Глава 5: «Катастрофа»

Хван Алёна Все вернулись домой. Всё встало на круги своя. Даже не смотря на то, я всегда ругалась на Евгению, я была рада, что та вернулась. Вся морозилка оказалась заставлена бутылками настоек, разных вкусов. — Это бабушка делает, — невзначай пожала плечами девушка. Я не стала ничего говорить. Моя бабушка вот огурцы солит, её — делает настойки. В общем, кто на что горазд. Но сегодня утром случилось страшное… Я стояла и гладила свою блузку, красивую, с бантом на шее, как вдруг всё погасло. Свет, утюг, телевизор. Всё электричество. Из ванной послышался жалобный писк Ким. — Темно! — она боялась темноты, что даже спала с ночником. Из комнаты вылетела Женя с огромными от удивления глазами и уставилась на меня. — Это не я! — чётко ответила я. Девушка понимающе кивнула и перевела взгляд на дверь в ванную, откуда высунулась голова Ёсоль с мыльными волосами. — Всё электричество вырубили? — тихо спросила она, грустно хлопая глазами. Мы с Щербаковой пожали плечами. — Я недавно за него платила, — красноволосая прошла и села на диван, — последними до зарплаты. — Может, пробки выбило? — предположила я, пытаясь сохранить остатки самообладания. Моя блузка, недоглаженная, с мятым воротником, сиротливо висела на спинке стула. Катастрофа. До выхода в офис оставался час, и я должна была выглядеть идеально. — Я проверю, — Дженни, подсвечивая себе телефоном, скрылась в коридоре и через минуту вернулась с вердиктом: — Пробки в порядке. Света нет во всём доме. И, кажется, в соседнем тоже. — За что нам это? — простонала Ёсоль. — У меня сегодня пары, мы с Хёнджином хотели посмотреть новые рамы для картин… — А у меня встреча с японскими партнёрами, — я в отчаянии посмотрела на блузку. — Я не могу идти в мятой! Это неуважение! Дженни схватилась за голову и упала на диван рядом с Ёсоль. — Всё. Конец. Мы умрём здесь, в темноте, телефона с мокрой головой. Я хотела возразить, но в этот момент мой телефон завибрировал. Чан. Я отошла к окну, пытаясь поймать сигнал. — Алёна? — его голос звучал встревоженно. — Ты почему ещё не в офисе? Что-то случилось? — Чан, у нас форс-мажор, — выпалила я. — Во всём районе отключили свет. Я не могу догладить блузку, не могу высушить волосы, у нас ничего не работает! И мы застряли! На том конце провода повисла пауза. Всего на секунду. — Я сейчас буду. Ждите. И он повесил трубку, прежде чем я успела сказать, что не стоит, что мы справимся сами. Но, положа руку на сердце, мы бы не справились. Ли Минхо Оуэн не отвечала на сообщения. Я написал ей утром, как обычно — дурацкую картинку с котом и подписью «ты как?». Она всегда отвечала чем-то вроде «отстань, Ли» или «я тебя укушу». Но сегодня тишина. Уже час. Я проверил время — её пары через сорок минут, Оуэн никогда не опаздывает. Никогда. Внутри засосало что-то неприятное. Я набрал ещё раз. Длинные гудки. И тишина. — Да что ты там, в Сибирь обратно улетела? — проворчал я, натягивая толстовку. Суни потёрся о ноги, Дуни лениво зевнула на диване, Дори пытался стащить мой носок. — Я скоро. Не скучайте. Я вышел из дома и быстрым шагом направился к «Несчастливой квартире». Если она просто забыла телефон, я ей устрою. Если проспала — тем более. Но внутри меня грызло странное, липкое чувство тревоги. После её возвращения из России я боялся, что она снова исчезнет. Глупо, по-детски, но я боялся. У подъезда я столкнулся с Хёнджином. Он выглядел не лучше меня — запыхавшийся, с безумными глазами и альбомом для эскизов под мышкой. — Минхо-хён? — он удивлённо захлопал глазами. — Ты что здесь делаешь? — Оуэн ищу. Не отвечает на звонки. А ты? — Ёсоль, — выдохнул Хван. — Она не пришла на пары. И не отвечает. Мы договаривались встретиться перед занятиями, но её нет. Я подумал… вдруг что-то случилось. Мы переглянулись. Без лишних слов двинулись к двери подъезда. В холле было непривычно темно — даже лампочки над лифтами не горели. Мы переглянулись ещё раз и, не сговариваясь, побежали вверх по лестнице. Дверь «Несчастливой квартиры» была не заперта. — Оуэн! — я влетел в прихожую и тут же врезался в кого-то в темноте. — Ли, какого хрена?! — её голос был возмущённым, но я слышал в нём облегчение. — Ты чего врываешься? — Ты не отвечала на телефон! — я схватил её за плечи, вглядываясь в лицо в полумраке. — Я думал, ты опять… — я осёкся, не договорив. Она замерла. Её рука легла на мою щёку. — Я здесь. Никуда не улетела. Просто свет вырубили, и телефон сел. Прости. Я забыла предупредить. Из гостиной донёсся голос Хёнджина: — Ёсоль! Ты в порядке? Почему ты с полотенцем на голове? — Хёнджин? — Ким высунулась из своего одеяльного кокона. — Ты пришёл! Тут темно, и я мыла голову, а потом всё выключилось, и я замёрзла! — Я тебя сейчас согрею, — Хван плюхнулся рядом с ней и начал укутывать её в одеяло с такой заботой, будто она была хрупкой фарфоровой куклой. — У тебя мыло на ухе осталось, подожди… Я смотрел на них и чувствовал себя идиотом. Они тут в темноте сидят, а мы врываемся как спасатели. Но Оуэн смотрела на меня — и в её глазах была та самая улыбка, от которой у меня всегда сбивалось дыхание. — Я волновался, — буркнул я, отпуская её плечи. — Я заметила, — она ухмыльнулась. — Спасатели хуевы. — Заткнись, Оуэн. — Женя. — Заткнись, Женя. Она рассмеялась, и от этого смеха в тёмной квартире стало чуточку светлее. — Ладно, герои, — Алёна вышла из кухни с фонариком. — Раз уж вы здесь, может, поможете? У нас тут кризис. Ёсоль с мокрой головой, у меня неглаженая блузка, а у Жени… что у тебя? — У меня телефон сел, — мрачно отозвалась та. — И это самая большая трагедия. Я уже открыл рот, чтобы предложить ей беспроводную зарядку, как в дверь позвонили. Мы все переглянулись — Кого там ещё принесло? — пробормотал Хёнджин, неохотно отпуская Ёсоль. Дверь открылась, и в прихожую вошёл Чан. С портативным аккумулятором. С термосом горячего кофе. С дорожным утюгом. И с пакетом свежих круассанов из пекарни. — Доставка, — сказал он с лёгкой улыбкой, оглядывая нашу разношёрстную компанию. — Алёна, я захватил запасной аккумулятор для утюга. Кофе на всех. Ёсоль, тут есть термос с горячей водой, если нужно смыть мыло. И фен на батарейках. В квартире повисла тишина. Алёна смотрела на Чана с таким обожанием, что мне стало почти неловко. Почти. — Ты… ты всё это принёс? — прошептала она. — Ради нас? — Ради тебя, — поправил он и протянул ей круассан. — Ты говорила, что не можешь работать голодной. А блузку погладим прямо здесь. Я всё продумал. Мы с Хёнджином переглянулись. Он стоял с открытым ртом, всё ещё прижимая к себе одеяло с Ёсоль. Я стоял с открытым ртом и чувствовал, как моя героическая миссия «спасти девушек от темноты» рассыпается в прах. Потому что пока мы бежали, волнуясь и ничего не взяв с собой, этот… этот офисный рыцарь уже всё продумал. Утюг. Кофе. Фен. Круассаны! — Ну, — тихо сказал Хёнджин, наклоняясь ко мне, — мы хотя бы пришли первыми. — Толку-то, — прошипел я в ответ, глядя, как Алёна целует Чана в щёку, а Ёсоль восторженно разматывает термос с горячей водой. — Это нечестно, — добавил я чуть громче. — Он знал про свет. Мы — нет. Мы бежали сюда, а он… — А он приехал на машине с готовым планом спасения, — закончил за меня Хёнджин. Я мрачно кивнул. Внутри закипала детская, иррациональная обида. Чан был хорошим парнем. Серьёзно. Но именно сейчас я его ненавидел. Потому что он снова оказался лучше. Потому что он сделал то, что должен был сделать я. Потому что Дженни… Женя… Оуэн смотрела на эту сцену с умилением. — Чан — враг, — тихо, но твёрдо сказал Хван. — Прости, но теперь он нам не друг. — Феликс лучше, — неожиданно для самого себя выдал я. — Феликс бы тоже принёс кофе. И, наверное, рамён. И не выглядел бы так самодовольно. Хёнджин посмотрел на меня с уважением. — Ты прав. Феликс лучше. И вообще, — он поправил одеяло на плечах Ёсоль, которая уже смывала мыло и не слушала нас, — что это за мужчина, который приходит с утюгом? Утюг — это не романтично. — Совсем не романтично, — согласился я, хотя внутри понимал, что это было чертовски романтично. Но признавать это вслух я не собирался. Женя подошла ко мне с кружкой кофе, которую ей налил Чан. Кофе она не любила. Такую гримасу изобразила на лице, что я подумал, что это демон. — Тебе что под нос подсунули, Кошка? — засмеялся я и отобрал у неё кружку. — Кофе дурацкий, — девушка улыбнулась, так по хитрому, и в тоже время мило, — а ты чего надутый, как петух? — Петух? Щас договоришься… — И что будет? — По жопе дам. — Лес ещё никто не отменял, — девушка зыркнула на меня своими серо-голубыми глазами и скрылась за дверью своей комнаты. Я смотрел на закрытую дверь её комнаты и чувствовал, как уголки губ ползут вверх. Вот же ж… Кошка. Самая настоящая. Дикая, рыжая, с когтями. Сначала шипит, потом трётся о ноги, а потом — раз! — и скрывается в засаде, чтобы ты за ней побежал. Ну уж нет. Я не побегу. Я подождал ровно пять секунд. Потом ещё три. Потом плюнул на всё и толкнул дверь. Она стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с видом победительницы. Светодиодная лента под потолком мерцала тёплым светом. На кровати валялись вещи. В углу сиротливо стояла нераспакованная коробка с надписью «Новосибирск — Сеул». А она… она была в своих дурацких домашних штанах и топе, с растрёпанными красными волосами, и выглядела так, будто только что выиграла главный приз. — Пришёл, — констатировала Женя. — Пришёл, — согласился я, закрывая за собой дверь. — Ты сама сказала про лес. Я должен разобраться, пока ты меня туда не увезла. — Правильно боишься. — Я не боюсь. — Боишься-боишься. У нас там медведи. — Ты сама — медведь. Она фыркнула, но я видел — в глазах светятся огоньки. Ей нравилось. Нравилось, что я здесь. Нравилось, что я пришёл. Я подошёл ближе. Ещё ближе. Она не отступила. Только подбородок задрала выше — мол, попробуй, тронь. — Значит, надутый петух? — переспросил я, останавливаясь в паре сантиметров от неё. — Ага. Гребешок красный. Хвост распушил. Кукарекаешь на всю квартиру. — Я не кукарекаю. — Если бы тебя в России назвали петухом, то избили бы. Я вопросительно поднял брови. Её лицо дрогнуло. На секунду. Всего на секунду маска ехидной кошки исчезла, и я увидел ту Женю, которая плакала у меня на плече после падения, которая рассказывала про маму и про близнецов, которая прижималась ко мне в темноте и шептала «не уходи». Но она быстро вернула контроль. — Ладно, петух, я пока держусь, — она ткнула меня пальцем в грудь. — Говори, зачем пришёл. Кофе отобрал, дверь закрыл. Чего хочешь? — Чтобы ты перестала называть меня петухом. — Ладно, тогда, индюк. — Тогда по жопе дам. Я обещал. — Попробуй. Я попробовал. Она взвизгнула — больше от неожиданности, чем от боли, — и попыталась увернуться, но я уже перехватил её за талию. Она извернулась, засмеялась, попыталась укусить меня за плечо. Я дёрнулся, и мы оба рухнули на кровать. Вещи посыпались на пол, коробка из Новосибирска покачнулась, но устояла. А на меня сверху смотрела Оуэн — растрёпанная, раскрасневшаяся, счастливая. — Ты вообще нормальный? — прошептала она. Она замерла. Её рука лежала на моей груди, и я знал — она чувствовала, как колотится моё сердце. Потому что я чувствовал, как колотится её. — Минхо… — Что? — Я… Дверь распахнулась. — Ребята! Свет дали! — Ёсоль стояла на пороге с мокрым зайцем в одной руке и феном в другой. Хёнджин выглядывал из-за её плеча с выражением человека, который только что осознал свою фатальную ошибку. — Ой. Простите. Я не… мы не… ой. Она попыталась закрыть дверь, но запуталась в проводе фена. Хёнджин попытался ей помочь. Они застряли в дверном проёме вдвоём, и я закрыл глаза, считая до десяти. — Всё в порядке, Ёсоль, — Женя села на кровати, поправляя топ. Её голос звучал убийственно спокойно. — Мы просто разговаривали. — Да-да, конечно, я поняла! — Ким наконец выдернула фен из дверного проёма и скрылась в коридоре, утаскивая за собой Хёнджина. Последнее, что я услышал, был его шёпот: «Кажется, я теперь покойник». Я сел на кровати. Женя сидела рядом. Мы переглянулись. — Твои соседки, — сказал я, — обладают редким талантом появляться в самый неподходящий момент. — Есть такое, — она пожала плечами, — ладно, пошуршали на работу.