Глава 6. Призраки в темноте

***

7 лет назад

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что штукатурка посыпалась мне на волосы. Внутри, за тонкими стенами, продолжался привычный ад: звон разбитых бутылок, визг матери и хриплый мат её очередного собутыльника. Я стояла на холодной улице, обхватив себя руками. В горле ком, но слез уже нет — они закончились давным-давно. Идти было некуда, кроме «работы» матери. Там, в пропахшем дешевыми духами и табаком борделе, девицы иногда давали мне леденцы или разрешали поспать в углу на груде старых шалей, пока мама была «занята». Я свернула в узкий переулок, стараясь не привлекать внимания. Мое сердце колотилось где-то в горле. Грязь хлюпала под разбитыми ботинками, и каждый шорох заставлял меня вздрагивать. Вдруг из темноты взметнулась рука. Жесткие пальцы впились в плечо, и мир перевернулся. — Попалась, мышка! — просипел чей-то голос, пропитанный перегаром. Меня швырнули вниз. Лицо обжёг холод грязной лужи, в нос ударил запах гнили и застоявшейся мочи. Тяжелая туша навалилась сверху, вжимая меня в камни мостовой. Я попыталась дернуться, но меня скрутили так резко, что в плече что-то хрустнуло. — Эй, мужики, смотрите, какую кроху я зацепил! — гоготнул он. Его лицо, обросшее колючей щетиной, кололо мою щеку. Шершавым языком он провел снизу вверх по лицу. Я почувствовала липкую слюну на коже. — Отсосешь дяденьке? Мерзость. Тошнота подкатила к горлу. Я задыхалась под его весом — сто килограммов грязного мяса против маленькой девочки. — Не… не надо… Пожалуйста… я к маме… — прошептала я, чувствуя, как по лицу потекли бессильные слезы. Он рывком поставил меня на ноги, больно впечатав лопатками в кирпичную стену. Его мутный взгляд остановился на вывеске в конце улицы. — Ах, так твоя мать — шлюха? — Он осклабился, сильнее сдавливая мне горло ладонью. — Небось, и ты уже вовсю практикуешь? Покажи, чему тебя научила мамочка. — Прошу вас, не надо! — я закричала, срывая голос, и начала отчаянно бить его по рукам, но он даже не заметил моих ударов. Из тени вышли еще двое. Один из них, скалясь, начал расстегивать штаны. Реальность поплыла перед глазами. Я зажмурилась, захлебываясь рыданиями, понимая: это конец. Сейчас меня просто раздавят. — Эй, уроды. Отпустите девочку. Голос прозвучал спокойно, почти лениво, но в нем был холод заточенной стали. Я приоткрыла один глаз. В начале переулка стоял парень. Молодой, лет тридцати, в длинном зеленом плаще. Его светлые волосы казались почти нимбом в свете далекого фонаря. — Пока я прошу вас по-хорошему, — добавил он. Мужики заржали, переглядываясь. — А то че? Шел бы ты отсюда, красавчик, пока зубы целы! — Помогите… — едва слышно просипела я, глядя на него как на видение. — Малышка, закрой глаза, — произнес он, и в его голосе проскользнула странная, непривычная мне доброта. Я послушалась и зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. До моих ушей долетел резкий свист, а затем — истошные вопли. Слышался лязг металла, глухие удары и хрипы, от которых кровь стыла в жилах. Хватка на моем горле внезапно исчезла. Я осела на землю, дрожа всем телом, но честно продолжала держать глаза закрытыми, пока в переулке не воцарилась тишина. Шорох ткани. Теплая, тяжелая ткань опустилась на мои плечи, скрывая порванную рубашку и ссадины. — Всё закончилось. Больше они тебя не тронут. Он осторожно поднял меня на руки. Я была для него не тяжелее котенка. Я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах свежего ветра и чего-то чистого — так не пахло нигде в моем районе и даже во всем Подземном городе. — Как тебя зовут? — нежно спросил он, погладив меня по спине. И в его жесте не было ни капли пошлости: только забота и желание успокоить. — А-алиса… — протянула я, вытирая слезы. — Пойдем домой, лисичка. С того дня прошло много лет. Теперь я знаю, что его зовут Эрвин. С того дня он мой брат, мой единственный смысл и мой мир. И я без раздумий отдам за него свою жизнь — так же просто, как он когда-то подарил её мне в том темном переулке.

***

Настоящее время

Ночные кошмары из прошлого растворяются, как только в дверь кто-то громко и требовательно стучит. Я мгновенно прихожу в себя, пальцы непроизвольно сжимают край матраса. — Проснись, идиотина. Ты уже опоздала на тренировку на три минуты, — раздаётся из-за двери голос Леви. Его тон привычно груб, но звучит как-то странно… приглушённо. Будто он стоит не вплотную, а чуть поодаль. За окном уже светло. Прошлое всё ещё цепляется за подол моих снов, но настоящее уже бьёт кулаком в дверь. Стук повторяется, но теперь это лязг металла о дерево. Решил выбить дверь мечами? — Если через десять секунд ты не выйдешь, я сожгу твой хлебный паёк. За этой угрозой мне слышится что-то ещё. Неужели он слышал мои вскрики во сне? Или просто злится, что пришёл раньше назначенного времени, и не хочет в этом признаваться? Где-то вдалеке слышен сонный голос Эрена, тоже не в восторге от подъёма. Леви за дверью вздыхает так тяжело, что звук пробивается даже сквозь толстое дерево. Конечно, ему на шею повесили кучку сопляков, за некоторыми из которых нужен глаз да глаз. Я резко распахиваю дверь. Капитан замирает, окинув меня взглядом: синяки под глазами, измятая ночная рубашка, растрёпанные волосы. Его стальные глаза сканируют моё лицо с непривычной пристальностью. Он недоуменно смотрит на меня, будто не ожидал увидеть такую картину от «идеальной сестрицы Эрвина Смита». — Я не завтракаю, — грубо отрезаю я, намекая на то, что ни черта я не опоздала — до общей тренировки ещё пятнадцать минут. Как минимум. В воздухе повисает тяжёлое молчание. Неловкое, но уже не враждебное. Леви резко отводит взгляд. — Не завтракаешь? Идиотский выбор. Он почти швыряет мне в руки свёрток. Внутри оказывается булка — еще тёплая, с явными подпалинами, будто её только недавно отогревали на углях. Не говоря ни слова, он разворачивается к коридору. Это выглядит как тихое перемирие: когда вместо тысячи слов в тебя летит кусок хлеба, и оба делают вид, что это не забота. Он уже делает первый шаг вглубь коридора, но вдруг резко оборачивается, указывая взглядом на мою рубашку: — И смени эту тряпку. Выглядишь, будто выжившая после нашествия титанов. Его шаги гулко отдаются в пустом коридоре, но он не ускоряется, будто специально даёт мне время догнать. — Вообще-то, я и есть выжившая, — бросаю я, прямо при нем на ходу натягивая свежую рубашку поверх топика и пристраиваясь рядом. Леви на мгновение осматривает меня и снова отводит взгляд. Я кусаю булочку и невольно издаю стон удовольствия — она нежная, ещё хранит тепло печи. Кажется, Разведкорпус кормят чуть лучше, чем я привыкла думать. — Если у вас такие вкусные булки на завтрак, придётся вставать раньше, — замечаю я. — Мы с Эрвином иногда ходим за похожими в небольшую таверну в городе. Я вижу по его взгляду — он хочет что-то спросить. Наверняка слышал всё: и крики, и то, как я металась по кровати, и даже тихие всхлипы, когда кошмары становились невыносимыми. Он резко поворачивается ко мне, глаза сужаются. На секунду его взгляд задерживается на крошках у моих губ, но он тут же отворачивается, словно поймал себя на чём-то недопустимом. — Будешь так шуметь, когда ешь — оставлю голодной до вечера, — бросает он сквозь зубы, ускоряя шаг. В голосе нет прежней злости — скорее раздражение на самого себя. Он дёргает плечом, поправляя плащ, будто пытается стряхнуть это странное мгновение близости. Это так на него похоже: привык к насилию, а не заботе, но всё равно несёт в кармане лишнюю булочку… на всякий случай. Впереди уже слышны вопли Эрена и смех Ханджи. Леви внезапно останавливается и, не глядя, протягивает мне флягу. — И… запей. Не смей подавиться. Он почти выбегает на плац, оставляя меня стоять с булкой в одной руке и водой в другой. Обернувшись, я замечаю вдалеке Эрвина. Он прикрывает рот краем плаща, но я вижу — его глаза смеются. Я глубоко вздыхаю, стараясь унять дрожь в руках, и делаю большой глоток из фляги. Вода ледяная, она окончательно вырывает меня из остатков сна. Леви уже на плацу, его фигура — прямая, затянутая в ремни — кажется незыблемой скалой в утреннем тумане. — Эй, живее! — рявкает он, не оборачиваясь. — Хватит стоять с открытым ртом. Десять кругов для разминки. Живо! Я сбрасываю лишние мысли и срываюсь на бег. Холодный воздух обжигает лёгкие, а в животе приятно разливается тепло. Я чувствую на себе его взгляд — тяжёлый, оценивающий. Он следит за каждым моим движением, каждым перепадом дыхания. Краем глаз замечаю, как Ханджи встает рядом с Леви и заливисто смеется. — А я уж подумала, тебя на булочки потянуло, а ты вон что, — похлопывая по плечу капитана, говорит она. — Если прекратим болтать, может, успеем хоть что-то отработать, — обрывает Леви её смех. Ханджи фыркает, но тут же прикусывает язык под ледяным взглядом Леви, который явно сулит ей неделю генеральной уборки. Я останавливаюсь рядом с ребятами из отряда. Эрен неловко переминается с ноги на ногу, а Микаса застыла как вкопанная — её глаза мечутся между мной и капитаном. Кажется, весь отряд заметил куда больше, чем следовало бы, но все старательно делают вид, что ничего не произошло. Леви резко разворачивается к группе спиной. Я вижу, как напряжены его плечи под курткой. — Капитан, вы мне снова хотите волосы укоротить? — спрашиваю я, останавливаясь. После того кошмара с титанами я всё ещё не пришла в норму. Чувствуя ломоту в мышцах, я решаю выбрать противника попроще и направляюсь к Армину. Но голос Леви настигает меня на полпути. — Смит, ко мне. — Капитан, вы мне снова хотите волосы укоротить? — спрашиваю я, останавливаясь. Его брови почти сливаются на переносице от раздражения. Он глубоко вздыхает. — Я твой длинный язык укорочу, если не заткнёшься и не встанешь в пару со мной, — цедит он сквозь зубы. Он с грохотом втыкает тренировочный меч в землю перед моими ногами, словно это личное оскорбление. Отряд, оценив обстановку, потихоньку отходит, расчищая площадку для дуэли. Леви замирает в боевой стойке. Его взгляд сканирует каждое моё движение, каждый вздох. В этих серых глазах не злость, а вызов. — Ну? Или булочка прибила твою задницу к земле? Я слегка разминаю затекшее плечо и встаю в стойку. Тело ноет, но я не дам ему это увидеть. — Нападай, капит… Я не успеваю договорить. Молниеносная тень сбивает меня с ног. — Зачем нам вообще учиться драться с людьми, когда за стенами титаны? — раздраженно выдыхаю я, оказавшись на земле. — На них эти приемчики не сработают. Леви перекатывается через меня, и я чувствую холод стали у своего горла. Его лицо пугающе спокойно. — Потому что люди убивают чаще титанов, — тихо говорит он, так, чтобы слышала только я. Он резко отталкивается, давая мне подняться. Его взгляд скользит по моему плечу — заметил всё-таки, как я его разминала. Где-то на краю плаца Армин шепчет Эрену: «Они же убьют друг друга», на что Микаса невозмутимо отвечает: «Нет. Он её тренирует». Леви делает вид, что не слышит — но его взгляд на секунду становится жестче. — Снова в стойку. На этот раз держи ноги шире, идиотка, чтобы тебя не сбили за секунду. Я снимаю с себя куртку и яростно отпихиваю её в сторону. Издав не то рык, не то стон, я бросаюсь на него в лоб. Леви ждёт прямого удара, но я в последний момент ухожу вниз и подсекаю его ногу. Он не успевает увернуться и падает, но в падении дергает меня за лодыжку. Я с размаху приземляюсь прямо ему на грудь. Не теряя ни секунды, я выхватываю из-за пазухи маленький нож — подарок Эрвина в Подземном городе — и прижимаю его к горлу капитана. — Ты убит, — шепчу я ему на ухо, тяжело дыша. Леви замирает подо мной. Его глаза расширяются на долю секунды — изумление, которое он не успел спрятать. А потом его губы искривляются в странной полуулыбке, которой я никогда раньше не видела. — Неплохо… для крысы, — тихо отвечает он. Внезапно резкий удар по моему запястью выбивает нож из пальцев. В следующее мгновение мир переворачивается: он прижимает меня коленом к земле, а его клинок холодно касается моей шеи. — Но мертвецы не дышат в спину, — шепчет капитан мне на ухо, задерживаясь чуть дольше положенного. В этот момент раздаётся громкий кашель Ханджи. Леви моментально отскакивает от меня, будто обжёгся. Он встаёт и начинает с преувеличенным усердием отряхивать штаны, упорно не глядя в мою сторону. — Хватит на сегодня. Он разворачивается, чтобы уйти, но я замечаю, как его пальцы нервно постукивают по рукояти меча, а походка утратила привычную уверенность. Я хлопаю по ремню и понимаю: ножа нет. Леви крутит мой клинок в руке, уходя с плаца. — Капитан! Он останавливается, но не оборачивается. Только чуть поворачивает голову. — Что-то забыла? — сухо спрашивает он. Я протягиваю руку, требуя своё оружие назад. — Я не крыса. Если хочешь жить, любая игра хороша. Леви медленно поворачивается на пятках. Наши взгляды встречаются, и в его глазах вспыхивает что-то похожее на искру в закалённой стали. — Крысы хоть выживают, — бросает он и с силой втыкает мой нож в землю прямо между моими ботинками. Лезвие дрожит от удара. Капитан спешно уходит, словно не хочет сказать лишнего.

***

Я присаживаюсь на корточки, вытягивая клинок из земли. Лезвие выходит с небольшим сопротивлением. Я тщательно отряхиваю его, полирую платком и бережно прячу в ножны. Эта вещица мне дороже жизни. Эрвин подарил её в тот день, когда спас меня. Тогда в моих детских руках этот нож казался целым мечом и был единственным обещанием, что я больше никогда не останусь беззащитной. Сейчас же это — просто напоминание о том, что я выжила. Ветер внезапно усиливается, бросая мне в лицо пряди моих белых волос, будто пытаясь спрятать мой взгляд от всего мира. Холодная сталь в ладони отражает первые лучи восходящего солнца — точно так же, как она дрожала в моих руках много лет назад. Сзади раздаются шаги, намеренно громкие, чтобы не напугать меня. Эрвин останавливается рядом, молча глядя на нож в моих руках. — Удивлен, что за такое нахальство капитан не отобрал его у тебя, — тихо произносит он. — За этот клинок я бы выпотрошила любого, — отрезаю я, поднимаясь и убирая нож. — Боюсь, эти наши игры с капитаном Леви меня когда-нибудь убьют. Я не смогу остановиться, а он не сможет проглотить свою гордость… Эрвин, зачем ты вообще отдал меня в его отряд? Я скрещиваю руки на груди, прислоняюсь к стене и рассматриваю ссадины на своих руках. Командор медленно прислоняется рядом со мной. Его голос звучит непривычно мягко, но в нём сквозит то ли наставление, то ли слабая надежда. — Потому что ты и он… слишком похожи, — он тоже переводит взгляд на мои руки. — Оба цепляетесь за прошлое, как за лезвие клинка. Оба притворяетесь, что вам не больно. Он нежно гладит меня по волосам, слегка взъерошивая их. — Если кто-то в этом мире и способен понять, почему ты так держишься за этот нож… так это он. Лисичка, я не прошу доверять ему, но… ты можешь попытаться, — Эрвин едва заметно улыбается и отталкивается от стены. — Я боюсь, что мы просто разрушим друг друга, — признаюсь я, провожая его взглядом. — Оба слишком гордые, слишком упрямые… — тянет Эрвин через плечо. — …и слишком потерянные, — заканчиваю я за него. — Пытаешься подыскать мне жениха? Ты это бросай, братик. Эрвин замирает как вкопанный. Его плечи мгновенно напрягаются, а в глазах вспыхивает странный огонь — смесь возмущения и чего-то глубоко запрятанного, почти болезненного. — Я подыскиваю тебе союзника, дурочка, — цедит он сквозь зубы. Он делает шаг назад, резко поправляя плащ, будто пытаясь стряхнуть с себя этот разговор. Его голос снова становится жёстким, командирским, но в нём проскальзывает едва уловимая хрипотца. — Когда стены рухнут… нож в спину будет опаснее зубов титана. В этот момент за углом слышится шорох — будто кто-то, кто подслушивал нас, резко развернулся и ушёл прочь. Эрвин бросает быстрый взгляд в ту сторону, и его лицо каменеет. — У меня уже есть союзник, и это ты, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — Большего я и желать не стану. Эрвин нежно теребит меня волосам, его взгляд на мгновение теплеет. — Я не всегда смогу быть рядом, лисичка, — и он быстро уходит в сторону своего кабинета. Время заполнять отчеты. Я остаюсь на пустом плацу одна, чувствуя тяжесть клинка на поясе.