Глава 2. Железная лисица

***

Я просыпаюсь на кровати лазарета. Все тело неистово болит. Я осматриваю себя, пытаясь приподняться. Тело перевязано бинтами. Шевелю пальцами рук и ног. Выдыхаю. Все на месте. Дверь лазарета резко распахивается — на пороге появляется капитан Леви. Его форма в рваных пятнах крови и пара, но он, кажется, даже не думал переодеваться. В руках зажат стакан с дымящейся жидкостью. Он бросает его на тумбочку рядом со мной так, что половина расплёскивается. — Пей. Он пристально изучает меня: его пальцы периодически сжимаются в кулаки, когда он замечает особо кровавые участки. Леви резко поворачивается к окну, где видна затянутая дымом Стена: — Ты сломала три ребра, порвала связки и чуть не сварилась заживо. Но… — он делает небольшую паузу, — Колоссальный исчез. Где-то во дворе слышится знакомый голос Эрвина — он отдаёт приказы, значит, жив… — Когда сможешь ходить — приходи в тренировочный зал. Научишься правильно мечи держать, чтобы не ломались, идиотка. Он делает шаг к двери, затем резко добавляет: — И спасибо. — Капитан… — окликнула я его тихо, когда он уже почти закрыл за собой дверь, —я вас… не подвела? Дверь резко захлопывается. Леви стоит на пороге, его пальцы впиваются в косяк. В глазах, обычно ледяных, горит странный огонь. — Если бы подвела… тебя бы уже не было в живых, — говорит он тихо, почти сдавленно. Он делает шаг назад, будто испугавшись собственных слов, и резко разворачивается к двери. Но тут же замирает: — Эрвин… ждёт тебя. Когда оклемаешься. Его шаги затихают в коридоре, но последнее, что я слышу перед тем, как дверь закрывается окончательно: — …и нет. Не подвела.

***

Я с болью встаю с кровати. Пытаюсь нацепить рубашку поверх бинтов, верхние пуговицы оставляю не застегнутыми, чтобы ткань не давила на ребра. Натягиваю штаны с ощущением, будто сдирают кожу. Кажется, я сильно обгорела. Подхожу к зеркалу и вижу копоть на белых волосах. На лице ссадины и порезы. В голубых ледяных глазах тяжесть, а под ними темные синяки. Я выхожу из лазарета и, медленно перебирая ноги, плетусь к Эрвину. Коридор казармы полуразрушен — в стенах зияют дыры от попаданий, кое-где еще тлеют балки. Сквозь выбитые окна доносится гулкое эхо восстановительных работ в городе. Внезапно тень перекрывает свет — Леви стоит в нише напротив, прислонившись к стене. На нем чистая форма, но я успеваю заметить порезы и синяки на руках. Леви бросает взгляд на мою еле живую походку и фыркает: — Иди медленнее — успеешь помереть от старости, пока дойдешь. Он отталкивается от стены и неожиданно подставляет плечо, будто предлагая опереться на него: — Эрвин в командном пункте. Готовит новый отряд. Где-то в конце коридора раздается знакомый голос командира — он что-то яростно доказывает штабным офицерам. Леви вдруг протягивает мне какую-то зеленую баночку: — Твои… ожоги. Смажь мазью. Его плечо теплое и твердое под моей ладонью. Я удивляюсь, что он до сих пор не оттолкнул и хмурю лоб. — Новая операция? — разворачиваюсь в сторону кабинета всем телом. Леви резко останавливает меня. Его глаза сужаются, а губы сжимаются в тонкую линию. По его лицу пробегает тень… тревоги? — Ты еле ноги волочишь, а уже рвешься в бой? Он резко тычет пальцем в мою грудь, не касаясь ран. — Слушай и запоминай: ты не железная, — почти рычит мне в лицо. За его спиной вспыхивает яростный спор. Через щель в дверном проеме я вижу, как Эрвин что-то кричит, размахивая картой. Леви бросает взгляд через плечо, затем резко возвращается ко мне. — Будет операция — будешь в строю. А сейчас — мой приказ: на мазь. На сон. На восстановление. Он делает шаг назад, его плечи напряжены, будто готов удерживать меня силой. — Поняла, солдат? Внезапно воцаряется тишина — Эрвин заметил меня и смотрит через приоткрытую дверь. Я злобно опускаю взгляд в ноги и сжимаю руки в кулаки. — Я железная. Если надо будет, я хоть из гроба вылезу, чтобы помочь Эрвину. — звук получается почти шипящий. — Мне и жизни не хватит, чтобы отплатить ему. Леви внезапно хватает меня за подбородок, заставляя поднять взгляд. Его пальцы дрожат от напряжения, но держат аккуратно, не задевая ожогов и ссадин на моем лице. Его горячий шёпот обжигает ухо: — Он рвёт себя на части, чтобы хоть кто-то выжил. А ты… — он резко выдыхает, — ты хочешь сделать его виноватым в ещё одной потере? Я вздрагиваю, а Леви уже спокойнее, но с железной интонацией продолжает говорить: — Твоя благодарность — остаться в живых. Это приказ. Эрвин делает шаг вперёд, его тень падает на нас двоих. Я шиплю на него, словно кошка и поворачиваю лицо к Эрвину. Он смотрит на меня, удивленный нашей с капитаном перепалкой. Эрвин медленно приближается, его взгляд падает то на меня, то на Леви, пытаясь считать эмоции. Я замечаю искру интереса в его глазах. — Кажется, я пропустил интересный разговор. — говорит Эрвин сухо, но с легкой усмешкой. Леви мгновенно отстраняется, скрещивая руки на груди и делая вид, что изучает трещину на стене. — Ничего важного. Взгляд Эрвина останавливается на моей перевязанной груди, его лицо на мгновение становится строгим. — Алиса, ты должна отдохнуть. Леви резко поворачивается к двери, его плащ дергается вбок. — Уже пытался объяснить. Бестолковая, — бурчит Леви себе под нос. — Но… Эрвин! Я понимаю, ты мой непосредственный командир, но… Пойми меня как брат. Я не могу лежать и отдыхать на кровати, пока другие страдают, пока ты… — я задыхаюсь, пытаясь выстоять свою точку зрения, — рискуешь собой! Кулаки опять сжались в попытке подавить ярость и я рычу: — Я шла в Разведкорпус ради тебя. Ладони брата ложатся на мои сжатые кулаки, осторожно разжимая пальцы. Под повязками проступают свежие капли крови, где ногти впились в ладони. — Алиса. Ты уже спасла меня. За его спиной Леви резко отворачивается. Ему не нравится наблюдать за «семейной драмой». — Когда ты бросилась на Колоссального… я впервые за десять лет испугался. Не за Стену. Не за человечество, — он внезапно обнимает меня, избегая раны, его голос звучит прямо у уха, — За свою сестру. Леви в дверном проёме резко выпрямляется — по всей казарме звучит сирена. Он бросает на нас обоих взгляд, полный чего-то невысказанного, прежде чем исчезнуть в коридоре. — Хочешь помочь? Живи. Это приказ брата, — Эрвин треплет меня по волосам.

***

Я не могу сидеть без дела и решаюсь помочь раненым и гражданским. Я врываюсь в переполненный лазарет — люди лежат даже на полу, в воздухе пахнет кровью и дымом. Медсестра с перекошенным лицом тут же суёт мне в руки бинты и кувшин с водой. Из разбитого окна доносится голос Эрвина, командующего солдатами. Капитан Аккерман уже исчез в дыму сражения. Где-то вдали рвутся снаряды, значит битва за Стену ещё не окончена. Я сжимаю бинты в руках. Каждый стон раненого, каждый взрыв за окном — всё это врезается в сознание острее любых клинков. Я перевязываю первого раненого, чувствуя, как где-то там, в дыму сражения, двое самых сильных людей человечества продолжают бой, прикрывая спины друг друга. В лазарете время течёт иначе. Каждый перевязанный боец, каждый глоток воды, поданный измождённой женщине с ребёнком — это мой личный долг. Руки дрожат от усталости, но жгуты из бинтов получаются тугими и ровными. Последний луч заходящего солнца падает на пустую зелёную банку из-под мази, стоящую у моих ног.

***

Я уже собираюсь уходить из лазарета, как вдруг в комнату заходит Леви. Все его лицо в крови. Но он жив. Я бегу к нему со всех ног и ощупываю голову: — Ты… Вы в порядке, капитан? Леви резко останавливает мои руки. Его дыхание прерывистое, но глаза горят болью. Он шипит сдавленно, сквозь зубы: — Отвали, я сам. За спиной в дверном проёме появляется Эрвин — его плащ разорван, но он улыбается широко, заприметив меня. — Она спасла восемнадцать человек, Леви. Дай ей хоть взглянуть на тебя. Леви внезапно роняет голову мне на плечо — тяжело, по-медвежьи. Его шёпот обжигает: — Чёртова… упрямая… Я понимаю, что голова Леви тяжелеет на моем плече и он начинает заваливаться в бок. Он падает в обморок, а я хватаю его в объятия, а затем осторожно укладываю на койку. — Ну и нажрал ты на столовских булочках, капитан. Тяжелая туша, — пытаюсь отшутиться я, хотя руки немного трясутся. А вдруг не очнется? Нет, даже думать об этом нельзя. Он сильный. Слышу его тихий, хриплый голос над ухом. — Твои белобрысые волосы тычутся мне в лицо, — раздраженно бурчит он. Я чувствую, как Леви слабо дёргается под моей рукой, пытаясь оттолкнуть, но у него не хватает сил даже поднять веки. Его пальцы судорожно сжимают край койки, когда я наношу остатки мази на самые страшные раны и перевязываю их. — Себе… оставь… — он произносит это почти беззвучно и я даже думаю, не показалось ли. В дверях внезапно раздаётся смех Эрвина, который, облокотившись на косяк, наблюдает за нами с выражением, в котором смешались усталость и странная нежность. — Ну что, капитан? Попался, — тихо хохочет он. Взгляд Леви падает на меня — холодный, режущий: — Заткнись, Смит. Но я не обращаю внимания. Всё, что меня волнует — они вернулись.

***

Где-то за окном рвутся снаряды Гарнизона, но здесь, в этом маленьком лазарете, пахнет мазью, кровью и чем-то неуловимо живым… — Как дела в городе? Я восстановилась, Эрвин, и могу сражаться дальше, только… только скажи, — я говорю это тихо, давая отдохнуть капитану. Он лишь отрицательно мотает головой. За окном становится тихо. Кажется, все закончилось. Эрвин медленно опускается на колени рядом с койкой Леви, его ладонь тяжело ложится на мое плечо. В его голосе — не привычная командирская сталь, а что-то куда более тёплое, родное: — Всё кончено, сестра. Колоссальный исчез. Леви внезапно приподнимается на локте. Его глаза — два узких лезвия во тьме: — Не ври ей. Мы же… Но Эрвин лишь жестом заставляет его замолчать. За окном действительно тишина — ни криков, ни взрывов. Только ветер гуляет по опустевшим улицам Шиганшины. Где-то вдалеке кричит чайка — первая за пять лет… Я замираю и перевожу нахмуренный взгляд на Леви: — О чем он? Что вы недоговариваете? — Хватит! Мы проиграли! — Леви вскакивает с кровати, срывая с руки окровавленный бинт и кидая его в угол, — В стене брешь. Колоссальный — лишь начало. Леви вдруг разражается кашлем — алые брызги остаются на его ладони. Он смотрит на них как на что-то мерзкое. — Теперь тебе всё понятно? Ты хотела в бой — вот он. Весь остров теперь фронт. Леви откидывается на подушки, закрывая глаза рукой. Его пальцы дрожат. Он резко переворачивается на бок, пряча лицо в подушку. Его плечи напряжены, но когда он говорит, голос звучит неестественно ровно: — Мы потеряли треть личного состава. Вы замечаете, как Эрвин сжимает кулаки, но его голос остается спокойным: — Но мы сохранили главное — людей, которые смогут дать отпор. В том числе… — он бросает взгляд на Леви, — некоторых упрямцев. Леви резко садится, его серебристые глаза горят лихорадочным блеском. — Так что поздравляю, лисица, — он треплет меня по белым волосам, но затем резко отдергивает руку, словно обжегся, — теперь у тебя есть настоящая причина ненавидеть титанов. И еще более веская причина жить. Чтобы отомстить. Чтобы восстановить остров. Леви уже отворачивается, но вы успеваете заметить, как его пальцы впиваются в матрас, будто пытаясь ухватиться за что-то незримое, будто он может рассыпаться на части. — Капитан, тогда послушайте то, что я скажу. Сейчас не место для соплей. Отставьте их и поднимайтесь с кровати! — я перевожу дыхание. — Покажите мне героя из подземного города, которого знали все и которого я спасла. Леви удивленно поднял взгляд. Никто не знал, что я из подземного города, ведь Эрвин всегда называл меня сестрой, да и мои светлые волосы отметали большинство вопросов. Леви резко замирает, его серебристые глаза расширяются на долю секунды — редкий момент подлинного потрясения. Он медленно поднимается с койки, игнорируя боль, и внезапно оказывается в сантиметре от вашего лица. — Ты… из подземного города? — голос капитана слегка дрожит. Эрвин делает шаг вперед, словно защищая меня, но Леви резким жестом останавливает его. — Значит это ты… та самая девчонка. Которая бросилась под ноги охране, чтобы я мог сбежать. Его рука тянется к моему лицу, но замирает в сантиметре, будто боясь оставить следы на чем-то хрупком. — А потом исчезла на семь проклятых лет, — шепчу я. Эрвин молчит, наблюдая за вами обоими с новым пониманием. Где-то снаружи слышен отдаленный грохот — новая атака начинается, но в этой комнате время будто остановилось. Леви внезапно отворачивается, хватает свою окровавленную куртку и резко надевает ее: — Значит, показать героя? Хорошо. Сегодня мы хороним Стену. Завтра — хороним их. Он надевает ремни от УПМ, кидает мне свое запасное лезвие и строго говорит: —Докажи, что не зря выбралась из той грязи. Я перехватываю лезвие покрепче и вылетаю из лазарета. С щеки слетает одинокая слеза. Бой продолжается.