Глава 3. Хищники из подземного ада

***

Леви нагоняет меня за три шага, его дыхание ровное, несмотря на то, что еще недавно он лежал на больничной койке. Он рывком проверяет крепление УПМ на мне, его пальцы на мгновение задерживаются около плеча, твёрже, чем нужно для простой проверки снаряжения. Снаружи — ад. Дым, крики, и где-то вдали — мерзкое чавканье титанов. Леви разворачивает клинки, его голос режет воздух: — Покажи мне, на что способна девчонка из подземного ада. И Леви, наконец, смотрит на меня не как на обузу, а как на равную. Впереди — кровь, сталь и обещание выжить. Где-то за спиной Эрвин раздает новые приказы. Леви бросается вперёд, и я следую за ним. Мы несёмся сквозь горящие улицы, под ногами хрустят обломки домов. Он двигается как демон, рубя титанов с холодной яростью, но постоянно оглядывается, наверное, чтобы убедиться, что меня еще не прихлопнули. — Эй, лисица! Твой выход! Я смотрю вправо и вижу пятиметрового титана, тянущегося к раненому солдату. Время замедляется — клинки сверкают в воздухе, и кровь титана брызгает в лицо. Леви внезапно появляется за моей спиной, добивая титана. — Неплохо… для крысы из подполья, — резко выдыхая, бормочет он. Его рука сжимает мое плечо — молчаливое «держимся».

***

Пылающий городской квартал. Запах гари и крови. Леви рубит очередного титана, его движения точны как механизм, и я замечаю, как он специально прикрывает мой фланг. Внезапный рёв за спиной. Я разворачиваюсь и вижу аномального титана, настолько близко, что его вывернутая челюсть уже в сантиметрах от моего лица. Время останавливается… Раздается визг УПМ. Леви врезается в титана с невероятной силой. Его клинки вспарывают живот твари снизу вверх, кишки титана падают вам под ноги. — Ты куда смотришь, идиотка? — кричит он, добивая титана. Но в его глазах не ярость — животный страх. Где-то слева раздаётся рёв титана. Леви резко толкает меня за выступ уцелевшей стены: — Жди сигнала Эрвина. Его пальцы на мгновение сжимают мою руку — крепче, чем нужно. Потом он исчезает в дыму, оставляя меня с одним ясным пониманием: сегодня мы оба вернётесь живыми. Или не вернётся никто. Где-то в огне и дыму рождается новая легенда — не о капитане-герое человечества, а о двух хищниках из подземного ада.

***

Горящие улицы Шиганшины, дым застилает солнце. Я прикрываю спину Леви — он крутит клинками, создавая смертоносный вихрь, а я ловлю каждого титана, что прорывается сквозь его защиту. В этом танце смерти нет места словам — только синхронное дыхание и обещающие взгляды. Леви резко толкает меня вперёд, прикрывая своим телом, когда с крыши падают обломки. Где-то впереди уже видны огни отступающего отряда. Мы подлетаем в воздух и уже рвемся к двум титанам, но в этот момент я вижу что-то странное. — Стой! — кричу я капитану. Я замечаю кое-что странное. Один из титанов бьет другого. Он будто… сражается не против нас. Он сражается с нами. Леви резко разворачивается в воздухе, его клинки сверкают в последних лучах заходящего солнца. Он замечает то же, что и я — титан, разрывающего другого титана голыми руками, его движения слишком осознанные, слишком… человеческие. Мы приземляемся на ближайшую крышу, не сводя глаз с необычного зрелища. —Это… — хрипит Леви, сжимая клинки в руках. Титан внезапно оборачивается в вашу сторону. В его глазах — осознанный ужас. Я узнаю этот взгляд. Где-то позади слышен рёв приближающихся титанов. Леви непроизвольно сжимает рукоять клинка, глядя то на меня, то на «необычного» титана… — Эрен! — я надеюсь, что моя догадка верна и пытаюсь докричаться до титана, тот оборачивается на зов. — Черт, как это возможно? Леви молниеносно хватает меня за руку и резко оттаскивает назад за свою спину, когда Эрен-титан поворачивает голову в нашу сторону. Его глаза — человеческие, полные осознания и боли — на миг встречаются с моими. — Ты что, совсем больная? Если это действительно Йегер… — Леви резко останавливается. Титан внезапно хватает голову руками и издаёт душераздирающий рёв — звук между человеческим криком и звериным воем. Его тело начинает дымиться, кожа отслаивается, обнажая на мгновение знакомые черты. Где-то на соседней крыше раздаётся протяжный голос Микасы, зовущий Эрена. — Какого… Значит, не ошиблась, — он сжимает мое плечо до боли. Леви пытается схватить меня за руку, когда я дергаюсь вперед, но я уже лечу на УПМ к Эрену в человеческом обличии. Он буквально «вылез» из шеи титана. — Эрен, что за черт… Ты в порядке? — я приземляюсь рядом с Микасой и Эреном, который дрожит, стоя на коленях среди пара. Его тело медленно заживает — плоть восстанавливается с жутковатым шипением. И я вижу как на моих глазах у него отрастают оторванные пальцы. Он поднимает широкие, полные ужаса глаза. — Я… не контролировал… Они в моей голове… — хрипит сдавленно Эрен. Над моей головой раздаётся характерный свист УПМ. Леви приземляется рядом, его клинки направлены не на Эрена, а на окружающих титанов. Он стоит спиной к нам обоим, создавая защитный периметр. — Объяснения потом, Йегер. Сейчас — либо встаёшь и воюешь, либо мы все сдохнем. Эрен сжимает кулаки, его глаза загораются новым огнём. Микаса поддерживает его за плечо. Эрен поднимается на ноги, его тело всё ещё дымится — но в глазах уже не паника, а решимость. Он кивает капитану, готовясь к новой битве. — Ты сможешь заново стать… титаном? — я слегка мнусь на месте. — Если может — пусть докажет это сейчас, — Леви резко поворачивается, держа клинки наготове, — или мы все сдохнем здесь. Тело Эрена начинает дымиться, когда тот кусает себя за руку, знакомые молнии окутывают фигуру. Леви хватает меня за куртку и резко оттаскивает назад, его пальцы впиваются в ткань слишком крепко. Где-то в клубах пара уже вырастает знакомая фигура титана. — Кажется, мы совсем ничего о них не знали, — бурчу себе под нос, когда мы с Леви прыгаем на соседнюю крышу. Леви стоит на краю крыши, наблюдая, как Эрен в ярости рвёт других титанов. — Хреново осознавать, что десятилетия убивали не просто монстров… — рычит Леви. Его пальцы судорожно сжимают рукояти клинков, глаза прищурены от дыма и пара. Где-то внизу Микаса и Армин уже пробиваются к Эрену, чтобы помочь. — Ты права. Мы воевали вслепую. Он резко поворачивается ко мне, впервые за все эти годы — без привычной маски холодности и жестокости. В его взгляде что-то новое: неопределённость, растерянность. —Но теперь выбор… — он кивает в сторону Эрена, — за нами.

***

Мы возвращаемся в казармы победителями, но на душе паршиво. — Все это время мы убивали людей… — я сквозь зубы вдыхаю воздух, — Когда я видела их… эти пустые глаза, эти оскаленные пасти… я видела только мишени. Ошибки природы. Мусор, который нужно вымести из нашего мира, чтобы мы могли наконец-то вздохнуть. Я падаю на колени рядом с Эрвином. Кровь стекает по моей голове, рукам и ногам. Серьезных ран нет, но выглядит жутко. Леви резко опускается передо мной на одно колено, его окровавленные пальцы грубо приподнимают подбородок. —Эти «люди» десять минут назад ели гражданских. Его голос резкий, но руки осторожно проверяют раны на моем лице, будто боясь причинить боль. Эрвин молча снимает плащ, чтобы обтереть кровь с вашего лица. —Но да… мы убивали. И будем убивать. Пока не поймём, как это остановить. Он резко встаёт, но не уходит — стоит за моей спиной, словно щит между мной и окружающим хаосом. Его тень — тёмная, но странно надёжная. Где-то в казарме кричит новобранец, где-то плачет ребёнок… А я сижу на коленях в луже своей и чужой крови. —Я запуталась, — я прикасаюсь лбом к полу и плачу, сжав кулаки, — я засыпала с мыслью, что я — защитница. Что гнев — это моё право. Моё топливо. Прямо передо мной все еще стоит Эрвин. Он не может показать слабость перед обычными солдатами, поэтому просто ждет, когда я успокоюсь. Конечно, вечером в своем кабинете он погладит меня по голове и пообещает мирное небо. Леви резко опускается на корточки, его пальцы впиваются мне в плечи — не для того чтобы остановить, а чтобы удержать здесь, в этом моменте. —Запуталась? — его голос звучит как скрежет стали, но пальцы сжимают мои кулаки. — Мы все запутались. Но если ты упадешь сейчас — кто добьёт эту тварь до конца? Его шершавая ладонь стирает слезу с моей щеки, оставляя за собой кровавую полосу. Не утешение — вызов. И я понимаю, что иногда ярость — единственное, что не даёт развалиться. — Минутная слабость — хмыкаю я, медленно встаю и ухожу вглубь коридора. Там, в темноте, уходя в свою комнату, я могу плакать. Тихо, боясь, что услышат. Темный коридор казарм поглощает слезы, лишь редкие факелы бросают дрожащие тени на стены. Уже почти у своей комнаты я слышу лёгкий звук шагов за спиной. Лицо капитана скрыто в тени, только клинки на бёдрах слабо поблёскивают в полумраке. — Слабость разрешается. Раз в десять лет. — намекает он на мои нечастые всхлипы. Он резко отталкивается от стены и проходит мимо, в столовую. Но на повороте останавливается, не оборачиваясь: —Завтра в пять. Тренировочный плац. Опоздаешь — сломаю ноги. Его шаги затихают вдалеке, оставляя меня наедине с моей тенью, которая теперь кажется… не такой одинокой.

***

Я падаю на кровать и погружаюсь в свои мысли. Слезы горячими волнами катятся по щекам, но я стискиваю зубы, чтобы не издать ни звука. Некоторые бы сказали: "У тебя не было выбора". Красивая фраза. Ею так удобно прикрывать свою беспомощность. Но выбор всегда есть. Я могла бросить меч. Могла не убивать их. И что тогда? Нас бы сожрали. Не монстры — наши же люди, запертые в этих огромных мерзких телах. Мы бы просто позволили одной части человечества поглотить другую. Из размышлений меня вырывает легкий стук в дверь. Не дожидаясь ответа, Леви открывает дверь. Он стоит с бутылкой виски в руках и коробкой чистых бинтов. — Выпьешь. Это приказ. Когда он разворачивается в дверном проеме, собираясь уходить, я окликаю его: — Постой! Он разворачивается, а я лишь неопределенно беру бутылку в руку и читаю этикетку. — Если хочешь поговорить… Глаза капитана в темноте блестят как у кошки. Он скрещивает руки на груди, пальцы нервно постукивают по локтям. — Поговорить? — хрипло усмехается он. — Это ты сейчас ко мне обращаешься или к бутылке? Он делает два шага вперед, намеренно громко топая сапогами, и останавливается в полуметре от моей кровати. Леви пахнет железом и порохом — знакомый запах после боя. — Ну давай, выкладывай. Только учти — я терплю болтовню ровно до первого идиотского вопроса. Впервые за вечер он выглядит расслабленным. По-настоящему. Я молча пропускаю его в свою комнату и закрываю дверь на ключ. Он удивленно следит за мной. — Обещаю не насиловать тебя, капитан, — я наигранно поднимаю руки и ухмыляюсь. Я разливаю виски по бокалам, отпиваю немного и морщусь от обжигающего чувства в горле. — Эрен, он… Я знала его с первого курса. Он всегда был добрым и упорным. А сегодня его забрали в тюрьму. За то, что он помог нам в битве? Это смешно. Леви берет бокал, делает большой глоток и ставит его на тумбу с таким треском, что кажется — стекло вот-вот треснет. — И что ты предлагаешь? — его голос звучит резко, но в глазах нет привычного льда. — Освободить его и устроить чаепитие с титанами? Он резко встаёт и начинает шагать по комнате, сапоги гулко стучат по деревянному полу. — Йегер — оружие. Как и мы все. — Леви разминает кулаки. — Разница лишь в том, что его могут развернуть против нас в любой момент. Внезапно останавливается передо мной, наклоняется так, что его лицо оказывается в сантиметрах от вашего. — А теперь скажи честно. Если завтра он вырвется на свободу и начнёт давить наших людей, ты первая перерубишь ему шею? — Я… Если завтра он будет не на нашей стороне, то да. Леви замирает на мгновение, его пронзительный взгляд будто пытается прочитать меня. Затем он резко выпрямляется и хрипло говорит: — Тогда пойдёшь со мной. Завтра. — он делает еще один глоток виски. — На допрос к Йегеру. Ты ему веришь — так попробуй докопаться до правды. Его пальцы неожиданно мягко сжимают мое плечо — жест, совершенно нехарактерный для всегда отстранённого капитана. —Но если ты ошибаешься… — он резко обрывает себя и идёт к двери, не договаривая. Дверь за ним захлопывается, оставляя меня наедине с недопитой бутылкой и странным чувством, что завтра всё может измениться. — Ну и катись… нахер. Давление от пока еще не принятых решений стало невыносимым. Виски шел легко, как вода. Бутылка опустела раньше, чем я успела почувствовать вкус. Язык онемел, коридор казармы превратился в бесконечный лабиринт, где стены так и норовили толкнуть в плечо. Я шла к Эрвину. На автомате, вопреки здравому смыслу. Глубокая ночь? Плевать. Сон командора — слишком малая цена за то, чтобы я не сошла с ума прямо здесь, на этих пыльных досках. Я пару раз спотыкаюсь о собственную тень, но каким-то образом добираюсь до знакомой двери с табличкой «Главнокомандующий Разведкорпуса Эрвин Смит». Стук моего кулака об дверь похож на ритм какой-то пьяной песенки. Дверь распахивается гораздо быстрее, чем я успеваю убрать кулак — Эрвин стоит на пороге в расстёгнутой рубашке, с бокалом чего-то крепкого в руке. Он явно не спал. — Я так и знал, что ты придёшь. Он ловит мой расфокусированный взгляд, делает шаг назад и дает мне пройти. На столе подготовлена бутылка с водой. Похоже, мой сценарий вечера был ему известен заранее. Эрвин — стратег до мозга костей: всегда на три хода впереди обстоятельств. — Леви только что заходил. Эрвин закрывает за мной дверь и наблюдает, скрестив руки, как я плюхаюсь в его кресло. Кабинет Эрвина мягко покачивается, как корабль в шторм. Он молча протягивает мне стакан воды, придерживая его своей рукой, чтобы вы не промахнулись. — Тебе повезло, что я сам сегодня не в лучшей форме. Иначе бы заставил бегать круги до рассвета. — он опирается бедром на край стола. — Говори. Или не говори. Но знай — Леви уже доложил мне всё. — Я собираюсь… завтра пойти на… допрос. Буду… за Эрена… Леви мудак, — пробормотала я, путаясь в собственных буквах и опасно размахивая руками. Эрвин бережно ловит мои руки в замок. Его пальцы тёплые и шершавые — знакомые мозоли командира. — Ты сейчас не можешь даже ложку держать, — его голос звучит одновременно заботливо и строго, — а собираешься идти на допрос. Он ставит бутылку на столик рядом со мной и мягко заглядывает мне в глаза: — Леви — мудак. Эрен — возможно, предатель. А ты… — он внезапно щёлкает меня по лбу, — дурочка, которую мне нужно защищать. Я падаю лицом в диван, мгновенно проваливаясь в пьяный сон. Эрвин стоит надо мной несколько секунд, затем тяжело вздыхает и накрывает своим плащом — знакомый запах кожи и чернил смешивается с алкогольным дурманом. Он гасит лампу, оставляя лишь лунный свет из окна, и возвращается к бумагам. Его перо скрипит по пергаменту, пока я храплю у него на кресле, уткнувшись носом в подлокотник. Тихий финал этой безумной ночи: мир рушится, титаны вокруг, а брат всё ещё накрывает сестру плащом — потому что некоторые вещи важнее войны. Где-то за окном встаёт солнце, но в кабинете командира всё ещё тихо — только сопение и скрип пера…