Глава 17: «Книга»

***

Хван Алёна Рабочий день закончился, и я, как всегда, задержалась. Не потому, что было много работы — хотя её хватало, — а потому, что я ждала. Ждала стука в дверь, знакомого голоса, предложения подвезти до дома. Это стало ритуалом. Нашим с Чаном ритуалом. Стук раздался ровно в семь. — Войдите. Дверь открылась, и на пороге появился Бан Кристофер Чан — в своём неизменном тёмно-синем костюме, с идеально завязанным галстуком и лёгкой усталостью в уголках глаз. Он улыбнулся мне той самой улыбкой — тёплой, чуть сдержанной, но оттого ещё более искренней. — Алёна, вы сегодня снова засиделись, — сказал он, проходя в кабинет. — Я же просил: не позже шести. — Я помню, — я откинулась на спинку стула и позволила себе улыбнуться в ответ. — Но пришло письмо от японских партнёров с правками. Не могла оставить на завтра. — Могли, — он покачал головой, но без укора. — Но я знаю, что вы всё равно бы не послушали. Собирайтесь. Я отвезу вас домой. Я кивнула, выключила ноутбук и начала складывать вещи. Заместитель директора ждал у двери, прислонившись плечом к косяку, и наблюдал за мной. Я чувствовала его взгляд — внимательный, тёплый, чуть задумчивый. От этого внутри разливалось странное, давно забытое чувство. Спокойствие. Уверенность. Что бы ни случилось, этот человек рядом. Мы вышли из офиса вместе. В лифте ехали молча, но это молчание не было неловким. Оно было наполненным — как всегда у нас. Чан смотрел на меня, я смотрела на своё отражение в зеркальных стенах лифта и думала о том, как много он для меня значит. На улице было холодно. Ноябрьский ветер пробирал до костей, и я поёжилась, кутаясь в пальто. Мужчина заметил это и, не говоря ни слова, снял свой шарф и накинул мне на плечи. — Не стоило, — сказала я, но не стала снимать. Шарф пах им — сандаловым деревом и чем-то ещё, неуловимо родным. — Стоило, — ответил он, открывая передо мной пассажирскую дверь. — Садитесь. Машина тронулась. За окнами проплывал вечерний Сеул — огни витрин, спешащие люди, первые снежинки, тающие на лобовом стекле. Чан вёл машину молча, но я чувствовала, что он хочет что-то сказать. Его пальцы чуть сильнее сжимали руль, а в профиле читалось напряжение — не страх, скорее, решимость. — Алёна, — сказал он наконец, когда мы остановились на светофоре. — Да? Он повернулся ко мне. Снял очки — жест, который всегда означал, что разговор будет серьёзным, — и посмотрел мне прямо в глаза. — Я долго думал, как сказать это. Подбирал слова. Боялся, что вы неправильно поймёте. Или что я поставлю вас в неловкое положение. — Он сделал паузу. — Но я устал ходить вокруг да около. Мы взрослые люди. И я хочу, чтобы вы знали. Моё сердце забилось быстрее. Я знала, что он скажет. Знала уже давно — по его взглядам, по его заботе, по тому, как он всегда оказывался рядом в нужный момент. Но услышать это вслух... — Вы мне очень нравитесь, Алёна, — сказал он просто. Без пафоса, без лишних украшений. Как констатировал факт. — Не как куратору. Не как коллеге. Как женщина. Мне нравится ваш ум, ваша дотошность, ваше умение чувствовать язык. Нравится, как вы поправляете волосы, когда нервничаете. Как вы пьёте чёрный кофе без сахара и морщитесь, но всё равно пьёте. Как вы смотрите на меня поверх документов, когда думаете, что я не вижу. Я молчала. Слова застряли в горле. Светофор переключился на зелёный, но куратор не трогался — просто смотрел на меня и ждал. — Я хочу встречаться с вами, — продолжил он. — По-настоящему. Не как куратор со стажёром, а как мужчина с женщиной. Ходить на свидания. Ужинать вместе. Гулять по вечерам. Узнавать друг друга ближе. Если вы, конечно, тоже этого хотите. Я смотрела на него. На его спокойное, открытое лицо. На тёплые глаза, в которых читалась надежда, смешанная с готовностью принять любой ответ. На его руки, всё ещё сжимающие руль. На шарф, который до сих пор согревал мои плечи. И поняла, что ответ у меня уже есть. Давно есть. — Чан, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Вы мне тоже нравитесь. Давно. И я... я согласна. Встречаться с вами. Он выдохнул. Шумно, с облегчением, будто сбросил с плеч невидимый груз, который нёс слишком долго. — Правда? — переспросил он, и в его голосе прозвучала такая детская, незащищённая радость, что у меня защипало в глазах. — Правда, — я улыбнулась. — Взрослые люди, что ходить вокруг да около? Он рассмеялся — негромко, счастливо. Протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Тёплую. Большую. Надёжную. — Тогда... — он замялся. — Можно я буду называть тебя просто Алёна? Без «вы»? — Можно, — кивнула я. — А я тебя — Чан. Без «господин Бан». — Договорились. Он сжал мою руку и отпустил, чтобы переключить передачу. Машина тронулась, и оставшиеся несколько минут до моего дома мы ехали молча. Но теперь это молчание было другим — лёгким, светлым, наполненным только что произнесёнными словами. Чан припарковался у моего подъезда, вышел первым и открыл для меня дверь. Я выбралась из машины, поправила его шарф на плечах и посмотрела на него. — Спасибо, что подвёз. — Спасибо, что согласилась, — он улыбнулся. — Я... я очень рад, Алёна. — Я тоже, Чан. Он сделал шаг ко мне, и я подумала, что сейчас он меня поцелует. Сердце забилось где-то в горле, и я замерла, не зная, готова ли к этому прямо сейчас, у подъезда, на холоде... Но он просто взял мою руку, поднёс к губам и легко, почти невесомо коснулся пальцев. — До завтра, — сказал он. — До завтра. Он сел в машину и уехал. А я осталась стоять у подъезда, прижимая к груди его шарф и чувствуя, как губы сами расползаются в улыбке. Внутри всё пело. Я ему нравлюсь. Он мне нравится. Мы будем встречаться. Всё просто. Всё правильно. Я вошла в подъезд, поднялась на лифте и открыла дверь квартиры. В коридоре горел свет, и я услышала голоса с кухни. Дженни уже вернулась. Я сняла обувь, повесила пальто и прошла на кухню. Хореограф сидела за столом, вытянув больную ногу, и пила чай. Вид у неё был уставший, но в глазах горел какой-то странный огонёк. — Привет, — сказала я, садясь напротив. — Как день? — Долгий, — она пожала плечами. — Минхо меня уронил на репетиции. Колено болит. Но это ладно. У меня для тебя новость. — Какая? Дженни отставила кружку и посмотрела на меня серьёзно. — Феликс в тебя влюблён. Я замерла. Рука с шарфом Чана, который я всё ещё прижимала к груди, дрогнула. — Что? — Влюблён, — повторила она. — По уши. Я давно это заметила, а сегодня окончательно убедилась. Когда мы в магазине бухали, он на тебя так смотрел... А потом, когда ты назвала его Чаном, у него лицо было такое, будто ему нож в сердце воткнули. Но он даже виду не подал. Просто улыбнулся и пошёл дальше. Я молчала. В голове не укладывалось. Феликс? Влюблён? В меня? — Я не знала, — прошептала я. — Он никогда... он ничего не говорил. Мы просто общались. О книгах, о лингвистике, о всяком. Он был таким... лёгким. Я думала, мы друзья. — А он, видимо, думал иначе, — Дженни пожала плечами. — И сегодня, когда Чан подвёз тебя и целовал руку... Феликс это видел. Он стоял у подъезда, ждал тебя. С книгой. Хотел сделать сюрприз. Я закрыла лицо руками. — Боже... Я не хотела. Я не знала. — Ты не виновата, — сказала Оуэн. — Он не говорил, ты не спрашивала. Так бывает. Просто... теперь ты знаешь. Я опустила руки и посмотрела на неё. — Что он сказал? Когда увидел? — Ничего, — она покачала головой. — Просто попросил передать тебе книгу. И ушёл. — Книгу? Дженни кивнула на свёрток в коричневой бумаге, который лежал на краю стола. Я даже не заметила, как она его положила. Протянула руку, взяла свёрток и развернула. Внутри была книга — та самая, о которой я говорила пару недель назад. Редкое издание по сравнительной лингвистике. Он искал её для меня. Нашёл. Принёс. А я даже не заметила его. Я прижала книгу к груди и почувствовала, как к глазам подступают слёзы. — Я не хотела причинить ему боль, — сказала я. — Феликс такой... светлый. Он не заслужил. — Никто не заслужил, — Дженни вздохнула. — Но ты выбрала сердцем. Это честно. Ты не врала ему, не давала надежды. Он сам... сам надеялся. — Я должна с ним поговорить. — Поговори, — согласилась соседка. — Но не сегодня. Дай ему время. И себе тоже. Я кивнула. Мы сидели на кухне, пили чай и молчали. За окном падал первый снег, заметая следы на асфальте. Следы курьера, который ушёл в ночь с разбитым сердцем и книгой, которую он так и не отдал лично. А я держала в руках эту книгу и думала о том, как странно устроена жизнь. Один мужчина признался мне сегодня в чувствах, и я ответила взаимностью. Другой — даже не признался, но я узнала о его чувствах от подруги. И от этого было больно. Почти так же больно, как если бы я узнала от него самого. Я выбрала Чана. Осознанно. Взросло. Правильно. Но почему-то мысль о Феликсе, который стоял у подъезда с книгой и смотрел, как другой целует мою руку, разбивала мне сердце.