Турнир

Возвращение в замок было триумфальным. Австралийцы, все еще посмеиваясь, наперебой рассказывали Маркусу о «беличьей кавалерии» и о том, как его дочь одним словом и парой орехов заставила отступить самых свирепых хищников леса. Маркус слушал их, и в его глазах, обычно подернутых пеленой вековой грусти, зажегся огонек искренней гордости.Пока взрослые обменивались любезностями, Аса заметила старого ворона, который обычно восседал на плече Аро или на карнизе тронного зала. Птица выглядела на редкость взъерошенной и недовольной. Она перелетела на луку седла Лучика, поближе к Астрид. «Сил моих больше нет, маленькая госпожа...» — раздался в голове Асы хриплый, ворчливый клекот. — «Этот ваш Аро... он сегодня вылил на себя столько нового одеколона, что у меня крылья немеют!» Аса прыснула, прикрыв рот ладошкой в браслете. — Неужели всё так плохо? — прошептала она, делая вид, что поправляет сбрую. «Плохо?! Да я чуть в обморок не свалился прямо во время доклада из Лондона! Лапы подкосились, в глазах потемнело. Пахнет так, будто целую клумбу переварили в спирте и добавили старый чердак. Передай ему, что если он не сменит парфюм, я объявлю забастовку и улечу жить к Маркусу в склеп!»Аса с трудом сохраняла серьезное лицо «леди Вольтури». Она погладила ворона по гладким перьям, чувствуя его искреннее возмущение. — Хорошо-хорошо, я что-нибудь придумаю, — пообещала она. Когда они вошли в тронный зал, Аро, сияющий от успеха дипломатической миссии, направился к ним, раскинув руки для объятий. Облако резкого, приторно-сладкого аромата ударило Асе в нос еще за пять метров. Ворон на её плече демонстративно зажмурился и спрятал клюв под крыло. — Астрид, дорогая! Гости в восторге! — воскликнул Аро. Аса сделала шаг назад, вежливо улыбаясь, и покосилась на Маркуса. Тот, заметив её маневр и странное поведение птицы, приподнял бровь. — Дядя Аро, — начала Аса, стараясь, чтобы ладошки снова не запотели от дерзости, — вы сегодня пахнете так... величественно. Но, кажется, даже птицы замирают от почтения. Может, стоит оставить этот аромат для особо редких случаев, чтобы не ослеплять нас своим величием каждый день? Маркус тихо кашлянул, скрывая смешок, а Кай, стоявший рядом, впервые за день посмотрел на Асу с явным одобрением — кажется, одеколон Аро достал даже его.Аро на мгновение замер, застыв с полуоткрытым ртом. В тронном зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как бьётся сердце Астрид. Кай затаил дыхание, ожидая вспышки гнева, но Аро лишь медленно моргнул, перевёл взгляд на своего взъерошенного ворона, который демонстративно отвернулся, и... молча развернулся. Его мантия эффектно взметнулась, когда он быстрым шагом покинул зал.Аро вошёл в зал совершенно иным. От него больше не разило «старым чердаком и спиртовой клумбой». Теперь вокруг него плыл тонкий, обволакивающий и невероятно уютный аромат спелой вишни с лёгкой ноткой миндаля. Ворон на плече Астрид мгновенно высунул клюв из-под крыла, потянул воздух и довольно каркнул. «О! Вот это другое дело! Жить можно, маленькая госпожа. Теперь я хотя бы вижу, куда лечу, а не ориентируюсь по приборам в тумане!» Аро подошёл к Асе, и на его губах играла загадочная улыбка. — Ну как, мой маленький критик? — спросил он, протягивая руку. — Этот «вишнёвый сад» достоин того, чтобы находиться в одном зале с леди Вольтури и её пернатым другом? — Одобрено! — хихикнула Аса, чувствуя, как напряжение окончательно уходит.Утро в Вольтерре началось с неожиданного вызова. Кай, чьё самолюбие всё ещё покалывало от вчерашних успехов «человеческой девчонки», поджидал Асу у выхода к конюшням. Он похлопывал тонким хлыстом по своему начищенному сапогу, а рядом с ним перебирал ногами его породистый, белоснежный жеребец, выглядевший как ожившее изваяние из льда.— Ну что, Астрид, — прищурился Кай, заметив приближающуюся девушку. — Вчера ты неплохо держалась в седле перед гостями. Но одно дело — прогулка шагом, и совсем другое — настоящая скачка. Давай до старого дуба у границы леса и обратно? Если победишь, я признаю, что ты — настоящая всадница. А если проиграешь... отдашь мне тот сапфировый браслет. Аса нахмурилась. Она знала, что Кай — один из лучших наездников клана, и его конь был невероятно быстр. Но стоило ей подойти к стойлу Лучика, как в её голове раздался низкий, вибрирующий хохот, от которого по спине пробежали мурашки. «Браслет? Этот блондин хочет твой браслет? — голос Лучика звучал как рокот надвигающейся грозы. — Он не знает, с кем связался. Он думает, что я просто "волко-конь" из подвалов? Глупец...»Аса коснулась горячей морды своего жеребца и вдруг увидела вспышку в своём сознании: туманная лощина, крики, свист сабли и всадник в чёрном плаще, у которого вместо головы — пустота. Лучик не был просто монстром Вольтурри. Это был тот самый сорвиголова, легендарный конь Гессенского кавалериста, привыкший лететь сквозь пламя и смерть, не зная усталости и страха. — По рукам, Кай! — Аса легко взлетела в седло, даже не касаясь стремян. — Но если проиграешь ты — извинишься перед моим папой за то, что называл меня «нелепой».Они сорвались с места одновременно. Кай ушёл в отрыв на первой секунде, его белый жеребец летел стрелой. Но Лучик даже не напрягся.Лучик издал жуткий, потусторонний ржач, от которого конь Кая испуганно прижал уши.Аса пригнулась к гриве, чувствуя, как мир вокруг превращается в смазанные полосы. Она не управляла конём — она просто шептала ему: «Покажи, на что ты способен!»За сотню метров до дуба Лучик совершил невероятный рывок. Казалось, под его копытами вспыхивает призрачный огонь, а сам он вытягивается в чёрную молнию. Кай оглянулся, уверенный в победе, и в этот момент мимо него с гулом пронёсся чёрный вихрь. Аса пролетела мимо, едва коснувшись корой дуба рукой в опаловом кольце, и развернула коня, когда Кай только достигал цели.Когда они вернулись к воротам, Кай выглядел так, будто увидел привидение (что иронично для вампира). Его конь дрожал всем телом, а Лучик даже не сбил дыхание, лишь победно фыркнул, обнажив клыки. — Откуда... что это за зверь?! — выдохнул Кай, спешиваясь. Аса спрыгнула на землю и нежно поцеловала Лучика в нос, игнорируя его острые зубы. — Это не просто зверь, Кай. Это легенда. И, кажется, кто-то задолжал извинения моему папе? Маркус, стоявший на балконе, едва заметно кивнул дочери. Он знал правду о происхождении этого коня, но видеть, как Аса «утирает нос» Каю, было для него лучшим подарком за последние несколько веков.Идея Аро вспыхнула в его глазах фанатичным блеском. Он уже представлял себе это зрелище: древние трибуны, лучшие всадники Италии и маленькая «принцесса Вольтурри» на демоническом коне, летящем быстрее ветра. — Астрид, дорогая! — воскликнул Аро, всплеснув руками. — Ты должна это сделать! Ты докажешь, что человеческая душа и сила древнего хаоса могут посрамить любого из наших вечно хмурых воинов. Турнир! Настоящий рыцарский турнир! Аса, всё ещё чувствуя на ладонях жар от бешеного бега Лучика, лишь сдержанно кивнула. — Я подумаю, дядя Аро. Лучик... он не любит толпу. Но я подумаю.Она знала, где искать ответы. Оставив возбуждённого Аро и ворчащего Кая в главном зале, Аса проскользнула в личные покои Маркуса. Здесь всегда царила особая тишина — не мертвенная, как в подвалах, а глубокая и мудрая, пахнущая старыми книгами и сухими розами. Маркус сидел в массивном кресле перед камином. Языки пламени плясали в его тёмных глазах, отражаясь в золотых нитях на одежде. Аса не произнесла ни слова. Она подошла, опустилась на мягкий ковёр и просто положила голову ему на колени.Это был их ритуал. «Советоваться» с Маркусом для Асы означало не слушать длинные лекции, а чувствовать его покой.Единственным звуком в комнате было потрескивание дров и едва слышное дыхание девушки.Холодные, длинные пальцы Маркуса привычным, баюкающим движением коснулись её каштановых волос. Он начал медленно расчёсывать их, прядь за прядью, распутывая узлы, оставленные ветром во время скачки.Аса молча смотрела в огонь. Она видела в искрах и Лучика, и лесных белок, и суровое лицо Кая. Маркус чувствовал её сомнения. Он знал, что Аро хочет превратить её в «диковинку», в живой трофей своего величия. Но он также знал, что в жилах Асы течёт та самая жажда жизни, которая заставляет её смеяться в лицо смерти. — Ты не обязана быть их куклой, Астрид, — тихо, почти шёпотом произнёс Маркус, не прерывая мерного движения руки. — Но если твоё сердце поёт, когда ты летишь на этом звере... то пусть они смотрят. Пусть видят, что жизнь невозможно запереть в каменном замке. Аса прикрыла глаза, чувствуя, как браслет холодит её запястье, а тепло камина согревает щёки. Ей не нужно было ничего отвечать. Она уже приняла решение, и Маркус прочитал его в едва заметном расслаблении её плеч.Маркус осторожно повернул её лицо к себе, заставляя Асу отвлечься от созерцания огня. Его взгляд, обычно печальный и отрешённый, сейчас был полон такой пронзительной нежности, что девушке на секунду показалось, будто в его груди снова бьётся сердце. — Семья — это не всегда те, в ком течёт одна кровь, Астрид, — тихо произнёс он, и его голос был глубоким, как сама вечность. — Если бы ты осталась там в при.те а не сбежала и не повалилась с гори в реку... возможно, ты прожила бы спокойную, тихую человеческую жизнь. Вышла бы замуж, вырастила детей и состарилась под этим небом. Он провёл тыльной стороной ладони по её щеке, ощущая её тепло — живое напоминание о том дне семь лет назад. — Но тогда бы я никогда не узнал, что такое семья, — добавил он, и в этом признании было больше правды, чем во всех хрониках Вольтурри. — Тот берег реки... я пришёл туда, чтобы в очередной раз посмотреть на угасание дня. Но нашёл тебя. И в ту минуту, когда ты, едва дыша, открыла глаза, ты спасла меня от забвения так же, как я спас тебя от смерти.Маркус снова принялся расчёсывать её волосы, его движения стали ещё бережнее. — Судьба — странная вещь, — продолжил он. — Она провела тебя через ужас приюта, через холод реки и тьму леса только для того, чтобы в этом мрачном замке, среди камня и вечного холода, снова зазвучал смех. Ты — моё искупление, Аса. Аса прижалась щекой к его колену. Она поняла: неважно, как именно это случилось. Важно то, что теперь у неё есть отец, который готов бросить к её ногам все сокровища мира, и дом, где её защищают не только каменные стены, но и любовь самого печального и мудрого из королей. — Значит, всё было не зря, папа? — прошептала она. — Ни единая секунда твоего пути не была напрасной, — ответил Маркус, и тени в углах комнаты, казалось, отступили перед теплом их общего момента.