VIII. Hills

      «Он сказал, что забыл, что такое друзья. Я не сказала, что я — тоже. Но, кажется, мы оба это поняли. Интересно, можно ли использовать это знание, не разрушив его? И нужно ли?»

***

Особняк. Комната Изуми. Ранний вечер. Для обитателей особняка это время было равнозначно утру — они просыпались, начинали свой день, а для Изуми это был вечер, но сегодня он выдался… радостным. Впервые за долгое время. Она стояла перед зеркалом и поправляла школьную форму. Складки на юбке, ворот рубашки, галстук — всё должно быть идеально. Две недели взаперти дали о себе знать: она устала от четырёх стен, от тишины, от ожидания. Наконец-то она выйдет в мир. После экспериментов тело всё ещё болело, но, благо, пара выходных, которые так удачно выпали, дали ей время прийти в себя. Вернуться в школу спустя две недели отсутствия — было освежающе. «Рейдзи, — думала она, глядя на своё отражение. — Сейчас ему нужно дать время. Как хорошему вину — настояться. Пусть думает, пусть переваривает своё поражение. А я…» Она вспомнила тот разговор в гостиной. Коу. Семья Муками. Она тогда сделала мысленную пометку: «разузнать». И вот теперь появился идеальный шанс. «Для начала хорошо бы понять, где он чаще всего бывает. Но сейчас главное — спуститься вовремя. Мало ли оставят в особняке одну? Ну уж нет». Она вышла из комнаты, и шаги эхом разнеслись по коридору. Дорога в академию заняла около часа. Изуми сидела, уткнувшись в конспекты, но краем глаза замечала, как за окном мелькают в отдалении огни города и бесконечный лес вблизи. Можно было бы подремать, но она знала: на уроках её вряд ли оставят без внимания. Лучше подготовиться. Она погрузилась в чтение и не заметила, как лимузин остановился у ворот академии. Десять минут — и после череды лестниц и коридоров они были в классе. Японский. Английский. Алгебра. Время тянулось, но наконец наступила большая перемена — обеденный перерыв. Следующим уроком была химия, и Изуми решила зайти в библиотеку. Нужно было найти материалы к лекции, а заодно… кто знает? Может, попадётся что-то полезное о синтезе ядов. Или просто что-то, что пригодится. А ещё надо узнать о Коу. Она выдохнула — легко, почти незаметно — и вышла в коридор. Народу в нём было много. Все куда-то торопились: кто на улицу, кто в столовую, кто, как она, в библиотеку. В ней Изуми прошла между стеллажами, рассматривая корешки книг. Выбирала тщательно, с расстановкой. И вдруг краем глаза заметила парня. Блондин. Но светлее, чем Шу — волосы отливали почти платиной. Глаза — яркие, словно озеро в солнечный день, голубые, прозрачные. Он стоял, склонив голову над книгой, и полностью названия видно не было, но по обрывку иллюстрации и силуэтам моделей Изуми поняла: что-то о моделировании одежды. «Надо же, и такие парни учатся в такой школе», — мелькнуло в голове. Она уже собиралась уйти, когда он поднял взгляд. Их глаза встретились. На секунду в его лице мелькнуло удивление — они знакомы? А потом он улыбнулся той самой мягкой, обманчиво тёплой улыбкой и полушепотом (библиотека всё-таки) произнёс: — О, Изуми-чан? Верно? Ты уже вернулась к занятиям? Голос дружелюбный, но взгляд скользнул по книгам в её руках. На секунду — всего на секунду — его лицо изменилось. «Книга о синтезе ядов? Сборники трав? Теория органической химии? Любопытный набор для девушки». Но маска вернулась мгновенно, и он продолжил всё с той же улыбкой: — У тебя довольно… интересные книги. Наверное, Рейдзи попросил тебя их принести? Изуми стояла спокойно, с тем самым выражением лица, которое она оттачивала годами. Ни тени недоумения, ни капли раздражения. Покажи она эмоции — и тон бы не задался. Но с другой стороны… кто бы знал? Судьба благоволила. Она всё думала, где его подловить, а он сам пришёл в руки. — Коу-сан, — голос её звучал ровно, почти ласково. — Ваш голос узнаю из тысячи. Книги я выбирала для себя. А вы, я вижу, увлекаетесь модой? Любопытно. Может, расскажете почему? Он улыбнулся шире и начал рассказывать. О тканях, о силуэтах, о том, как важно, чтобы одежда была не просто красивой, а «говорящей». Изуми слушала, кивала, задавала вопросы — достаточно открытые, чтобы казаться искренней. Но Коу чувствовал другое. Глаз. Он использовал способность. И это липкое, знакомое до боли чувство неискренности — оно было здесь. Рядом. Но в чём? Она слушала внимательно, вопросы задавала по делу. Если бы ей было неинтересно, она бы нашла способ уйти. Но она сидела здесь, в уютном уголке библиотеки, и продолжала разговор. «В чём же дело?» Изуми почувствовала момент. Сейчас или никогда. — Коу-сан, а вы вообще часто бываете тут один? Или ваши братья тоже любят читать? — Братья? — он переспросил с тёплой, но чуть насмешливой интонацией. — Юма всё возится с огородом, Руки как матушка-наседка на кухне — всё хочет создать уникальные авторские блюда. Ну, или головоломки решает. А Адзуса… — он усмехнулся, — Адзуса на свои ножи чуть ли не молится, пока точит. Или в аптеках пропадает. Так что, увы, я тут один-одинёшенек. Он склонил голову набок, и в глазах заплясали чёртики: — А что, Изуми-сан? Хотите составить мне компанию? Провокация была такой детской, такой почти наивной, что ей стало почти смешно. — Боюсь, вынуждена отказаться. — Она улыбнулась в ответ. — Но, может, если повезёт, встретимся ещё раз. — Без ножа ранишь, кошечка. — Он театрально вздохнул, а потом, как бы невзначай, добавил: — А ты тут тоже одна? Или Юи-сан составляет тебе компанию? Она кажется довольно интересной. Изуми внутренне насторожилась, но внешне лишь пожала плечами: — Юи-сан… да, она милая. Но мы не всегда пересекаемся. «У него тоже есть свои мотивы. Что ж, возможно, мы сможем получить друг от друга то, что хотим. И быстрее, чем я думала». Звонок прозвенел резко, разрывая тишину библиотеки. До следующего урока оставалось десять минут. — Мне пора, — сказала Изуми, поднимаясь. — Была рада поболтать, Коу-сан. — Взаимно, — он помахал ей рукой. — Заходи, если что. Я тут часто бываю. Она вышла, унося с собой стопку книг и лёгкое чувство победы. «Первый ход сделан в этой партии. Время потрачено продуктивно. Книги интересные нашлись. Чудесно.» Коу остался сидеть за столом, глядя на дверь, за которой она скрылась. Странное ощущение. Эта девушка — как туман. Видно ровно столько, сколько она решит показать. Протяни руку — и она потеряется в этой мягкой, невесомой густоте. Загадка. Но возможно, так даже интереснее? Он усмехнулся своим мыслям и, захватив книгу, направился к выходу. Прошло ещё несколько часов, и учебный день близился к концу. Изуми и сама не заметила, как уже оказалась в особняке. День словно слился в одну сплошную линию. И сидя в своей комнате, она подводила итоги дня — что-то вроде заметок в своих планах. За окном — сумерки. В руках — тетрадь, но она не пишет. Просто смотрит. «Мне показалось, что его глаз светился красным. Вампирская способность? Возможно ли, что от Карлхайнца? Может быть. Что она даёт? Нужно почитать и узнать. Но, возможно, как предположение: он различает ложь? Не конкретно, иначе бы он дал об этом знать, но в общем. Пока вписывается, учитывая его вопросы. Возможно, он знает, что я лгала. Но почему-то продолжил разговор. Ему интересно? Или просто скучно? Нет, не скучно. В его взгляде было что-то… жадное. Как у коллекционера, который нашёл новый экземпляр». Она проводит пальцем по стеклу, рисуя невидимую линию. «Стоит поискать информацию позже. Снова». И с выдохом, вернувшись к учебникам и домашней работе, погрузилась в них.

***

Тем временем в особняке Муками Коу сидел в своей комнате. Потирает глаз — болит, не критично, но раздражающе. Секунда — и он стоит у зеркала, смотрит на свой правый глаз. Тот всё ещё слабо пульсирует красным. — Что ты такое? — шепчет он своему отражению. — Почему я не могу тебя прочитать? Он отворачивается, идёт к окну. В особняке Сакамаки, где-то там, за этими стенами, она. Думает о нём? Или уже забыла? Руки, проходя мимо комнаты, видит свет. Коу? Что-то беспокоит его? Они постепенно отходили ко сну, пусть и не нуждались в нём как люди. И всё же… чувство лёгкого беспокойства за брата присутствовало. Они единственные, кто есть друг у друга. — Коу? Ты ещё не спишь? — мягко опершись на косяк двери, спрашивает Руки. — Угу. — Глаз опять? — Всё нормально. — он врёт, конечно, но беспокоить старшего не хочется. Он не маленький — сам разберётся. Руки не верит, но не лезет. Уходит. Коу остаётся один.

***

Следующий день почти не отличался от первого в плане времени, разве что сегодня — оно просто летело. Изуми пришла в себя только когда оказалась в столовой. Возвращаться к этому быстрому темпу всегда не просто. Гул голосов, звон посуды, запах еды — обычная школьная суета. Изуми стоит в очереди с подносом, рассеянно разглядывая ассортимент. Юи сегодня обедает с братьями (Субару, кажется, опять в плохом настроении), так что она одна. — Изуми-чан! — знакомый голос раздаётся прямо над ухом. — Опять одна? Не порядок. Коу появляется как из ниоткуда — с подносом в руках и своей неизменной мягкой улыбкой. Сегодня он в лёгком свитере, и пирсинг на ухе поблёскивает в свете ламп. — Места заняты? — кивает на свободный стул рядом. — Садитесь, если не боитесь испортить аппетит моей компанией, — она чуть усмехается. — О, я люблю рисковать. Он садится, и какое-то время они просто едят в тишине. Но Изуми чувствует: это затишье перед бурей. — Ты вчера в библиотеке так и не сказала, — вдруг начинает Коу, не поднимая глаз от тарелки. — Зачем тебе столько книг по химии? Готовишься к чему-то? — Любопытство, — пожимает плечами Изуми. — Мир устроен сложно. Хочется понимать хотя бы часть. — Понимать, — повторяет он, и в его голосе появляется странная нотка. — Знаешь, я тоже хочу понимать. Людей. Их мотивы. Почему они говорят одно, а делают другое. Он поднимает взгляд, и на секунду ей снова кажется, что его правый глаз вспыхивает красным. Но так быстро, что, возможно, просто показалось. И в последней фразе — словно лёгкий упрёк ей. Что ж, она учтёт. — И как успехи? — спрашивает она ровно. — Разные. — Он улыбается, но улыбка не касается глаз. — С некоторыми людьми сложнее, чем с другими. Пауза. Где-то за соседним столом громко смеются, но их уголок будто отгорожен невидимой стеной. — А ты, Изуми-чан? — продолжает Коу, меняя тему с той же лёгкостью, с какой актёр меняет маску. — Как тебе живётся в особняке? Не жалеешь, что попала в эту… семью? — У каждого свой путь, — уклончиво отвечает она. — Я здесь. Значит, так надо. — Надо? — он усмехается. — Кому надо? Тебе? Или тем, кто решил за тебя? Изуми молчит, давая ему пространство для продолжения. И он продолжает — чуть тише, почти доверительно: — Знаешь, я ведь тоже не выбирал. Карлхайнц-сама дал нам новую жизнь. Но вопрос — хотели ли мы этой жизни? Он смотрит на неё, и в его глазах — не боль, нет. Что-то другое. Любопытство пополам с вызовом. — Ты не похожа на других, Изуми-чан. Ты не боишься. Не притворяешься. Или притворяешься так искусно, что даже мой глаз не видит разницы. Она замирает. Мгновение — и возвращает себе контроль. — Может, я просто не вижу смысла бояться того, что уже случилось. — А что случилось? — он подаётся вперёд, и в этом жесте — жадное любопытство. — Что с тобой случилось, Изуми-чан, что ты стала такой? Звонок. Резкий, пронзительный, разрушающий магию момента. Изуми поднимается, собирая поднос. Но на секунду задерживается, глядя на него сверху вниз. — Коу-сан, — голос её звучит ровно, но в нём появляется что-то новое. — Вы сказали, что хотите понимать людей. А себя вы понимаете? Он застывает, не ожидая такого вопроса. — Себя? — переспрашивает растерянно. — Именно. — Она берёт поднос. — Может, иногда стоит заглянуть внутрь, прежде чем читать чужие сердца. И уходит, не оглядываясь. Коу остаётся сидеть за столом, глядя на дверь, за которой она скрылась. В груди — странное, незнакомое чувство. Эта девушка… она не просто туман. Она — зеркало, в котором он видит что-то, чего не хочет видеть. Он сидит так ещё минуту, забыв про еду. Потом медленно поднимается и идёт к выходу, не замечая, что его правый глаз всё ещё горит красным. Десятью минутами ранее. Рейдзи неспешно шёл к кабинету истории и проходил мимо столовой. Люди сновали словно мухи, и отчего-то они раздражали его сильнее обычного. Взгляд скользил между ними, и вдруг он услышал знакомый голос. Обернувшись, он решил задержаться. Они. Изуми и Коу. Сидят вдвоём за дальним столиком, увлечённо разговаривают. Коу улыбается своей обычной ласковой улыбкой, Изуми слушает, чуть склонив голову. Выглядит почти… интимно. И Рейдзи замирает на секунду. Внутри что-то ёкает — он не хочет это признавать, но это есть. «Она с ним? О чём они говорят?» Он делает шаг вперёд, будто собираясь подойти, но потом останавливает себя. «Нет. Какое мне дело? Пусть разговаривает с кем хочет». Он отворачивается и уходит от столовой быстрее, чем стоило бы. На его лице — привычная маска равнодушия, но внутри уже посеяно зерно.

***

В коридоре, когда Изуми выходит из столовой, она замедляет шаг. Позволяет себе выдохнуть — только сейчас, когда никто не видит. Внутри всё гудит, как натянутая струна. «Первый раунд — за мной. Он раскрылся больше, чем планировал. Его недовольство «новой жизнью» — это уязвимость. Надо запомнить». Она останавливается у окна, глядя на школьный двор. «Глаз работает. Он меня сканировал. Но я была осторожна — полуправда, полуискренность. Кажется, сработало». В памяти всплывает его лицо в момент, когда она задала встречный вопрос. Растерянность. Первая настоящая эмоция, которую она в нём увидела. «Интересно, что он сейчас чувствует?» Уже дома она снова задумается над этим, потому что ей кажется, что они с Коу, возможно, похожи. И это заметит Райто. Ничего не скажет, только улыбнётся и выдернет из задумчивости шепотом на ухо. А пока она отворачивается от окна и идёт дальше. Впереди ещё урок истории. И много работы.

***

В это же время в классе, Коу входит в кабинет и садится за парту, не глядя на братьев. Руки бросает на него короткий взгляд, но ничего не говорит. «Себя вы понимаете?» — крутится в голове её голос. — «Заглянуть внутрь…» Он смотрит на свои руки. Потом поднимает взгляд на доску, но не видит написанного. «Я всегда думал, что глаз — это дар. Способность видеть правду. Но она права. Я вижу других, но не себя. Что я на самом деле хочу? Чего боюсь?» Он не знает ответов. И это бесит. «Кто ты, Изуми-чан? И почему после разговора с тобой я чувствую себя так, будто меня разобрали на части и забыли собрать обратно?» Следующий урок он решает прогулять. Руки потом, конечно же, спросит почему, но он парень умный, что-нибудь придумает. Сидя в парке неподалёку, он смотрит на окна, за которыми, как он знает, сейчас она. Рядом никого. Он трогает глаз. Тот снова болит. «Она спросила про братьев. Хочет узнать, где мои слабые места. Умно. Но… почему тогда она слушала про моду? Неужели ей правда было интересно?» И самую малость, в которой он никогда не признается, но… ему хотелось, чтобы она сидела здесь рядом.

***

Несколько дней дальше выдались монотонными и скучными. Коу словно растворился и не попадался ей на глаза. Рейдзи почему-то пару раз странно на неё смотрел. Изуми чувствовала, что сегодня эта тишина изменится. Коридоры академии гудят, как встревоженный улей. Изуми идёт с небольшой стопкой распечаток в руках — Юи попросила помочь разобрать задания по литературе, но забыла их в классе. Изуми вызвалась отнести, хотя могла бы и отказаться. Но Юи — это Юи. Тёплая, искренняя, единственная, кто вызывает в ней что-то кроме холодного расчёта. В мыслях — план следующего хода, как вдруг: — Изуми-чан! — знакомый голос, и она уже знает, кому принадлежит эта ласковая, чуть вкрадчивая интонация. Коу появляется рядом, словно материализовавшись из толпы. Сегодня он в школьной форме, но даже в ней умудряется выглядеть так, будто сошёл с обложки модного журнала. Пирсинг поблёскивает, улыбка сияет. — Какая встреча! — он идёт рядом, не спрашивая разрешения. — Ты сегодня одна? Без Юи-чан? — У неё другие планы, — спокойно отвечает Изуми, не сбавляя шага. — Но она попросила отнести ей распечатки. Так что я, можно сказать, на посылках. Она чуть приподнимает стопку бумаг, давая ему возможность рассмотреть. — О, так ты теперь ещё и курьер? — Коу усмехается. — Рейдзи-кун в курсе, что его девушка работает на других? — Я не его девушка, — поправляет она ровно. — И Юи не «другие». Она друг. — Друг, — повторяет Коу, и в его голосе появляется странная нотка. — Знаешь, я, кажется, забыл, что это такое. Друзья. Они проходят мимо окна, и свет на секунду освещает его лицо. Изуми замечает, что его правый глаз сегодня особенно яркий. — Кстати, — продолжает он, понижая голос, — я думал о твоём вопросе. В столовой. О себе. Она бросает на него быстрый взгляд, но ничего не говорит. — И знаешь, — он чуть наклоняется к ней, будто собираясь поделиться секретом, — я, кажется, понял, что ты права. Я слишком занят чтением других, чтобы заглянуть внутрь. Он делает паузу, наслаждаясь моментом. — Но вот что мне интересно, Изуми-чан: ты сама часто заглядываешь внутрь себя? Или боишься того, что там увидишь? Вопрос повисает в воздухе. Изуми чувствует, как его глаз скользит по её лицу, считывая реакцию. — Может, мне просто нечего там бояться, — отвечает она ровно. — Нечего? — Коу смеётся — легко, беззаботно. — О, я в этом сомневаюсь. У каждого есть скелеты в шкафу. Даже у таких спокойных, как ты. Изуми вдруг замедляет шаг. Всего на мгновение — но этого достаточно, чтобы он заметил. Она поворачивает голову и смотрит на него прямо. И улыбается. Не той дежурной, вежливой улыбкой, а чуть насмешливой, тёплой — настоящей. — Возможно, — говорит она тихо. — Но скелеты потому и скелеты, что их не показывают всему свету и так явно, Коу-сан. Он застывает на секунду, явно не ожидая такого ответа. А она уже идёт дальше, чуть медленнее, давая ему возможность догнать. Они проходят мимо лестницы, и Изуми краем глаза замечает знакомый силуэт. Рейдзи. Он стоит у окна в конце коридора, делая вид, что читает какую-то бумагу. Но взгляд… взгляд устремлён на них. И в нём — тень недовольства. «Видит. И явно не рад», — отмечает про себя Изуми. Коу тоже замечает. Его улыбка становится чуть шире. — А, Рейдзи-кун наблюдает? — шепчет он ей почти на ухо. — Какая прелесть. Ревнует? — Просто любопытно, наверное, — парирует Изуми. — Ну да, ну да. — Коу явно наслаждается. — Кстати, раз ты идёшь к Юи-чан… может, мне составить тебе компанию? Познакомлюсь поближе с вашей дружбой. Изуми останавливается и смотрит на него с лёгким прищуром. — Можете, конечно. Она недалеко. Но боюсь, Коу-сан, вы там будете лишним. У нас девичьи разговоры. — О, тогда я пас, — он театрально поднимает руки. — Девичьи разговоры — это страшная сила. Она усмехается и идёт дальше. Он — рядом. — А братья? — вдруг спрашивает она, возвращаясь к разговору. — Они знают, что вы так много времени проводите в библиотеке и коридорах? Коу прослеживает её взгляд и на секунду его улыбка становится чуть шире. — Руки слишком занят делами и своими хобби, чтобы следить за мной. А остальным всё равно. — Он вздыхает — театрально, но где-то в глубине этого вздоха чувствуется настоящая усталость. — Иногда полезно быть тем, от кого ничего не ждут. Звонок. Резкий, как всегда. — Мне пора, — говорит Изуми, останавливаясь у двери класса. — Юи заждалась. — И мне, — Коу машет рукой. — Ещё увидимся, Изуми-чан. И берегись ревнивых взглядов. Они кусаются. Он уходит, а Изуми задерживается на секунду, глядя в конец коридора. Рейдзи уже нет. Только пустота и шелест штор у окна. Она заходит в класс, и на губах всё ещё играет та самая улыбка. «Интересно, — думает она, садясь за парту, — кто кого здесь использует. Я его — или он меня?» В кабинете литературы Изуми делала выводы, пока учитель как-то нудно и скучно объяснял сегодняшнее произведение. Мысли складывались легко, и картина становилась всё чётче. «Он клюнул на тему друзей. Значит, это его больная точка. Улыбка сработала — он застыл. Надо запомнить: искренность (даже малая) выбивает его из колеи. Отказ идти к Юи показателен. Она ему неинтересна. Ему интересна я. Почему?» И отдельно она выделяла для себя мельком другое наблюдение: Рейдзи снова наблюдал. Уже не мельком — в упор. Что ж, посмотрим на реакцию в динамике. Решится действовать? Сделав для себя заметки, она вернула фокус на слова учителя. А в то же время в параллельном классе Коу снова был задумчивым. Она определённо сильно на него влияет. «Та её улыбка… Она была настоящей? Или она и это контролирует? Она защищает Юи. Странно. В этом мире никто никого не защищает просто так. Наверняка простое лицемерие, хотя это ведь не в её характере. Она же не святая. А вот второй Сакамаки интересный. Снова он смотрит на неё так, будто она — его территория. А она идёт и разговаривает со мной. Забавно. Поиграть что ли в следующий раз на его нервах?» Он усмехается едва заметно, сидя со скрещенными руками и скучающим видом. «И определённо надо узнать, что она скрывает. Не из праздного любопытства — из спортивного интереса. Он вампир или кто?»

***

Вечером в комнате, перед зеркалом, Изуми смотрит на своё отражение и вдруг ловит себя на том, что улыбается. Той самой улыбкой — тёплой, почти настоящей. «Хм? А ведь…сегодня Коу я улыбалась также. Это было… лишнее. Или нет?» Она хмурится, пытаясь прогнать это чувство. Но оно не уходит. Скоро она ляжет спать, и на утро разум станет яснее, однако сейчас ей вдруг захотелось узнать, как он там? Но вокруг тишина, а в окне виден лишь огромный тёмный лес. Спустя пару часов. Когда ночь уже укрывала всё своей темнотой, Коу сидел на кровати, сжимая виски. Правый глаз пульсирует болью — слишком часто использовал способность сегодня. В библиотеке, в коридоре, в столовой. Эта девушка… она заставляет его смотреть чаще, чем хотелось бы. Дверь открывается без стука. Руки. — Опять? — голос холодный, но в нём чувствуется беспокойство. — Всё нормально, — Коу пытается улыбнуться, но выходит криво. Руки садится рядом, молча протягивает какие-то капли. Коу принимает, не глядя. — Ты слишком часто её используешь, — говорит Руки. — Эта девушка… она того стоит? Коу молчит. А потом тихо отвечает: — Она не врёт. Но и не говорит правды. Я не могу её прочитать до конца. Это бесит. — Или заводит? — Руки усмехается. — Будь осторожен. Она из особняка Сакамаки. Рейдзи на неё смотрит так, будто она его собственность. — Знаю, — Коу закрывает глаза. — Именно поэтому интересно. Руки встаёт, идёт к двери. — Не сгори, брат. Ты нам нужен живым. Дверь закрывается. Коу остаётся один. И в тишине вдруг понимает, что ему нужно увидеть её. Не поговорить — просто увидеть. На дворе все еще было раннее утро, а Изуми вышла подышать, уснуть всё равно почему-то не получалось. Мысли путались — Коу, Рейдзи, Юи, информация, которая пока плохо складывается в единую картину. Она садится на скамейку у старого дерева и просто смотрит в небо. Шаги. Тихие, почти неслышные. Но она узнаёт эту походку. Коу садится рядом. Молча. Она не оборачивается, он не говорит ни слова. Его глаз горит красным — она видит это краем глаза. Но сегодня в этом свечении нет привычного сканирования. Просто… присутствие. Они сидят так долго. Минуты. Может, час. В саду тихо, только ветер шуршит листвой. Наконец Коу тихо произносит: — Спасибо. — За что? — не оборачиваясь. — За то, что не спрашиваешь. Она молчит. Потом чуть заметно улыбается. — Иногда слова не нужны. Он смотрит на неё, и в его взгляде — что-то новое. Не игра, не провокация. Просто… человеческое. Потом встаёт и уходит так же тихо, как появился. Изуми остаётся одна. И впервые за долгое время чувствует, что в этом мире есть кто-то, кто понимает тишину. Вернувшись обратно, Коу сидел на кровати, сжимая виски ещё сильнее, чем раньше. Боль в правом глазу пульсировала в такт сердцебиению — глухая, тянущая, знакомая. «От меня ничего не ждут, и я сам по себе, такой вот одиночка, — усмехнулся он про себя. — Красивый, независимый, ни в ком не нуждающийся. Как же. » Он поднял голову, чтобы добраться до аптечки, и замер. На столе, аккуратно, словно их положили с особой осторожностью, стояли две вещи. Маленькая чашка с сахаром-рафинадом. Несколько кубиков, белых, почти светящихся в полумраке. Юма. Кто же ещё. Он вечно возится со своим огородом, но почему-то знает, что сладкое помогает, когда голова раскалывается. Рядом — пузырёк с каплями. Из той самой аптеки, куда Адзуса пропадает часами, выбирая самые редкие и действенные средства. Без записки. Без объяснений. Просто — поставили и ушли. Коу смотрел на это и чувствовал, как внутри что-то ломается. Не больно. Наоборот — так, будто отпускает давно зажатый страх. «Они знают. Они всегда знают. » Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся чашки. Видно, что поставили недавно. На пробу взял один кубик сахара, поднёс ко рту и положил на язык. Сладкий, почти приторный, рассыпался на языке мелкими крупинками. «Юма… сахарный маньяк». Он усмехнулся, но усмешка вышла какой-то детской, беззащитной. Потом открыл пузырёк с каплями, запрокинул голову и закапал в глаз. Прохладная жидкость смыла боль, оставив после себя только лёгкое жжение и… покой. Коу сидел, глядя на пустой пузырёк в руке, и вдруг почувствовал, как по щеке скатилось что-то тёплое. Он не сразу понял, что это. Слёзы? Он не плакал… сколько? Десятилетия? Он не стал вытирать. Просто смотрел, как на пушистом ворсе ковра, прямо у его ног, появилось маленькое мокрое пятнышко. Одно-единственное. «Не один.» Мысль пришла тихо, без пафоса, но от неё стало легче, чем от всех капель Адзусы. Коу поднялся, подошёл к окну и посмотрел в сторону особняка Сакамаки. Где-то там, в саду, сейчас, наверное, сидит она. Интересно, знает ли она это чувство? Сможет ли когда-нибудь понять его? Постояв немного, он направился в ванную, оставив на столе пустой пузырёк и надкушенный кубик сахара. А на ковре всё ещё темнело маленькое мокрое пятнышко — единственное доказательство того, что даже у «маленьких дьяволов» бывают минуты, когда они похожи на людей.

***

Очень постепенно осень близилась к концу. Ноябрь мягко показывал, что совсем скоро начнётся зима. Холодало, листья давно облетели и теперь ярким ковром украшали землю. Ветер трепал волосы, играл с подолом юбки, уносил в небо обрывки чужих разговоров. Изуми стояла у ограждения и смотрела вниз, где на школьном дворе, как муравьи, копошились ученики. Кто-то смеялся, кто-то спешил, кто-то просто грелся на солнце — обычная жизнь, которой у неё никогда не было. Она постукивала пальцем по металлическому поручню — ритмично, почти механически. В голове не складывался пазл. «Карлхайнц. Десять сыновей. Шесть рождённых, четверо обращённых. И это только те, о ком я знаю. Зачем ему столько? Что он строит?» Она вспомнила вчерашний вечер в библиотеке особняка — пыльные фолианты, сухие строки, из которых она выуживала крупицы информации о роде Сакамаки. Почти ничего. Словно кто-то намеренно вычистил страницы. «Надо будет разузнать подробнее. Обязательно». — Снова одна, Изуми-чан? — голос раздался за спиной, мягкий, но в нём уже не было той привычной игривости. — Это становится пугающей закономерностью. Она обернулась ровно настолько, чтобы кивнуть и обозначить, что слышит. Жест экономии — и сил, и слов. — Коу-сан, вы преувеличиваете. Возможно, вам просто не везёт заставать меня в моменты одиночества. Она помолчала, а потом добавила, глядя куда-то в сторону: — К слову, в прошлый раз мне показалось, вам было нехорошо. Вены на висках выступали. Страдаете мигренью? Коу замер. На секунду его маска дала трещину — удивление, быстро спрятанное за улыбкой. Он медленно подошёл, встал рядом, повторив её позу — опёрся на ограждение, глядя в ту же точку вдалеке. — А ты беспокоишься, кошечка? — голос звучал легко, но где-то в глубине пряталась настоящая теплота. — В прошлый раз… скажем так, не рассчитал силы. Дни выдались муторные. Он перевёл взгляд на неё, изучая профиль. — А вот ты выглядишь излишне задумчивой. Беспокоит что-то? Она молчала. Секунду, другую. Потом, не глядя на него, произнесла: — Коу-сан, я просто задумалась… а это во всех богатых семьях столько детей? Или Того Сакамаки просто очень сердобольная личность? Он услышал. Не слова — между строк. Его глаз на мгновение вспыхнул красным, но она даже не вздрогнула. — Хороший вопрос, Изуми-чан, — ответил он после паузы. — Знаешь… отец когда-то искал идеальную пару. Адама и Еву для нового мира. Но то ли не нашёл, то ли передумал. Он пожал плечами, глядя на копошащихся внизу людей. — Сейчас вон Юи-чан маячит, но… — лёгкая усмешка. — Кто знает, что у него в голове. Как знать, может, и мы часть этого плана. А может, и нет. Он вдруг резко повернулся к ней, и в глазах заплясали привычные чёртики: — Слушай, хочешь пройтись? Развеяться? Угощу тебя чем-нибудь. А то выглядишь как бездомный котёнок. Изуми улыбнулась — той самой улыбкой, которую он уже видел однажды. Тёплой, почти настоящей. — От бездомного котёнка слышу. Он рассмеялся — искренне, впервые за долгое время без тени расчёта. «Пора», — подумала Изуми, отходя от ограждения. — «От Коу-сана я узнала почти всё. Ещё один разговор — и можно переключаться на Юи. Как бы мне ни хотелось так с ней поступать. Но и окончательно списывать со счетов его я не буду. Кажется, сама того не замечая, я приобрела выгодного союзника». Она взглянула на него, когда они спускались по лестнице. За разговорами они не заметили, как оказались на первом этаже возле автоматов с едой. Коу выбрал пару сладостей и бутылку холодного зелёного чая, протянул ей. Изуми взяла, сделала глоток, слушая вполуха его рассказ о новой коллекции одежды, о тканях, о том, как он придумывает фасоны. Он говорил с утроенной энергией — видимо, редко встречал благодарного слушателя. Она краем глаза заметила группу девушек в конце коридора. Они перешёптывались, бросали взгляды в их сторону. Фанатки Коу. «Шепчитесь, девочки. Это даже кстати». Она сделала ещё глоток, когда увидела его. Рейдзи. Он поднимался по лестнице. Механически перевёл взгляд в их сторону — и застыл. «Раз, два, три…» — Изуми мысленно считала секунды, пока он смотрел. Коу тоже заметил. Его глаз дёрнулся, но он не подал виду. Вместо этого он сделал то, чего она не ожидала — мягко взял прядь её волос, выбившуюся из причёски, и заправил за ухо. Наклонился почти к самому уху, беззвучно шевеля губами: — Смотри, кто появился, котёночек. Изуми не обернулась. Но краем глаза увидела, как Рейдзи остолбенел. Секунда. Другая. Потом он двинулся к ним — чеканя шаг, с такой грацией хищника, что даже воздух вокруг словно сгустился. — Надеюсь, вы помните о приличиях, — голос его звучал ровно, но в нём вибрировала сталь. — Понимаю, что вам, безродным, это сложно даётся, но не позорьте хотя бы своего отца. И ради него уж постарайтесь. Он перевёл взгляд на Изуми — и в этом взгляде было столько всего, что она на секунду забыла дышать. — А вы, Изуми-сан, — процедил он сквозь зубы. — Пройдёмте со мной. Она не стала спорить. Только мельком глянула на Коу — тот улыбался, но в глазах плескалось что-то новое. Удовлетворение? Ревность? Любопытство? Она слегка улыбнулась ему в ответ. — Увидимся, кошечка, — шепнул он ей вслед. Класс музыки. Пустой, тихий, залитый закатным светом. Рейдзи завёл её внутрь и закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Тишина. Только их дыхание и где-то далеко, за окном, шум ветра. Он стоял, не оборачиваясь. Спина напряжена, руки сжаты в кулаки. Изуми видела, как под тканью пиджака перекатываются желваки, как вздымается грудь от тяжёлого дыхания. — Вы… — начал он и осёкся. Она молчала. Ждала. Рейдзи резко развернулся. В два шага оказался рядом. Схватил за запястья — не просто взял, а сжал так, что кости, кажется, жалобно скрипнули. Она не вскрикнула. Только чуть прикусила губу. Его лицо было в сантиметре от её. Глаза горели — не красным, как у Коу, а каким-то внутренним, почти безумным огнём. Губы кривились, сдерживая то ли крик, то ли рык. — Что. Ты. С ним. Делала? — каждое слово вырывалось с шипением, как воздух из проколотой шины. Голос сел, сорвался на тот самый шёпот, который страшнее любого крика. — Что вы делали, Изуми? Она смотрела прямо в его малиновые глаза. Не отводила взгляд, хотя боль в запястьях становилась невыносимой. — Разговаривала, — выдохнула она ровно. — Вы же не запрещали мне общаться. — Я запрещал тебе позорить меня, — прошипел он, и в этом шипении слышалась такая ярость, что, казалось, воздух вокруг заискрил. Он дёрнул её на себя, прижимая к стене. Свободной рукой рванул ворот её школьной формы, обнажая шею. Изуми почувствовала его дыхание на коже — горячее, прерывистое, почти звериное. — Ты хоть понимаешь, — голос сорвался на хрип, — как это выглядело со стороны? Ты хоть понимаешь, что он с тобой делает? — А что он со мной делает? — её голос, несмотря на положение, оставался поразительно спокойным. — Говорит. Улыбается. Слушает. — Он тебя использует! — почти прорычал Рейдзи, и в этом рыке было столько всего, что она на секунду растерялась. «Работает». — Как и ты, — тихо ответила она. — Разница лишь в том, что я это выбираю. Он замер. Его пальцы на её запястьях дрогнули. И вдруг он склонился к её шее — и куснул. Не прокусил кожу, не пролил кровь — просто сжал зубами, оставляя след, метку, предупреждение. Изуми вздрогнула. Впервые за весь разговор. Выдохнула — коротко, прерывисто. — Рейдзи… — прошептала она. Он отстранился. Смотрел на неё — и в этом взгляде было столько всего: и ярость, и растерянность, и голод, и страх перед этим голодом. Его руки всё ещё сжимали её запястья — там, где уже начинали проступать синяки. — Ты моя, — выдохнул он хрипло. — Поняла? Моя. Не его. Не чья-то ещё. Моя. Она смотрела на него — и вдруг улыбнулась. Той самой улыбкой — тёплой, опасной, понимающей. — Твоя? — переспросила она тихо. — Тогда докажи. Он замер. Секунда. Другая. Потом отпустил её так резко, будто обжёгся. Отшатнулся, врезался спиной в пианино — инструмент жалобно всхлипнул. — Иди, — выдохнул он, не глядя. Голос сел окончательно, превратился в хриплый шёпот. — Я… мне нужно подумать. Изуми поправила ворот, одёрнула юбку. Посмотрела на свои запястья — там уже расцветали синевой следы его пальцев. — Когда будете готовы, дайте знать. Полагаю, нам нужен разговор. — сказала она с улыбкой. — И мой вам совет: подумайте, Рейдзи-сан, почему вы так реагируете. А не только о том, почему я делаю то что делаю. Она вышла, закрыв за собой дверь.

***

Рейдзи остался один. Он стоял, прижимаясь спиной к пианино, и смотрел на дверь, за которой она скрылась. Его руки всё ещё дрожали — мелко, почти незаметно, но для него это было унизительно. Он сжал кулаки так, что кости побелели. В груди клокотала злость — на неё, на Коу, но больше всего на самого себя. На то, что позволил себе потерять контроль. На то, что его, Рейдзи Сакамаки, так легко вывели из себя. — Чёрт, — выдохнул он сквозь зубы. Тихий, шипящий звук, похожий на проклятие. Он отошёл от пианино и несколько раз прошёлся по комнате. Движения были резкими, рваными — не его обычная плавная грация. Остановился у окна, упёрся руками в подоконник, глядя на закат, но не видя его. Мысли кипели, как кислота в пробирке. «Она сделала это намеренно. Она знала, что я буду там. Знала, что Коу… чёрт, они оба знали. Это была игра. И я в неё вляпался, как последний идиот». Он вспомнил её улыбку перед уходом. Тёплую, опасную, понимающую. Она не боялась. Она смотрела на него как на равного противника в шахматной партии. И от этой мысли злость вдруг начала трансформироваться во что-то другое. Рейдзи выпрямился. Поправил пиджак, одёрнул рукава. На лицо медленно, словно он надевал маску, вернулось привычное холодное выражение. Но в уголках губ затаилось что-то новое. Тень улыбки. Опасной, предвкушающей. «Хорошо, Изуми. Ты хочешь играть? Давай играть. Но теперь — по моим правилам». Он усмехнулся — одними уголками губ, но в этой усмешке читалось столько всего, что любой, кто увидел бы её, предпочёл бы бежать без оглядки. — Посмотрим, кто кого, — прошептал он в пустоту. И вышел из класса — уже не тот, кто минуту назад дрожал от злости, а тот, кто принял вызов и готовится к новой партии.