8. Барон Айнсмеллер, 17-й год К.В., 3-й день Весенних Волн

      — Двадцать доблестных дворян предлагают свою жизнь, честь и шпагу тем, на чьих плечах держится королевство…

      КНК

             А ведь всего этого сегодня могло не быть.       Шестнадцать лет назад Школа оруженосцев по указу Алвы, который был тогда регентом, переехала из Лаик в замок Вальдзее. Корона арендовала Вальдзее «для начала — на шестнадцать лет».       Эти шестнадцать лет только что истекли, и Первый маршал Талига предложил продлить аренду, а кардинал в пику ему - вернуться в Лаик, на чем очередной этап битвы нынешнего кардинала Талига с нынешним Первым маршалом закончился победой кардинала.              Школы - это будущее страны; власть над школой - власть над будущим. Ни кардинал, ни Первый маршал не готовы были друг другу эту власть уступать.       Шестнадцать лет назад все были согласны, что Лаик ужасное место, штат прислуги и менторов надо менять, как и всю устаревшую систему. Реформы Школы, как и реформы государства, постепенно проводились все эти шестнадцать лет.       Вальдзее отремонтировали, расширили сроки и курс обучения, наняли отличных учителей и верную прислугу.       Теперь Вальдзее был скорее военной академией, на выходе из которой унар получал профессию и возможность найти себе работу по артиллерии или фортификации. Но мог пойти и в оруженосцы, формально все выпускники предполагались чьими-то оруженосцами, с кем их семьи, как и раньше, договаривались заранее. Церемония распределения унаров в день Святого Фабиана осталась, хотя и теряла, по мнению Первого маршала, последний смысл.              Всё это время брошенное Лаик тоже как-то ремонтировалось, очищалось от скверны и имело планы на будущее. Первый маршал хотел передать аббатство кардиналу, чтобы возродить в нем храм Лита.       Но если Школа оруженосцев была подчинена маршалу, то братство Святого Фабиана, которое и составляли оруженосцы, подчинялось кардиналу Талига, а он только что в очередной раз поцапался с Первым маршалом и возымел на унаров свои планы.       И когда на Королевском совете кардинал твердо возразил на предложение Первого маршала отменить день Святого Фабиана и продлить аренду Вальдзее, да еще когда кардинал предложил вместо Вальдзее вернуть оруженосцев в Лаик (ведь переезд Школы из столичной Лаик, как напомнил кардинал, был вынужденным, на время беснования в столице Свободной республики Данария, с которой давно покончено, а значит, можно переезжать обратно!)… именно кардинала внезапно и поддержали.       Первый маршал оторопел, он не ждал ничего подобного, но членов Королевского совета, бывших оруженосцев, одолела по Лаик ностальгия.              Арно Савиньяк рассказывал, что маршал был в ярости. Он знал точно, поскольку Первый маршал был ближайшим другом и почти побратимом его дяди, и главная перебранка состоялась у них дома. Там собрались лучшие люди Талига, друзья семьи, и Первый маршал явился выяснить, почему они хотят вернуть бесславное прошлое.       День Святого Фабиана, утверждал маршал, невозможно унизителен, как торг на невольничьем рынке. Унары стоят, как живой товар перед глазами купцов, а еще унизительнее простоять три часа на площади, чтобы тебя никто не взял. Как могли господа бывшие унары всё это забыть?!       А как забыть отвратительное Лаик: Арамону, крысообразных слуг, бездарных менторов, холод, голод, призраков в галерее, Паоло и Германа, наконец?!       Ему возразили, что Арамоны больше нет, весь штат сотрудников заменили, Лаик прекрасно отремонтировали, а призраки после Излома больше не появляются. И почти всё это благодаря трудам самого Первого маршала.       — Зачем ты все эти реформы проводил, если теперь против? — спросил вице-адмирал Салина.       — Как вообще люди, закончив Лаик, не стесняются отдавать туда же своих детей, удивительно, — буркнул маршал. — Все всё забыли? Никогда не понимал.       — Не забыли, а вспомнили, — поправил Салина. — Во-первых, Лаик в столице, а не у кошек на куличках в Вальдзее, и туда ехать удобнее, а во-вторых, люди вспомнили всё хорошее, что там было.       — В Лаик было хорошее?!       — В Лаик я нашел друзей на всю жизнь, — сказал дядя Арно. — Всегда буду об этом помнить.       — Да, в Лаик было и плохое, но… Люди просто выросли? — предположил Салина. — Переросли свои детские обиды? Поняли, что есть вещи похуже дрянного супа на ужин и колючего покрывала?       — Верните мне мое детство, когда самым страшным было остаться в Лаик без ужина, — ухмыльнулся Савиньяк.       — А день Святого Фабиана? — спросил маршал.       — А что не так с днем святого Фабиана? Ночью я так волновался, что спать перед тем не мог! Это очень красивая и древняя церемония, одно из лучших моих воспоминаний про Лаик.       — Я тоже удивился, что ты взбрыкнул против дня распределения, — поддакнул Савиньяк. — Один из главных дней в жизни, воспоминания о нем остаются навсегда! Ты посягнул на святое.       — Ностальгия, — подытожил Первый маршал. — Ностальгия всех замучила. По прекрасному Талигу прошлого. Отлично, будет вам главный день в жизни, обещаю.              Делу не помогло даже заступничество короля, хотя он поддержал Первого маршала. Во-первых, времена изменились и власть короля была ограничена парламентом и Конституцией, а во-вторых, Талигом правил всесильный кардинал, а не король и не парламент, что сейчас опять подтвердилось.       Всё это Ричард знал раньше, и не только из рассказов Арно. Он был согласен с Первым маршалом, что церемония Святого Фабиана унизительна, и скоро должен был убедиться в этом сам.       Всесильный кардинал запретил кому-либо брать его в оруженосцы. День Святого Фабиана обещал стать худшим в его жизни.              Ричард утешал себя, что близнецы Катершванц обещали замолвить за него словечко в Торке. Ему найдут место, у него хорошие оценки, Ричард заканчивал Школу в четверке лучших. Он прилежно учился, понимая, что это его единственный шанс. Но кто возьмет его против воли кардинала?       Он и в Школу-то попал чудом: кардинал был против, ему не должны были присылать приглашение. И когда пришло время, ему ничего не прислали.       Но потом, с большим опозданием, бумага пришла, кто-то настоял на этом против воли кардинала; и он поехал, хотя матушка боялась его отпускать. Так он получил шанс на будущее, а не на прозябание в нищете. Если бы не.              Ричард знал, что бесит кардинала самим фактом своего существования.       Ни он, ни его семья не должны были выжить. Их герб чудом не разбили, их чуть не лишили владений и имущества, с их семьей никто не хотел иметь дело. Хотя от семьи-то остались только он — единственный мужчина, матушка и сестры. Все, кто представлял опасность для короны, умерли.       Если бы его отец не примкнул к бесславному и провальному мятежу против законной власти, за восстановление на престоле агарисских Раканов! Если бы не убивал невинных людей во время мятежа, не творил зла. Не погиб постыдной смертью. И не оставил после себя скверную память, позволившую кардиналу назвать всю их семью оскверненной и неблагонадежной.       Матушке вообще советовали сменить фамилию, но она проявила семейную гордость. Не дождетесь. И бежать из Талига в другую страну она упрямо отказалась. Выживем назло всем!       Ричард понимал, что его в любой момент могли выгнать из школы. Кардиналу мешал даже его характер: прочитав в характеристике его ментора, что юноша пылок и порывист, кардинал заявил, что так и знал, Ричард неуравновешен и неблагонадежен, как его отец.              Но Ричарда так и не выгнали, и ходили слухи, что это Первый маршал вовремя процитировал изречение Книги Ожидания, что дети не должны отвечать за грехи отцов. А до этого, отправляя приглашение в Школу, маршал якобы сказал, что воевать с кучкой голодных женщин и детей недостойно.       Единственный в Талиге, кто не боялся возражать кардиналу.       Так на то он Первый маршал и военный гений, он не проиграл ни одного сражения, он вообще ничего не боится, ему сопутствует необъяснимая удача — любимец самого Леворукого.       Его портрет висит в Школе рядом с портретами короля, королевы и кардинала, и Ричард часто смотрел в его прекрасное, надменное и насмешливое лицо. Воистину отродье Леворукого, мужчина не должен быть так красив.       Ричард видел его и лично, когда Первый маршал приезжал в Школу с инспекцией.       Возможно, Первый маршал справлялся о нем тоже, и Ричард надеялся, что ему рассказали только хорошее. Если Ричард боялся ехать в Школу, думая, что его не примут и проклянут из-за его фамилии, то вышло наоборот: в школе он нашел друзей. Его защищали, ему помогали, с ним охотно общались!       И если все это он получил только из-за заступничества Первого маршала, то Ричард чувствовал только благодарность к нему.              И пытался проявлять ее, когда слышал от унаров очередные глупые придворные сплетни. Ричард пытался пресекать и стыдить, даже зная, что в итоге над ним же и посмеются. Но сплетни действительно были шокирующими, и как благородные унары не стыдились их повторять?! А они их — смаковали.       Говорили, что король — только пешка в руках кардинала, король слаб, никогда не хотел быть королем и не любил политику. Говорили, что он бесплоден, все четверо детей королевы — от Первого маршала.              Ричард видел и портрет королевы, одной из самых красивых женщин Талига. Ее утонченная, хрупкая и нервная красота сразила половину лучших мужчин королевства, но обманчивая беззащитность скрывала за собой стальную волю, внутреннюю силу и храбрость.       Королева многое пережила на своем веку, она сражалась с судьбой отважнее многих мужчин. Однако ее дети, бледные и светловолосые, пошли в мать; ни синих глаз, ни темных кудрей у них не было, и спор об отцовстве казался неразрешимым.       Кто отец детей королевы? Ричард не хотел верить. Измена королевы — государственная измена, рождение бастардов — тяжкое преступление. Первый маршал не мог на это пойти, но говорили, что ему приказал сам король! Принеся королю клятву на крови, маршал ни в чем не мог ему отказать; говорили еще худшее — что он любовник не только королевы, но и самого короля! Снова — будто король ему приказал.       В такие минуты Ричард понимал матушку, которая боялась отпускать его к безмерно развратному двору, и просто ненавидел Кэналлийского Ворона.              Четыре года назад, когда он поступал в Школу, Ричард и не собирался быть оруженосцем. Он знал, что ему не позволят найти эра, он и не хотел невозможного. В планах было получить профессию инженера или артиллериста и устроиться в армию.       И тут вмешался кардинал со своим запретом. Армия стала так же недоступна, как служба оруженосца, о том и о другом оставалось теперь только мечтать.       Мечтать так мечтать! Вот если бы его взял сам Первый маршал, хотя он никогда оруженосцев не берет! И если бы дальше Ричард совершил какой-нибудь подвиг, чтобы снять клеймо со своего имени.       Заслонил маршала собой от шальной пули, как когда-то Карлос Алвасете, отбил его от наемных убийц, вытащил из тюрьмы, выкрал из-под эшафота, спас из плена, разоблачил заговор против него…              Только стоя на лобном месте на площади Святого Фабиана, ожидая удара полуденной пушки, Ричард уже ни о чем не мечтал.       — Ричард, барон Айнсмеллер…       Ричард узнал этот голос и не поверил ушам…       — …Я, Валентин, герцог Придд, Первый маршал Талига, принимаю вашу службу.