5. Август Альт-Вельдер, 399 год К.С., 20-й день Осенних Волн

Жду Гирке, он запросто заменит хоть Давенпорта, хоть Маллэ, хоть Берка, такого на полк ставить — мотовство.

СВС-Полночь

      — Достал. Все бумаги здесь.       — Отлично. У старшего пристава достал?       — И частично в Багерлее. Хотите посмотреть или сразу сожжем?       — Давайте их сюда.              Мэтр Инголс на правах человека, знающего, как мыслит граф Савиньяк, советовал треть бумаг сжечь, потому что на Манрика с Колиньяром и без того набрали улик достаточно, а доказывать лояльность Талигу и королю Оллару при содержании этих протоколов смешно.       Полковник Гирке просматривает листы один за другим: список узников Багерлее, в том числе Вальтера, Ангелики и Валентина Приддов, которых следует казнить при получении особого приказа — с печатью и подписью Фердинанда; особый приказ о казни Вальтера, подписанный им же; разрешение на проведение допросов с пристрастием Вальтера, Ангелики и Валентина Приддов — им же подписанный; протоколы допросов с пристрастием…       Инголс прав, в топку — как минимум эти протоколы.       Формально всё делали Колиньяры и Манрики, но Фердинанд Оллар им разрешил, а Савиньяки и Алва убрались из столицы на войну, чтобы им не мешать. Кто поверит, что Валентин остался лоялен Олларам, Алве и Савиньякам после того, что с ним и его семьей делали на допросах с полного одобрения Олларов, Алвы и Савиньяков?       А сами Савиньяки, Алва и Оллары в это поверят?       И захотят ли, или Придд для них по-прежнему желательнее мертвым?       Август знает, что Валентин из перечисленных лоялен только Алве и почему-то уверен, что и Алва ему поверит.       Валентин верит, что Алва примчался в Талиг спасать заложников, как только смог, но бессилен объяснить, что же такое раньше Алве мешало.       Просто сидеть и смотреть, как убивают заложников, не в характере Алвы, доказывает Валентин (и Гирке с ним согласен), он бы вернулся и спас их даже ценой жизни, как он и сделал, просто раньше он почему-то не мог. Август очень хочет в это верить, но поведение Алвы он не может объяснить, как не может Валентин, и ему это не нравится.       А остальные Лучшие Люди Талига, которые не изобретали предлог убраться, чтобы не видеть, как Манрики убивают Приддов, но оставались в стране и не вмешивались?       Эти остальные, возможно, не столько хотели гибели семьи, сколько были нейтральны. На них и надо ставить. Но сначала надо их убедить, что Валентин не держит зла на властителей Талига.       Сжечь улики и радоваться, что следов не осталось. И молиться, чтобы удалось отовраться, что на таких допросах он был только свидетелем. Потому что даже без этих допросов доказать, что Валентин не приспешник Альдо Ракана, — дело почти невозможное.              — Единственный не подписанный Фердинандом приказ — о твоей казни.       — И на том спасибо, иначе бы мы сейчас не разговаривали.       Ни малейшего «спасибо» в голосе Валентина не чувствовалось, но Гирке его и не ждал.       — Его и оставим как свидетельство моей безмерной благодарности Фердинанду за спасение жизни. Кстати, помощник коменданта говорит, что Фердинанд прекрасно устроился в своей камере, обжился и всем доволен.       — Рад за него.       — Его все забыли, Альдо посещал один раз и перепугал до смерти. С тех пор ни Морен, ни Альдо его не трогают.       — Зато трогают Алву.       — Его опять перевели в другое место - как приходит Альдо, так начинается. Вытрясти новое место из помощника невозможно, он даже заикнуться боится. Алва для них самая запретная тема, мне даже намекнули, что я зачастил в Багерлее и пора сделать паузу. Он, конечно, понимает, что убитых и затребованных для захоронения на родине родственников мне хватит до Зимнего Излома, но он нижайше просит передышку, и если Морен вдруг обратит внимание, и так далее.       — Значит, прислушайтесь к нему и сделайте паузу.       — Как же не хочется, но выбора нет. Из Придды есть новости?       Хорошо, что Васспард и Гирке укреплены и готовы к обороне еще со времен Колиньяров и Манриков, и хорошо, что укрывшихся там временщики не тронули. Братья Валентина живы, отец с матерью с должными почестями возвращены домой, хозяйство ведется как должно.       А плохо то, что Альдо Ракан открыто объявил кесарию Дриксен своей союзницей и чуть не подначивает поскорее напасть на Придду и Марагону. Альт-Вельдер, конечно, тоже укреплен, и за время его существования на него никто никогда не нападал, но всё бывает в первый раз.       Это тоже неоднократно обсуждалось, но если начнется война, девать сестер и братьев Валентина из зоны военных действий просто некуда. Они останутся в Альт-Вельдере и Васспарде.       — Фок Варзов по-прежнему уверен, что Бруно не нападет до весны.       — Надеюсь, что он прав и время есть. И что до весны здесь всё может измениться. Манрик и Колиньяр продержались три месяца, сколько ставим на Альдо?       Полковник Гирке морщится.              — Помощник коменданта так трогательно извинялся, что не может разговаривать со мной об Алве, - Валентин передразнивает, - «Я знаю, Ваша светлость, что когда этот балаган кончится, вы нас всех на дверях своей камеры перевешаете, но дайте хотя бы дожить до этого светлого будущего!»… Он искренне верит, что однажды Алва въедет в город на белом коне во главе армии и передавит всех тараканов. Но сам ничего для этого светлого будущего делать не будет, ему страшно, пусть другие рискуют за него и спасают Алву. А когда спасут, то на радостях победы триумфаторы вспомнят, что этот тюремщик всегда в душе ненавидел тараканов и лютовал не в полную силу, и всё ему простят. И ведь он абсолютно прав, так оно обычно и бывает…       — Похоже, — зло сказал Гирке, — что когда спасут Алву, выяснится, что на его стороне был весь город, только маршала почему-то вытащили не они, а другие люди.       — А судебный пристав как расчувствовался, полчаса меня не отпускал. Он обещал полное содействие и изливал душу про нашего цивильного коменданта.       — Айнсмеллера?       — Никак не мог успокоиться. Пожалуй, даже я помню, как супремия сажала Айнсмеллера, очень громкое дело было. Он же маньяк, чистое и беспримесное зло. А теперь его выпустили и отдали власть над городом! У пристава истерика была. Он забыть не может, как свояченица Айнсмеллера приходила жаловаться на него, умоляла о помощи и защите своей сестры, боялась за ее жизнь и за жизнь ее детей. Только заключение Айнсмеллера в Багерлее их и спасло. Пристав надеется, что сейчас жена Айнсмеллера с детьми успела бежать. Я тоже оставил им денег на дорогу.              Гирке заметил, что жизнь в нынешней Олларии так прекрасна, что скоро отсюда разбегутся все жители.       — И будут правы, — отрезал новый герцог Придд. — Кажется, что сам воздух стал ядовитым, я не представляю, как здесь можно находиться. Мне везде чудится зеленая гниль, не город, а гнилое болото. Везде просто тошно и муторно, вы так не чувствуете?       Постоянно тошнит и что-то кажется? Гирке насторожился.       — Ты уверен, что это не последствия?..       Конечно, лекарь клялся, что Валентин полностью оправился после Багерлее, но вдруг?       — Это последствия воцарения одного таракана.       Валентин устало пригладил волосы.       — Таракан разлагает город со страшной скоростью, и у него талант подбирать себе последователей. Как того же Айнсмеллера. Тобиас каждый день докладывает, как «цивильники» схлестываются с нашими людьми, и никакие предосторожности не помогают. Этим отморозкам правила не писаны. Мы каждый день придумываем что-то новое, они тоже, а Альдо и Айнсмеллер их только поощряют. Я просто не представляю уже, какие инструкции давать людям, чтобы их уберечь…       — Я тоже, — признался Гирке.       — Когда уже, действительно, мы посадим Алву на белого коня и закончим этот балаган…       — Валентин, вы поняли, почему Алва сдался? — ровным голосом спросил Гирке. — Почему он остается в тюрьме? Почему приказал под угрозой расстрела не спасать его? А вы понимаете, что пока не уясните причины того, почему он поступает так, как поступает, вы не сможете освободить его?              Полковник Гирке знал, что его внимательно слушают. За эти два года он привык быть наставником Валентина, который был намного больше его учеником и оруженосцем, чем ничтожного генерала Генри. Два года — слишком мало, но он старался научить Валентина всему, что умел и знал сам, а умел он достаточно, чтобы считаться одним из самых перспективных военных армии Талига. Ноймаринен и фок Варзов ценили его, находили талант и обещали блестящую карьеру.       По мнению Гирке, из Валентина тоже обещал выйти талант, у него был дар к военному делу, который стоило дальше развивать.       Как бы ни пытался удержать его около себя покойный Вальтер — как он пытался и не смог удержать Джастина. Джастин закончил отбывать заключение у Генри Рокслея и сбежал в Торку, Гирке хотел посоветовать Валентину то же самое. Если Валентин создан для армии, то именно Западная армия и ставка фок Варзов для него — идеальное место, каким оно было для самого полковника Гирке. Там сумеют оценить и развить этот талант.       Но жизнь распорядилась по-своему.              — Кстати, когда я возвращался из суда, мне рассказали почти что анекдот. Вы помните герцогиню Айрис Окделл?       — Ту девочку, что дала пощечину Манрику?       — Она продолжает защищать королеву в том же духе. Сегодня она дала пощечину герцогу Окделлу, облила его тухлой водой и бранилась как извозчик.       Гирке не выдержал и рассмеялся вместе с Валентином.       — Завтра я намерен посетить королеву и узнать подробности… Как видите, в нашей мрачной действительности всегда есть место для просветов. Кого герцогиня побьет следующим — Альдо Ракана?       — Но герцог Алва не берет ее в жены? — уточнил Гирке.       — Ее родственник виконт Лар уверял Иоганна, что нет, — сказал Валентин. — Замечательно осведомленный и болтливый человек. Слухи, что герцог Алва дал брату Окделл такое обещание, он опровергает. Девочка влюбилась в Алву, ни разу даже не видев его, по восторженным рассказам брата. Сам соберано вообще ничего не знал. Девочка и ее семья вообразили невесть что, потому что Алва почему-то спас жизнь ее брата и целый год таскал его за собой повсюду, а потом подарил ему лошадь, которую брат оставил Айрис. Лошадь семью добила, да еще Окделл просил Алву устроить судьбу сестры, а Алва имел неосторожность согласиться. Всё, девочка решила, что он ей обещал. Август, скажите: а когда я воображал, что Алва возьмет меня в оруженосцы, я выглядел так же глупо?       — Когда нам плохо и нужна надежда на спасение, — сказал Август, — все мы мечтаем, что приедет Алва на белом коне и спасет нас. Это не глупо, это естественно. Это выживание.