4. Вальтер Придд, 399 год К.С., 3-й день Осенних Ветров

      … братья Ариго и Килеан казались возмущенными, Придд, наоборот, оставался невозмутимым, но на его каменной физиономии что-то прочесть всегда было трудно.

      ОВДВ

                    О пыточных супрем Талига благодаря своей должности знал всё. Он бывал там не раз, он научился смотреть на происходящее вполне профессионально, потому что иначе никак, и как профессионал с существованием пыточных полностью смирился.       Он же не идеалист Инголс, который требует всё отменить во имя каких-то абстракций, он реалист, и как реалист признает, что в своем особом роде пыточные — инструмент эффективный. Даже если тот же Инголс доказывает, что нет.       Вальтер Придд знал о допросах с пристрастием достаточно, чтобы с первого взгляда определить, сколько сегодняшний допрос будет длиться (потому что пробный, потому что допрашивают сразу двоих, потому что лично пришли большие шишки, а они всегда заняты, и дознаватели они неопытные - Манрик только что был тессорием, а Колиньяр сам себя назначил обер-прокурором), будут ли сильно лютовать и чего примерно от допрашиваемых рассчитывают добиться.       Набор демонстрируемых ему в допросной предметов Вальтер тоже знал. Четырнадцать лет супремства, он мог предсказать последствия применения любого из предметов и их сочетаний в зависимости от здоровья, выносливости, возраста допрашиваемого.       Вообще Вальтера не должно было здесь быть, на его месте должна была сидеть Ангелика, но утром к Вальтеру пришли и сказали, что нашли ее в камере мертвой.       На сегодня планировался совместный допрос Ангелики с сыном, но ее больше не было, допрос грозил сорваться и дознаватели предложили вполне предсказуемую замену. Мать недоступна, зато отец в наличии, логично же?       Очень хорошо, что Ангелики здесь нет, такие допросы не для нее. Для Вальтера же они — рутина, он давно научился от них отстраняться, хотя и не ожидал, конечно, когда-нибудь оказаться по другую сторону дознавательской скамьи (а ведь Инголс его предупреждал!). А Валентину восемнадцать, он здоровый и выносливый.       И допрос пока шел нормально, точно по ожиданиям Вальтера, а это значило, что ничего необратимого не произойдет и даже следов не останется, они за месяц-другой рассосутся.       И если бы это было обычное дознание, Вальтер бы не беспокоился. На таких допросах не убивают и стараются не калечить, потому что допрашиваемый должен быть в состоянии сделать признание. Конечно, человеческое тело полно сюрпризов, у Вальтера были сюрпризы в виде погибших на первых допросах, такая вероятность есть всегда. Но скорее проблема в том, что Колиньяр может сорваться, потому что он потерял наследника и очень зол, он может захотеть отыграться.       И еще правда в том, что независимо от настроений Колиньяра и даже последствий этого допроса герцогство Придда должно перейти в другие руки, это заранее решено, и Вальтер Придд со своим наследником из Багерлее живыми не выйдут.       Вальтер понимал, что то, в чем он участвует, только называется дознанием. Его ответы на вопросы никому не нужны. Всё уже решено заранее.       Поэтому дилемма, стоит ли отвечать дознавателям вообще, была чисто умозрительной, из любви к искусству.       Когда-то он рассуждал, что если не знаешь, что делать, — тяни время.       Ври, путайся, забывай важное и долго вспоминай — что угодно и сколь угодно долго, пока, согласно старой морисской сказке, не сдохнет ишак либо не сдохнет падишах. Валентин должен эти наставления помнить…       Если он так сделает, что даст ему время?       Вернется Алва, который все войны проводит быстро?       Внезапно потеряют власть Манрик и Колиньяр?       Фердинанд проснется и почувствует себя королем, захочет спасти Катарину и выпустит заключенных из чувства вины и назло Манрику с Колиньяром?       А может, настанет конец света и Кэртиана налетит на небесную ось, с той же вероятностью.       Вальтер, против всех прежних доводов, смотрит допрос и молчит.       Он пытается ответить сам себе, почему.       Он должен заговорить хотя бы ради Валентина, если он выберет молчать, последствия для его сына будут крайне неприятными, потому что Манрика и Колиньяра сейчас действительно ничего не сдерживает.       Если его захотят убить или искалечить прямо на этом допросе — что им помешает?       Но Вальтера не трогает даже это — почему? Почему это больше не имеет для него значения?       Наверное, потому, что он чувствует, он откуда-то знает, что не выйдет из этих стен живым?       Как чувствовал этой ночью, что погибла Ангелика.       Это конец. Поэтому остальное больше не имеет значения.       Будет ли он молчать, ответит или наврет с три короба — неважно, это ничего в их конечной судьбе не поменяет.       Сколько лет он смотрел на других допрашиваемых и четко знал, как бы на их месте поступил правильно, и сколько таких правильных сценариев держал в голове, и делился знаниями с семьей... И вот он, наконец, на том самом месте, и ни один сценарий не работает.       Он, как большинство допрашиваемых им же людей, просто тупо молчит. Бесит этим дознавателей и молчит.       Они с Валентином обречены, следующим герцогом Приддом будет Клаус или Питер, если Колиньяр с Манриком не успеют и до них добраться.       Просто смерть бывает разной, и если Вальтер может для Валентина ее выбирать, быть запытанным до смерти — не лучший выбор.       Но так ли верно, спрашивает себя Вальтер, что сын избежит этого, если кто-то из них заговорит? Тут решают Манрик и Колиньяр, а они уже всё решили заранее.       Так что изменится, если герцог Вальтер заговорит? Они с сыном умрут, но потянут за собой других, которые еще на свободе, и покроют память о себе вечным позором. Как все те, кто раньше раскалывался на допросах самого Вальтера. Из-за их болтливости в Багерлее и на плаху отправлялись люди, и среди них невинные, дети, старики и женщины; близкие погибших помнили, кто их оговорил, еще как помнили.       У Вальтера отняли всё, кроме чести, и он хотел уйти незапятнанным. Те, кто в будущем прочтут протоколы допросов, не смогут осудить его за то, что он обрек на муки и смерть других людей. Наоборот, они должны узнать, что он вел себя как истинный Человек Чести.       Поэтому Вальтер следит за допросом и продолжает безмолвствовать.              — Что вы так сидите, вы в себе вообще?! — восклицает Манрик. Он очень недоволен, он рассчитывал на Ангелику и на быструю победу, а нарвался на Вальтера, который сутками на таких допросах высиживал и имел их всех в виду. — Вальтер, вы меня слышите? Я не знаю, скажите хоть что-нибудь!       Вальтер продолжает молчать, и нетерпеливый Манрик совещается с Колиньяром, в своем ли он уме и есть ли смысл продолжать. У Манрика много дел, и вообще ему здесь не нравится.       Что ж, на этом допросе с пристрастием первыми спеклись дознаватели.       Манрик и Колиньяр решают передать ведение допроса помощникам и отчаливают.       Вальтер планирует скорую передышку, сделав вид, что упал в обморок. Если дознавателям этого не хватит, потом то же может сделать и Валентин, ему и притворяться не особо нужно... А если и тогда не закончат допрос, следует придумать еще что-нибудь.