Глава 7. Свобода, купленная моими шрамами

***

Столовая Разведкорпуса гудит, как встревоженный улей — сегодня на обед редкая удача: тушёная говядина с картошкой. Солдаты оживлённо переговариваются, запах мяса дурманит, заставляя желудок урчать. В углу за отдельным столом сидит капитан Леви. Он методично, с какой-то хирургической точностью режет мясо на идеальные кубики. Его вилка замирает в воздухе ровно в тот момент, когда моя тень пролетает рядом с его столом. — Сядь, если собралась есть, — бросает он, не поднимая глаз. Я поворачиваю к нему голову и останавливаюсь. Коротким движением ноги он отодвигает стул, приглашая меня занять место. Добровольно сесть рядом с капитаном-придурком? Гомон солдат на секунду стихает. Удивленные десятки глаз ждут, когда я займу свое место рядом с Леви. Рядом с его тарелкой уже стоит вторая порция мяса: куски нарезаны так же аккуратно, как и у него. В этом жесте — весь Леви. Никаких лишних слов, только холодная забота, замаскированная под армейскую дисциплину. Где-то у входа раздается приглушенный смех Эрена. — Эй, вы это видите? Кажется, у нас тут намечается… — он не успевает договорить, ловя на себе ледяной взгляд Микасы, и тут же утыкается в свою миску. Леви делает вид, что не замечает никого — но его вилка слегка постукивает по тарелке… будто отсчитывая секунды. Я молча опускаюсь на стул. Никаких «спасибо», никаких лишних церемоний. Просто подцепляю вилкой идеально нарезанный кусочек и отправляю его в рот. — Боже… — невольно вырывается у меня. Мясо тает на языке, и я непроизвольно мычу от удовольствия. Леви едва заметно косится в мою сторону. Его брови едва уловимо дергаются, когда я, позабыв о правилах приличия, сочно причмокиваю. Капитан замирает, его пальцы чуть сильнее сжимают нож с вилкой, будто он отсчитывает секунды, чтобы не сорваться на лекцию об этикете. — Ешь нормально. Не хрюкай, — цедит он сквозь зубы, глядя куда-то в пространство. Но вместо того чтобы отодвинуться, он резким движением пододвигает еще и свою тарелку ко мне. За соседним столом Эрен внезапно заходится в кашле, подавившись водой. Зрелище того, как сильнейший воин человечества фактически кормит кого-то с рук, явно не входило в его планы на обед. Микаса рядом с ним вдруг начинает с невероятным интересом изучать царапины на своей вилке, делая вид, что её здесь нет. На мгновение время будто замирает. Война, Стены, титаны и вечный запах крови — всё это отступает на задний план, оставляя только тепло этой душной столовой. Скрип стула. Капитан резко встает, но прежде чем уйти, он коротким, почти незаметным движением толкает ко мне флягу. Я беру её в руки и чувствую, как пальцы обжигает приятное тепло. Внутри не вода. Я открываю фляжку и вдыхаю приятный запах — там горячий травяной чай. — Капитан-придурок… — шепчу я, когда его невысокая фигура скрывается за дверью. Я прячу лицо за прядями волос, пытаясь скрыть глупую, неконтролируемую улыбку и покрасневшие щеки. Почему он заставляет меня так смущаться? И почему сердце колотится так, будто вот-вот выпрыгнет из груди? Я доедаю всё до последнего кусочка, наслаждаясь каждым кусочком идеально нарезанного мяса и каждым глотком ароматного чая. Выходя из столовой, я всё ещё чувствую тепло фляги в ладони. Иногда тихие перемирия стоят дороже любых побед.

***

Ближе к вечеру ноги сами несут меня к кабинету Леви. Тяжелая фляга в руке кажется непривычно весомой или это просто груз невысказанных слов давит на плечи? Я останавливаюсь перед дубовой дверью и, помедлив секунду, трижды четко стучу. Приоткрываю дверь с характерным, въедливым скрипом. Идеальный порядок внутри меня не удивляет — все наслышаны о любви капитана к чистоте. Книги на полках выстроены строго по росту, корешок к корешку, а чернильница на столе замерла под идеальным углом. Сам Леви стоит у окна. Его невысокий, прямой силуэт четко очерчен на фоне багряного закатного неба, которое сегодня кажется тревожным, как незажившая рана. — Флягу можешь оставить на столе, — бросает он сухо, не оборачиваясь. Но я замечаю, как его пальцы впиваются в подоконник. Костяшки белеют, выдавая напряжение, которое он так старательно скрывает за безразличным тоном. На краю стола, рядом с его привычным местом, стоит еще одна кружка чая. Как будто он знал. Как будто ждал, не в силах признаться в этом даже самому себе. Мы стоим одни в этой звенящей тишине. Леви резко поворачивается. В его серых глазах на мгновение вспыхивает что-то неуловимое, схожее с злостью, но он тут же закатывает их с привычным раздражением. — Ну? Или опять воевать со мной пришла? — ворчит он, но не делает ни шага, чтобы выставить меня. Но он не отворачивается и не выгоняет— стоит и ждёт. Его взгляд медленно скользит вниз, по моим рукам, сжимающим флягу, и я чувствую, как мое дыхание становится рваным. Нужно что-то сказать. Что-то… — Я всё никак не решалась спросить… — начинаю я, и мой голос предательски дрожит. — Ваша жизнь после Подземного города… какой она была? Эрвин сказал, что встретил вас почти сразу после побега. Вы… вы хорошо здесь жили? Я замолкаю, чувствуя, как паника подкатывает к горлу. Зачем я это спросила? Слова кажутся глупыми, неуместными. Хочется развернуться и бежать прочь, пока он не ответил своим фирменным едким замечанием. Леви замирает. Он не смотрит на меня — его взгляд прикован к крошечной трещине на стене. — Эрвин болтлив, как старая прачка, — голос его звучит ниже и грубее обычного, — И прекрати обращаться ко мне то на «Вы», то на «Ты». Определись. Он резко отходит от окна, берет ту пустую чашку со стола, наливает в нее чай и почти грубо ставит её передо мной. Я рассматриваю его руки — шрамы на костяшках пальцев говорят больше, чем он когда-либо признавал бы словами. — Здесь… лучше, чем в дерьме под землей, — коротко бросает он. Я сажусь на стул рядом, беру чашку в руки и упорно смотрю в глаза капитану. В них я вижу отражение своего прошлого — того самого, которое мы оба пытаемся отмыть до блеска. Я замечаю, что он не отворачивается, а также рассматривает мое лицо. Как будто впервые за долгие годы кто-то спросил не о капитане Леви… а о том мальчишке, который когда-то боялся темноты Подземного города. — Я рада, — шепчу я, и нахлынувшие воспоминания заставляют шрамы на моих руках фантомно заныть. — Я никогда не жалела, что помогла сбежать. В тот день… я сбежала из дома и увидела тебя, убегающего от охраны. Я просто не могла пройти мимо. Я так сильно хотела вырваться из того ада, что подумала: «Ну, пусть хотя бы у кого-то получится». Я верила в тебя, капитан. Леви резко вскидывает голову, его глаза, обычно холодные, теперь горят странным огнём. Он делает шаг вперёд, его рука непроизвольно сжимается в кулак. — Ты… Он обрывает себя, резко поворачивается к окну, его плечи напряжены до дрожи. Когда он снова говорит, голос звучит хрипло, будто сквозь зубы: — Я не просил, чтоб ты… Леви тяжело дышит, его лицо искажено чем-то, что невозможно описать словами — это смесь вины и боли, копившейся годами. Он не смотрит на меня, когда бросает последние слова, бьющие сильнее любого ножа: — Я не стоил твоих шрамов. — Это не тебе решать, — обижено говорю я, — я часто вспоминала тот день. И это единственное, что давало мне надежду, что я смогу выбраться оттуда. Эрвин спас нас обоих. Я рада, что ты предан ему. Я тоже. И прежде чем он успевает сказать что-то еще, я резко выхожу из кабинета, хлопнув дверью. Почему-то мне кажется, что вслед он бросил мне что-то вроде: "Я предан Эрвину, потому что он предан тебе".

***

10 лет назад

Тот день пах не свободой, а дешёвым пойлом и сыростью, которая забивала в лёгкие. Мать снова привела кого-то домой. Очередной "поклонник" с сальными волосами и тяжёлыми кулаками. Когда бутылка опустела, а её смех стал слишком громким и визгливым, я просто попалась под руку. Хлёсткая пощёчина обожгла лицо, голова мотнулась в сторону, а следом — пинок в спину и холодный камень мостовой. — Вали отсюда, дрянь мелкая! Глаза чтоб мои тебя не видели! — проорал он, прежде чем дверь захлопнулась, оставив меня в вечных сумерках Подземного города. Я шла по лабиринтам грязных улиц, прижимая ладонь к горящей щеке. В Подземном городе не было солнца, только тусклый свет ламп и вечное чувство голода. Ноги сами вывели меня к центру города. Здесь воздух казался чуть чище. Посреди площади застыла массивная каменная лестница. Она казалась бесконечной и вела к заветному люку в мир живых. Путь преграждали солдаты Военной полиции. Они лениво опирались на ружья, глядя на нас как на крыс, запертых в клетке. Именно там я увидела его. Мальчишка. На вид не больше 15 лет. Совсем худой, в обносках, которые когда-то, возможно, были одеждой. Он бежал так, будто за ним гналась сама Смерть. Его лицо было испачкано в саже, но глаза... эти серые глаза горели такой неистовой жаждой жизни, какой я не видела ни у одного взрослого в этом подземелье. За ним неслись двое охранников из полиции с тяжёлыми дубинками. — Стой, щенок! Ноги переломаем! — орал один, задыхаясь. Они загоняли его к лестнице — единственному пути наверх, к свету. Мальчишка споткнулся о кучу мусора, и охранник уже занёс руку, чтобы схватить его за шиворот. Я не знала, кто он. Я никогда не видела его раньше. Но в тот момент я увидела в нём себя — того, кто отчаянно хочет дышать чем-то, кроме этой пыли. «Ну хоть у кого-то должно получиться», — вспыхнула мысль. Я сорвалась с места. Я не умела драться, но это было и не нужно. Когда первый охранник уже почти дотянулся до мальчика, я с разбегу бросилась ему прямо под ноги, вцепившись мёртвой хваткой в его грязные сапоги. — Ах ты, маленькая сука! — взревел мужчина, теряя равновесие и с грохотом повалившись на землю. Второй охранник споткнулся об него, и они оба развалились в грязи. Мальчишка замер на долю секунды. Наши взгляды встретились. Я увидела его замешательство, его немой вопрос: «Зачем?». — Беги! — закричала я, чувствуя, как на мою спину опускается первый удар тяжёлого сапога. — Наверх! Он не стал медлить. Короткий кивок, от которого у меня перехватило дыхание, и он прыгнул на первую ступеньку лестницы. Он побежал вверх, унося ноги к настоящему небу. А я осталась внизу. Охранник, разъярённый падением, схватил меня за волосы и рывком поднял на ноги. — Ты хоть понимаешь, что ты наделала, дрянь? — прошипел он, замахиваясь дубинкой. Первый удар пришёлся по рёбрам, выбив воздух. Второй — по плечу. Я упала на колени, закрывая голову руками, но сквозь пелену боли и слёз я всё равно смотрела вверх. Там, наверху, я видела удаляющийся силуэт на фоне далёкого, ослепительного света. Леви видел всё. Он видел, как меня топчут в пыли, как рвётся моя старая рубашка под ударами ремня, сорванного охранником с пояса. Он видел мою кровь на мостовой. Он сбежал. Он выжил. Но годы спустя, глядя в его холодные глаза в кабинете Разведкорпуса, я поняла: он никогда не забывал ту девочку, которая стала его билетом в этот мир. Потому что капитан Леви не может простить себе то, что его свобода была куплена моими шрамами.