2. Валтазар, 398 год К.С., 23-й день Весенних Скал

Инголс берет самые безнадежные дела и самую высокую плату.

Два года назад по настоянию отца у мэтра отобрали мантию, но тот с помощью Манриков ее вернул.

Нашей семье ссора обошлась очень дорого.

ЯМ-1

      В Нохе ударил полночный колокол, и призрачный настоятель Валтазар отправился на ночное дежурство.       До последней секунды он мирно спал в своей вазе, и разбудили его самым непотребным образом: потерев стенку вазы рукой. Бормоча беззвучные ругательства, Валтазар пулей вылетел из вазы.       — Вы полагаете, Валтазар подобен морисским джиннам и отзывается на трение своего сосуда? — спросил один из осквернителей вазы.       — Так отозвался же! — радостно заключил второй.              Вообще Валтазара приговорили напоминать гостям Нохи о своей нравоучительной истории, что он спорно, но логично трактовал как повод не выходить на работу, когда гостей нет. Поэтому в ночи, когда бывший храм никто не беспокоил, Валтазар отлынивал и отсыпался в вазах, но когда кто-то являлся, как сейчас, приходилось отрабатывать.       Сейчас в архиве Нохи торчали двое, которые ему решительно не нравились. Они трогали его вазу и говорили про него гадости.       — И всё-таки, зачем вы притащили меня сюда, дорогой мэтр? Признаюсь, что для любования Валтазаром я уже слишком стар. Кстати, заодно позвольте поздравить вас с возвращением мантии.       — Я принимаю ваши поздравления, — церемонно сказал второй.       — Не стоит, потерять лучшего законника Золотых земель было бы прискорбно.       — Так вы могли избежать этого, — подсказал лучший законник, — например, если бы не стали вообще меня мантии лишать.       — Это я обсуждать не намерен.       — Как скажете, господин супрем.       — Однако я удивлен, что для ее возвращения вы воспользовались Манриком и Колиньяром. Знаете, Конрад, я считал вас умнее.       — А я считал умнее вас, а умнее всех в этой комнате несомненно считает себя Валтазар. Я нахожу сие весьма поучительным.       Подтверждая слова мэтра, Валтазар раздулся и попытался охватить собой обоих осквернителей. Они ощутили себя словно внутри пыльной и мутной вуали.       — Брысь, — сказал супрем.       Валтазар был смертельно оскорблен, он потемнел и раздулся еще шире, но собеседники уже не обращали на него внимания.       — Так что хотел передать ваш новый покровитель Манрик, или зачем еще вы вызвали меня сюда?       — Я пришел сам, — сказал законник, — но вы правы, я пришел, потому что от Манрика я кое-что услышал. Оно мне не понравилось.              — Когда вы служили у меня, вас не устраивали мои методы; теперь вы работаете на Манрика и вас не устраивают его методы. Некоторые вещи в Талиге не меняются, и я предупреждал вас, Конрад, что вы большой идеалист. Вы никогда не найдете себе подходящего патрона, если будете продолжать в том же духе.       — А если будете продолжать в том же духе вы, — сказал мэтр Инголс, — вы придете к краху. Вы стоите на пороге катастрофы и не видите этого. Манрик и Колиньяр вас погубят.       — Сначала они погубят сами себя, — сказал супрем. — Это они идут к краху, причем очень быстро, и не замечают этого. Они падут, и вы падете вместе с ними, вас это устраивает?       — Почему вы меня не слушаете? — спросил Инголс. — И почему вы вообразили, что они падут, а вы удержитесь?       — Потому что они глупы как пробки, дорогой мэтр, и методы у них топорны. Я полагаюсь на их тупость, как полагался до сих пор, и я умнее их.       — Вы так считаете, — предположил мэтр, — потому что пока что за ваши ошибки платите не вы. Платит ваша семья: ваша жена, братья, дети. Ваш старший сын уже заплатил…       — Если вы хотите сказать, что мой дом кишит прознатчиками Манрика и Колиньяра, то вы не сказали мне ничего нового, — ответил Придд. — Я даже видел трогательную записку, которую они собрались передать Юстиниану, о встрече у калитки. Если бы он пошел на эту встречу, то вряд ли вернулся бы живым.       — Но Юстиниан пошел?       — Юстиниан погиб днем раньше на охоте, — отрезал супрем. — Это был несчастный случай.       — Даже так, — сказал Инголс и умолк.       Валтазар, поняв, что его никто не замечает, давно вернулся к своим вазам.       — Взгляните на Валтазара, Вальтер, — тихо сказал мэтр. — Взгляните внимательно. Этот одержимый одной целью, своими вазами, погубил всё и вся ради них, включая себя. Но он добился своего, он навеки сохранил свои вазы и себя в них, и он счастлив. Вы хотите повторить его судьбу? Вы ослеплены страстью и одержимы, как Валтазар, вы губите свою семью, свою страну и себя и не видите этого. Зато вы сохраните свои… вазы. И будете вечно витать над ними. Рядом с могилами своих близких. Я привел вас сюда, чтобы показать ваше будущее. Вам оно нравится?       — Вы говорите загадками, — надменно бросил герцог Придд.              — Этот призрак — символ безответственной службы, коррупции и воздаяния за грехи. Он превратил свою церковь в притон, разогнав всех честных служителей, там процветали все пороки, паства роптала, но Валтазар считал себя безнаказанным. Он ошибался. Вальтер, пока не поздно, наведите порядок в своем ведомстве. Уберите ызаргов, которых вы там развели, пересмотрите неправые приговоры, которые они вынесли. Предложите кардиналу и королю что-то дельное, вы же умны, вы можете быть ценным приобретением для Талига. Манрика терпят, потому что он так хорош в своей работе, что его не хотят заменять на другого, — будьте таким же. Я пришел сюда только из уважения к вашей жене и детям. Вашему младшему сыну всего девять лет… А ваш наследник, Валентин, в наибольшей опасности.       — Вы не сказали мне ничего нового. И я, признаюсь, не ожидал услышать от вас наивной проповеди о спасении через служебное соответствие, вас ваше соответствие от утраты мантии не спасло. И если мне приходится выживать, то полагаю, что служебное соответствие — последнее, что спасет мне жизнь.       — Но возможно, именно оно спасет когда-нибудь жизнь Манрику.       Валтазар, который счел, что выполнил на сегодня обязанность нравоучать гостей, рухнул в ближайшую вазу и затих. Внутри он храпел, но этого никто из людей не слышал.       — Я высоко ценю ваше расположение, — начал герцог Придд, — но уже очень поздно, вы занятой человек, а здесь вы очевидно теряете время.       — Да, — медленно повторил Инголс, — здесь я теряю время.