интересах? Не как вещь — это слишком примитивно. Делегируй мне часть обязанностей. Но прежде — хорошенько всё обдумай. Это рубеж. Я вижу твой ум. Так воспользуйся им. Она сделала паузу. — На этом эксперименты заканчиваются. И более я вам ничего не должна. Это было… интересно. Взгляд — лукавый, тёплый, опасный. Она знала: он согласится. Не сейчас — слишком гордый. Но семена посеяны. Однажды прорастут. Она вышла. Медленно, стараясь не шататься. В коридоре, когда дверь за ней закрылась, она позволила себе остановиться на секунду и подумать: «Тот обращённый. Коу. Кажется, так его звали. Посмотрим, что с тобой можно сделать»

***

Лаборатория. Рейдзи стоял неподвижно. Ошарашенно. Что она сейчас сказала? Что вообще произошло? Она вышла. А он не нашёлся что ответить. Он… растерялся? «Да что происходит со мной?» Интуитивно — а он ненавидел это чувство — он понимал намёк, скрытый в её словах. И над этим действительно стоило подумать. Журнал так и лежал на столе с незаконченной фразой. Он подошёл, дописал её, закрыл журнал. И вдруг поймал себя на мысли, что горечи от проигрыша нет. Совсем. Он вышел из лаборатории, оставив журнал на столе. Ему стоило много о чём подумать.