Глава 4. Подрезанные крылья

***

Солнце, похоже, сегодня работает в паре с палачом, выжигая остатки алкогольного беспамятства. Я пытаюсь зажмуриться, вжаться лицом в обивку кресла, чтобы выбить еще хотя бы пару минут сна. Тело затекло — сон в кресле после бурной ночи оказался сомнительной идеей. Горло пересохло так, будто я пожевала песок из конюшни, а в воздухе отчетливо застыл густой шлейф вчерашнего пойла. Тишину разрезают методичные шаги за дверью. Это Леви. Он уже выписывает круги перед кабинетом, явно аккумулируя в себе весь запас яда и сарказма, чтобы вылить его на мою несчастную голову, как только он переступит порог. — Дай ей ещё час, — слышу я голос Эрвина за пределами кабинета. — Ну и позорище, — чеканит Леви, и его голос ввинчивается в мой мозг, как сверло. — Мелкая алкашка до ведра хоть доползет? Где-то за окном кричат чайки, а я переворачиваюсь на другой бок, цепляясь за плащ Эрвина, как за якорь. Еще пару минут сна… Голова раскалывается так, будто внутри отряд титанов устроил перекличку. — Вставай, алкашка белобрысая. Через пятнадцать минут на плацу, — похоже, капитан пришел добить меня. Он протягивает мне кружку травяного чая и выходит из кабинета. Дверь захлопывается с такой силой, что со стола падает письменное перо. Пора вставать.

***

Я сижу на краю кресла сжимая виски пальцами. Голова пульсирует, но странный отвар капитана уже начинает действовать, туман в мыслях постепенно рассеивается. Стук в дверь. Я открываю — на пороге застыл худощавый новобранец с перекошенным от страха лицом. — Капитан Леви приказал передать, что если вы не появитесь через пять минут, то он лично притащит вас за волосы, — смущаясь и краснея до ушей, тараторит парнишка и спешно уходит. Я с хрустом разминаю шею и натягиваю куртку. Где-то за окном уже звенит сталь — тренировка началась…

***

На плацу я останавливаюсь рядом с капитаном. — Мне передали, что ты собрался за волосы меня оттаскать? — нарочно громко произношу я, чтобы все кадеты слышали, затягиваю тугой хвост из своих белых волос и ухмыляюсь. Кадеты застывают в шоке, некоторые даже роняют оружие. Леви медленно поворачивает голову в мою сторону — его глаза сужаются до опасных щелочек. — Тебе нравится подрывать дисциплину перед новобранцами? — тихим, смертельно-спокойным голосом произносит он. Он делает шаг навстречу — спокойный, почти ленивый. Резкий взмах, вспышка стали — я даже не успеваю моргнуть. Чувствую только, как волосы на мгновение натягиваются на затылке, что оставить странную, пугающую легкость. От хвоста на затылке остается лишь часть. — Теперь можешь не затягивать, — он ловит отрезанные белые пряди и швыряет их мне под ноги. Иногда понимание того, что вы перешли черту, приходит слишком поздно… Я сгребаю с земли свои волосы — то, что еще минуту назад было моей гордостью — и с размаху швыряю ему в лицо. Пусть подавится. Пусть почувствует их тяжесть, пока я чувствую лишь пугающую, ледяную пустоту на спине. Разворачиваюсь на пятках, не дожидаясь реакции. К черту его. Капитан-придурок. Урод. — Ты либо сейчас развернёшься и пойдёшь отрабатывать этот плевок в лицо капитана, — кричит он мне в спину, — либо я лично проведу тебя в тюрьму к твоему дорогому Эрену. Я резко останавливаюсь и медленно сжимаю ладони в кулаки. Голос тихий, наполненный сталью: — Можешь отрезать мне хоть все волосы, я не прогнусь под тебя. В тюремные камеры можешь не провожать, сама дойду. И даже самым наглым могут подрезать крылья.

***

Я подхожу к тюремным камерам и вижу Эрвина, сидящего на стуле рядом с камерой Эрена. Они о чем-то упорно беседуют. Заметив меня, они затихают. — Решила поменять прическу? —спрашивает Эрвин удивленно. — Капитан решил, что с этими обрубками мне идет больше. — я трогаю оставшийся хвост до плеч и переключаюсь на Эрена. — Как ты? Эрен поднимает голову, его глаза расширяются при виде моих обрезанных волос. Он сжимает прутья камеры, его пальцы белеют от напряжения. — Они… они что, издеваются над тобой из-за меня? Эрвин встаёт со стула, его плащ мягко колышется. Он подходит и кладёт руку на мое плечо — тёплую, тяжёлую, как обещание. Его голос спокойный и строгий: — Леви перегнул палку. Но сейчас не время для обид. Эрен признался, что видел воспоминания отца. — Я дам показания в суде в твою сторону. — обращаюсь я к Эрену. — Я была в гуще событий, видела все своими глазами. Эрен резко вскидывает голову, его глаза вспыхивают надеждой — той самой, юношеской, которую ещё не успели растоптать. — Ты… ты действительно… — Эрен не успевает договорить. Эрвин прерывает его резким жестом, но в уголках его глаз читается одобрение. Где-то за дверью слышатся шаги Леви — тяжёлые, уверенные. Он не из тех, кто прощает обиды… Но и я тоже. Поэтому продолжаю гнуть утренний спектакль. Подхожу к соседней тюремной камере, рядом с Эреном, и захожу внутрь. — Эрвин, капитан попросил меня посидеть в тюрьме, чтобы «отработать плевок в лицо капитана». Запрешь меня? — наигранно весело произнесла я, слыша приближающиеся шаги Леви. Эрвин приподнимает бровь, мгновение колеблется, затем достает ключи из кармана и со скрипом закрывает камеру, в которой я уже расположилась у стены. — Как командующий, обязан уважать инициативу подчинённых. Даже таких… эмоциональных. Эрен хватается за прутья своей камеры, глаза расширены от непонимания. В этот момент в коридоре появляется Леви. Он останавливается, видя меня за решёткой, и его веки дёргаются — единственный признак удивления. —Смит. Объясни. —Похоже, ты недооценил её упрямство. — произносит холодно Эрвин, покачивая связку ключей в руке. Тюремный эпилог: Иногда лучшая месть — позволить противнику самому стать зрителем своего спектакля.

***

Леви сжимает кулаки, но внезапно угол его рта дёргается — возможно, это почти смех. Возможно, ярость. Дверь в коридор захлопывается, оставляя меня в компании Эрена и внезапной тишины. Я сажусь на лавку, скрещивая ноги. Эрен молча ждет объяснений. — Капитан-придурок решил, что если обрезать волосы на глазах всей казармы, то его зауважают. Сын подземной проститутки… — я почти чувствую, как глаза Эрена от таких слов расширились. — Собираешься сидеть здесь всю ночь? — На самом деле, у меня есть ключ, — я вытаскиваю из куртки ключ, который мне подкинул в карман Эрвин, — но если хочешь, могу посидеть здесь с тобой. Не бойся, завтра тебя отпустят. Эрвин не позволит что-то с тобой сделать и… Эрен, если парни будут вести себя… странно в суде, просто подыграй им. Ключ сверкает в моей ладони, отражая тусклый свет тюремного фонаря. Эрен не отвечает, затем с шарканьем опускается на пол своей камеры, прислоняясь спиной к холодной стене. В коридоре раздаются шаги — чьи-то торопливые, нервные. Возможно, караул. Возможно, кто-то ещё. Я перебираю ключ в пальцах. Завтра всё изменится… но пока ещё есть эта тихая ночь, где можно просто сидеть и молчать. — Я верю тебе, Эрен. Не подведи меня. — Я обещаю, — отвечает он тихо, но твердо. В коридоре шаги затихают. Я перебрасываю ключ в ладони, но не открываю дверь. Иногда самое важное — просто быть рядом, поддержать. Завтра — суд, крики, приговоры. Но сейчас — только тюремная тишина и два человека, которые верят друг другу.

***

Сквозь решётку маленького тюремного окна пробиваются первые лучи рассвета, окрашивая каменный пол в бледно-розовые тона. Мы с Эреном сидим молча, каждый в своей камере, но это молчание — не тягостное, а наполненное странным пониманием. Эрен внезапно произносит, разрывая тишину: —Ты знаешь… Даже если завтра всё пойдёт не так… Его прерывает громкий скрип открывающейся железной двери. В проёме стоит Леви, его лицо не выражает ничего, кроме усталости. Конечно же, он замечает ключ в моей руке. Замечает и то, что я упорно сижу здесь, вместо того, чтоб спать у себя в комнате. —Вставай, упрямица. Суд через час. Но затем его взгляд скользит к Эрену, и в его глазах на мгновение мелькает что-то… почти человеческое. —Одевайтесь. Оба. Сегодня решатся судьбы. Но пока я шагаю по холодному коридору рядом с Леви и Эреном, кажется, что стены не такие уж давящие.

***

Где-то в стенах штаба уже слышны первые голоса собирающейся толпы. Шаги эхом разносятся по каменным коридорам. Воздух наполнен запахом сырости и металла. Леви резко останавливается перед входом в зал суда и, не оборачиваясь, говорит: — Последний шанс передумать, идиотка. После этих дверей — только правда. Эрен напрягается, боясь, что я передумаю. Я ловлю его взгляд и едва заметно киваю. Правда — это всё, что у нас есть. Тяжёлые двери распахиваются, и солнечный свет бьёт в глаза. Сотня лиц поворачивается к «опасному титану». В первых рядах я замечаю Эрвина — он стоит прямо, как всегда, но его глаза говорят: «Я с тобой». Когда двери закрываются за спиной, а впереди нас лишь толпа, жаждущая крови, остаётся только шагнуть вперёд. Леви делает шаг в сторону, пропуская Эрена вперед. Его пальцы сжимают рукоять меча — старый рефлекс. Готовность к бою. К защите. К чему-то большему? В зале повисает гнетущая тишина, прерываемая лишь шепотом и скрипом деревянных скамеек. Леви остаётся у дверей, скрестив руки — его тень чётко ложится на каменные плиты, как граница между прошлым и тем, что должно произойти. —Суд начинается. — произносит Дариус Закклай. — Эрен Йегер, вы обвиняетесь в… Я пропускаю большую часть мимо ушей. Сжимаю пальцами края трибуны. Сегодня мой голос может изменить всё. Когда слово передают мне, в зале мгновенно воцаряется давящая тишина. Стараюсь, чтобы мой голос звучал чётко, без дрожи: — Эрен Йегер — не предатель. Краем глаза замечаю, как Леви напрягается у двери, как пальцы Эрвина непроизвольно сжимаются. Но надежда в глазах Эрена придает мне сил. В толпе поднимается ропот. Но я продолжаю, перекрывая громким голосом шум: — Он видел то, что скрывали от нас десятилетиями. И если сегодня вы осудите его — значит, осудите правду. Когда сотни глаз смотрят на Эрена с ненавистью, а мои слова застревают в воздухе, как приговор, Леви внезапно делает шаг вперёд — его тень теперь падает на меня, но не как угроза, а как щит. Он молчит, но его поза говорит яснее слов: «Продолжай». Где-то сбоку раздаётся знакомый скрип ботинок — это Эрвин встал рядом. Его голос гремит, как удар молота: — Прошу выслушать еще одного свидетеля — капитана Леви. Весь зал замирает. Леви медленно выпрямляется, его привычная сгорбленная поза вдруг исчезает. Голос капитана низкий, но слышимый в каждом уголке зала: — Я ненавижу титанов. Ненавижу ложь. И больше всего ненавижу, когда кто-то решает за других, что для них правда. — он останавливается рядом с вами, его глаза холодны как сталь. — Эта девчонка — упрямая идиотка. Но она говорит правду. В зале раздаются возмущенные крики. — Если хотите судить кого-то — судите меня. Я позволил этому продолжиться. Я был в гуще событий и не убил Йегера. Тяжелый сапог Леви врезается в лицо Эрена, выбивая зуб, который сгустком крови отлетает в сторону. Не давая парню опомниться, капитан обрушивает на него еще серию ударов. Эрен лишь хрипит, не в силах вздохнуть, а из его ран уже вовсю валит пар — запущенный процесс регенерации окутывает избитое тело белесой дымкой. — Если бы Эрен был против нас, он бы уже давно превратился в титана! — эхом разнеслось по залу. Зал заседаний замер. Тяжелое эхо последнего удара еще вибрировало в воздухе, смешиваясь с прерывистым дыханием присутствующих. На серых плитах пола расплывались алые пятна — живое доказательство того, что под кожей чудовища всё еще течет человеческая кровь. Солдаты Гарнизона инстинктивно вскинули винтовки. На трибунах вспыхнул ропот, переходящий в истерику. Эрвин, чье самообладание обычно казалось каменным, резко поднялся. — Капитан Леви! Довольно! Вы переходите все границы! — голос Эрвина разбивается об стены. Но Леви уже сам отступает, вытирая окровавленный кулак о плащ. Его глаза холодны, но в них читается странное удовлетворение — как будто он только что доказал что-то крайне важное. — Ну? — тихо, но отчетливо произносит капитан. — Вы всё видели. Если бы этот парень был неуправляемым, от этого зала остались бы одни руины еще после первого удара. Но он здесь. Мы можем сделать его нашим оружием. Эрен тяжело приподнимается на локтях. Лицо превратилось в месиво из синяков и ссадин, один глаз заплыл, но второй горит тем самым неукротимым пламенем, которое невозможно сломать пытками. — Я… не враг… человечеству… — прохрипел Эрен, выплевывая кровь. — И я никогда им не был. Судьи перешептываются. Дариус Закклай медленно встает со стула и поправляет очки, и этот жест кажется мне вечностью. В зале повисает гнетущая тишина — даже дыхание людей будто становится тише. — После тщательного рассмотрения всех свидетельств, — начал Закклай, и его монотонный голос разрезает тишину, как лезвие, — а также учитывая… наглядную демонстрацию контроля, представленную капитаном Леви Аккерманом, суд выносит постановление. Эрен Йегер передается под юрисдикцию Разведкорпуса. Зал взрывается: яростные выкрики военной полиции, молитвенный шепот верующих в Стены и едва слышный, прерывистый выдох Микасы за моей спиной. Она стоит вся бледная, её пальцы так сильно впиваются в плечо Армина, что тот немного морщится. — Тишина! — судья резко вскидывает руку, обрывая гул. — Эрен Йегер будет находиться под круглосуточным личным надзором Разведкорпуса. Капитан наделяется правом казнить подопытного на месте при малейшем проявлении агрессии или неповиновения. Любое подозрительное действие — и приговор будет пересмотрен в пользу немедленного уничтожения объекта. Эрвин отделяется от группы командиров подразделений и неспешно идет к Эрену. Его сапоги глухо стучат по камню, выбивая ритм в наступившем затишье. Он протягивает руку — не просто жест помощи, а молчаливое признание того, что теперь этот мальчик официально стал частью Разведкорпуса. — Вставай, Эрен. — произносит Эрвин, помогая Йегеру подняться, удерживая его за плечо. Эрен шатко встает, вытирая рукавом подбородок. — Поздравляю, — произносит командир, и в его словах нет и тени радости. — Ты только что получил самый ненадёжный и опасный вид свободы в этом мире. В этом мире свобода всегда пахнет порохом и отдаёт привкусом крови на губах.