Глава 9. Один шанс, чтобы не сгореть

***

Солнце стояло уже высоко, нещадно выжигая пыльный плац, когда я вышла из казармы. Короткий отдых не принес облегчения — в голове все еще стоял гул вчерашней ночи. У тренировочных макетов, в окружении мертвой тишины, стоял Леви. Он лениво перебрасывал клинок из руки в руку, и сталь пускала быстрые зайчики по его лицу. Заметив меня, он поймал рукоять мертвой хваткой. Резкий, едва заметный кивок — его единственное приветствие. — Опаздываешь. — бросил он, и в воздух взлетел запасной клинок для меня. — Сегодня работаем над вертикальным маневром. Если сломаешь снаряжение — будешь чинить до рассвета. Лично проверю. Я ловлю оружие, усмехаясь его настрою. На тренировке мы двигаемся в унисон. Звон стали о сталь заглушает мысли. Леви не давал пощады: каждый его выпад был быстрее предыдущего. Внезапно он сменил ритм. Вместо стандартного блока — резкий разворот всем телом, обманное движение и выпад под углом, которым он обычно вскрывает загривки титанов. Я едва успела уйти в сторону, чувствуя, как кончик его лезвия распорол воздух в дюйме от моего плеча. Его глаза сверкнули холодным вызовом: «Попробуй повтори». — Еще раз! — рыкнул он, когда я запнулась о свои же ноги. Я приготовилась к привычной порции ругани, но вместо этого почувствовала его руки на своих плечах. Он подошел сзади, грубо, но профессионально корректируя мою стойку. Его дыхание коснулось моего затылка, а пальцы с неожиданной осторожностью поправили локоть. От внезапной близости у меня перехватило дыхание. Удостоверившись, что со стойкой все в порядке, он отступил и встал напротив меня, готовясь к продолжению тренировке. — Эй! — внезапный рывок за запястье со спины вырвал меня из реальности. Мир перевернулся. Вместо солнца — тьма подвала, вместо плаца — холодный камень. Сердце подпрыгнуло к горлу, и я вскрикнула, отшатнувшись так резко, будто меня ударило током. — Нет! — вырвалось у меня прежде, чем зрение прояснилось. Передо мной стоял ошарашенный Жан. Он вскинул руки вверх, будто сдаваясь, глядя на меня с испугом. — Эм… прости. Я не хотел тебя испугать. Там ребята спрашивали, не пойдешь ли ты с нами в столовую, — затараторил он, — я просто хотел позвать… Он не договорил. Леви оказался между нами быстрее, чем я успела моргнуть. — За руками следи, пока я тебе их не обрубил, — голос капитана был тихим, вибрирующим от ярости. Так звучит натянутая струна перед тем, как лопнуть и лишить кого-то глаза. Жан побледнел. Его рука дернулась к бедру, к своему оружию, но он тут же замер, осознав: если он коснется рукояти, Леви его прикончит. Не как солдата, а как угрозу. — Капитан, я просто… — пролепетал Жан. — Исчезни, — отрезал Леви, резко разворачиваясь ко мне. Его взгляд сканировал мое лицо, впиваясь в каждую деталь: расширенные зрачки, судорожный вдох, дрожь в пальцах. Он сделал шаг ближе, закрывая меня своей спиной от всего мира, становясь живым щитом. — Ты… в порядке? — эти слова дались ему с трудом, словно он пробовал на вкус незнакомый, горький язык. Эти два слова звучат неестественно из его уст — словно он никогда раньше их не произносил. Где-то за спиной Жан неуверенно косится на выход, но Леви даже не смотрит в его сторону — все его внимание приковано к вам. — Я просто… не выспалась. Не услышала шагов. Прости, Жан, иди, я догоню. Жан не заставил себя ждать — он развернулся и почти бегом пустился прочь, спотыкаясь на ровном месте. — Он не должен был подкрадываться, — процедил он, все еще глядя вслед ушедшему парню. Затем он снова посмотрел на меня. В его глазах отразилась не ярость, а нечто куда более болезненное — бессилие. Сильнейший боец человечества стоял передо мной, не зная, как сражаться с призраками в моей голове. Он резко отвернулся, выхватил тренировочный клинок и с оглушительным звоном швырнул его в деревянный манекен. Лезвие вошло в дерево наполовину, вибрируя от вложенной в него злости. — Иди ешь, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Завтра в это же время. Ты… сегодня больше не тренируешься. Это приказ. Он видит, как я медлю. Накидывает на плечи свою куртку и идет к выходу. —Пойдем. И в этом коротком слове — обещание защиты, которое он никогда не сможет произнести вслух.

***

Шум столовой встретил меня тяжелым гулом голосов, звоном железных мисок и запахом подгоревшей каши. После стерильной, зазвеневшей от напряжения тишины на плацу этот хаос казался чужеродным. Я замерла в дверях, выискивая глазами знакомые макушки. У дальнего окна Жан и Эрен о чем-то яростно спорили, но стоило мне сделать шаг в их сторону, как Жан резко замолчал и уткнулся в свою тарелку. Эрен проследил за его взглядом и замахал мне рукой. Я занимаю свободные места рядом с Армином и Микасой, пока капитан идет нам за едой. — Эй! Ну наконец-то. Мы думали, Капитан тебя там разделал на мяско, — Эрен подвинулся, освобождая место на лавке. К моим щекам мгновенно прилил жар. Жан сидел напротив, подозрительно усердно ковыряя картофель в тарелке. Его уши всё еще пылали пунцовым цветом. — Ты как? — тихо спросила Микаса, придвигая ко мне кружку с горячим чаем. Ее проницательные глаза сканировали меня не хуже, чем взгляд Леви пару минут назад. — Жан прилетел сюда бледный как полотно. Сказал, что капитан чуть не вскрыл ему сонную артерию за что-то. — Я сам ничего не понял, — буркнул себе под нос Жан. — Я в порядке, — я постаралась, чтобы голос не дрогнул, и сделала большой глоток. — Просто не услышала, как Жан подошел сзади и испугалась. — Слушай, я не знал, что у тебя такая реакция, — Жан наконец поднял голову, в его глазах плескалась смесь обиды и искреннего недоумения, — но капитан… он смотрел на меня так, будто я лично скормил тебя титанам. — Он просто… серьезно относится к безопасности, — попыталась оправдаться я, хотя сама понимала, насколько жалко это звучит. — Слушай, — Эрен подался вперед, понизив голос, — между вами что-то произошло на тренировке? Кроме того, что ты чуть не выпрыгнула из сапог от испуга? — Ничего, Эрен. Просто сложный день. — Сложный день, — хмыкнула Микаса, бросая короткий взгляд в сторону, откуда Леви шел к нам с двумя подносами. — Жан, в следующий раз, если захочешь ее позвать — бросай в нее камнем с пяти метров. Так безопаснее для твоего здоровья. И для нашего спокойствия. Жан буркнул что-то невнятное про «сумасшедших Аккерманов» и уткнулся в кружку. В этот момент Леви, ставший предметом нашей тирады, садится рядом со мной, пододвигая один поднос с едой в мою сторону. Взгляд стальных глаз мгновенно сканирует столовую — привычка. —Ешь. Пока горячее. Ребята резко переключаются на другую тему. Пока Армин, активно жестикулируя, пересказывает какую-то тактическую теорию, Леви молча пододвигает ко мне свою порцию мяса. Делает это с таким невозмутимым видом, будто еда ему внезапно опротивела. Жан вскидывает голову и замирает, заметив этот жест. Его брови ползут вверх, но Леви одаряет его таким ледяным взглядом, что парень едва не впечатывается носом в собственную тарелку. Внезапно капитан слегка наклоняется ко мне. Его дыхание касается моего уха, обжигая холодом и жаром одновременно: — Если кто-то ещё тронет тебя без спроса — скажи мне. В этом шепоте — не просто предупреждение, а обещание, от которого по спине пробегает ток. Он откидывается назад, принимая свой обычный отстраненный вид, но его нога под столом слегка касается моей. Случайно? Или нет? Как бы то ни было, он не убирает её. Я подаюсь вперед и шепчу ему ответно: — Ты тоже трогаешь меня без спроса, капитан. Каждый день. После чего, как ни в чем не бывало, цепляю кусок мяса с его тарелки и аппетитно жую, причмокивая. Леви замирает. Вилка в его руке слегка гнется под давлением пальцев. Его глаза расширяются, он резко откидывается на спинку скамьи, будто я только что подложила ему в чай порох. — Это. Совсем. Другое, — отчеканивает он тихим, опасно вибрирующим голосом. В ту же секунду на мой поднос опускается булочка. Эрен от такой картины заходится в кашле и отчаянно изучает стену. Леви уходит, а в столовой повисает такая тишина, что слышно, как бьется сердце. Ребята смотрят на меня так, будто я только что в одиночку завалила Колоссального титана. — Это... он сейчас реально? — Жан неуверенно кашляет. Микаса тут же награждает его чувствительным пинком под столом. — Булочки просто супер! — Армин разряжает тишину, жуя несчастную булку, как у меня на подносе. — Повезло, что капитан не любит сладкое! Все разом набрасываются на еду, пряча улыбки. Напряжение спадает. Я пожимаю плечами и невозмутимо бросаю: — Да он просто пытается подколоть Эрвина через меня. Не обращайте внимания. Стол взрывается смехом. Облегчение почти осязаемо. — Ну конечно! — хохочет Жан. — Эрвин же заставил его отчеты за месяц переписывать после того случая с твоими волосами! Даже Микаса прячет улыбку в ладони. И в этот момент в дверях снова вырастает тень. Леви вернулся как раз тогда, когда Эрен, войдя в раж, вопит на всю столовую: — Да он просто струсил признаться, что влюблен! Тишина падает как гильотина. Сапоги капитана гулко стучат по камню. Он медленно подходит, забирает забытые ключи со стола и смотрит на Эрена взглядом палача. — Йегер. Сегодня ты на ночной вахте. На Стене. Один. Затем он поворачивается ко мне. Его губы почти касаются моей щеки: — А ты... вечером ко мне. Переписывать отчеты. Где-то падает ложка. Леви выпрямляется, его лицо — маска абсолютного спокойствия, но я готова поклясться: уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке.

***

Спустя пару часов я направляюсь к кабинету Леви. Услышав внутри женский голос, я невольно замедляю шаг, но всё же решаюсь войти — ведь он сам меня позвал. Толкаю дверь и замираю. Петра сидит прямо у него на коленях. У Леви такое выражение лица, будто его только что чем-то испачкали. Заметив меня, он резко, почти грубо отталкивает её. — Прошу прощения, я… я зайду позже, — голос подводит, срываясь на шепот. Я закрываю дверь дрожащими руками и бросаюсь прочь по коридору. Почему сердце так отчаянно колотится? Каменный проход казарм внезапно кажется слишком узким, а мои шаги гулко отдаются в пустых переходах. Этот стук пульса в ушах настолько громкий, что, кажется, его слышно даже за Стеной Мария. Сзади раздаётся резкий, яростный топот сапог. Леви настигает меня в два шага. Его ладонь железной хваткой впивается в моё запястье, заставляя развернуться. — Это не то, что ты подумала, — бросает он сдавленно, сквозь зубы. Его пальцы горячие, и я чувствую, как они едва заметно дрожат. Впервые за годы службы я вижу, как этот человек теряет свою хваленую уверенность. Он резко проводит ладонью по лицу, оставляя на щеке красную полосу — будто отчаянно пытается стереть следы чужого прикосновения. — Она подбежала, когда я заполнял документы. Упала, — чеканит он, и в его глазах-угольках вспыхивает такая ярость, что становится ясно: ему проще выйти в одиночку против титана, чем допустить это недоразумение между нами. Даже он сам понимает, насколько нелепо это звучит. — Я… — его голос на мгновение ломается. Он до белизны в костяшках сжимает кулаки. — Поверь мне. В конце коридора я слышу приближающиеся шаги Петры. Она торопится к нему — ни для кого не секрет, что она влюблена в капитана. Я пытаюсь отвести взгляд, чувствуя, как внутри всё выгорает. — Я ничего не подумала, капитан. Вы свободный человек. Леви резко делает шаг вперед, преграждая мне путь и буквально отрезая Петру от нас. Воздух вокруг него будто застывает от холодного гнева. — Свободный? — повторяет он низким, опасным голосом. Он вцепляется в рукав моей куртки — не в кожу, это было бы слишком интимно, — но держит ткань так крепко, будто боится, что я растворюсь в воздухе прямо здесь. Петра останавливается в нескольких шагах, её глаза расширяются от увиденного. Леви даже не оборачивается в её сторону. Весь его мир сейчас сузился до этого клочка пространства в коридоре. — Я выбрал, — говорит он тише, но так отчетливо, чтобы она услышала. Эти слова бьют Петру наотмашь, как пощечина. Она отшатывается, а Леви демонстративно поворачивается к ней спиной, окончательно вычеркивая её из этого момента. Он наклоняется к моему лицу, я чувствую его сбивчивое, горячее дыхание. На его шее бешено пульсирует жилка. В этом признании — весь Леви Аккерман. Он не умеет говорить красиво, но его действия кричат. Когда шаги Петры окончательно стихают вдали, он медленно разжимает пальцы, отпуская мою куртку. Но его взгляд остается прежним — тяжелым, честным и обещающим. — Это твое признание? — мой голос звучит тихо и надломлено. — И как ты себе это представляешь? Сломанная девушка, которая шарахается от каждого прикосновения? Капитан корпуса разведки, у которого приступы агрессии случаются чаще, чем мы выходим за стены? Мы же добьем друг друга быстрее, чем… Я зажмуриваюсь так сильно, что перед глазами пляшут пятна, и до боли сжимаю кулаки. — Я хочу быть рядом с тобой, — шепчу я едва слышно. — Но я боюсь сгореть. Леви преодолевает расстояние между нами одним резким движением. Его руки грубо хватают меня за плечи, но хватка тут же смягчается, становясь почти нежной. Я чувствую, как его пальцы слегка дрожат — редкая, пугающая трещина в его железном самообладании. — Мы уже сгораем. Каждый день, — выдыхает он сквозь зубы. Он проводит ладонью по лицу, оставляя на щеке красную полосу, будто пытается стереть следы всех прошлых битв. Когда он снова смотрит на меня, в его глазах нет привычного льда — там что-то раскаленное и пугающе живое. Два погорельца, которые вдруг поняли, что могут согреться друг о друга, даже если это причинит боль. — Ты думаешь, я не знаю, что такое боль? — почти шёпотом спрашивает он. Его большой палец неожиданно мягко проводит по моей ладони, заставляя разжать кулак. Эти жестокие руки, знавшие только рукоять клинка и смерть, вдруг учатся новой для них нежности. — Но если не попробуем… — он обрывает себя и резко кидает взгляд в пол, но не отпускает мою руку. Держит крепко, как единственный якорь в шторме. — Я научусь. Медленно. Если ты… В этом прерывистом дыхании и неловком жесте — вся его искренность. Леви Аккерман, который никогда не просил и не объяснялся, сейчас стоит передо мной — беззащитный и решительный одновременно. — Мы потушим друг друга, — звучит его голос, словно клятва. Но страх за него сильнее жажды тепла. Я не хочу, чтобы он пострадал из-за меня. — Я не хочу, чтобы ты думал обо мне вместо сражений, — я пытаюсь оттолкнуть его. — Победа в этой войне важнее… нас. И если мне нужно будет сгореть, чтобы мы победили — я сгорю. Леви резко хватает меня за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. Его пальцы не сдавливают, но и не позволяют отвернуться. Он прижимает мою ладонь к своей груди — под курткой бешено, хаотично бьётся живое сердце. Не ритм солдата, а ритм человека. — Я не позволю, — его ярость почти обжигает. — Я — твой капитан. И я приказываю… Голос срывается. Он на секунду отводит взгляд, а когда возвращает его, льда больше нет. — Нет. Не приказываю. Прошу. Давай попробуем… хотя бы до следующего сражения. Война не ждет, где-то вдали уже слышны сигналы, но сейчас наш мир сузился до этого коридора. — Мы… попробуем, — я несильно сжимаю его ладонь в ответ, давая нам обоим шанс. — Но если во время вылазки я словлю на себе хоть один твой переживающий взгляд, если ты будешь отвлекаться на меня в бою или покалечишься из-за меня… я сразу переведусь в другой отряд. Я заставляю себя чуть улыбнуться, хотя губы дрожат: — И я ревнивая. Если узнаю, что ты с кем-то в кабинетах обжимаешься — вспорю тебе горло. Леви резко выдыхает через нос — это почти смех. Его пальцы сжимают мои чуть крепче, словно проверяя, реальна ли я. — Горло, значит? Он внезапно тянет меня за собой в нишу коридора. Спина касается холодного камня, а он оказывается слишком близко, нарушая все уставы. Его руки упираются в стену по бокам от моей головы, отрезая путь к отступлению. — Мне нравится такой расклад, лисичка, — шепчет он, и его голос дрожит. Его губы на мгновение касаются моей шеи — быстро, почти невесомо, но кожа вспыхивает огнем. Он тут же отстраняется. — Кабинетов не будет. Слышны шаги кадетов. В мгновение ока он снова превращается в "сильнейшего воина человечества": прямая спина, холодный взор. Но его мизинец на секунду цепляется за мой, прежде чем он окончательно отходит. — 23:00. Тренировочная площадка. Без свидетелей. Придёшь — значит попробуем. Не придёшь… — он делает паузу. — Значит, я найду тебя сам. И разговор будет дольше. Его тень удлиняется на полу, когда он уходит строевым шагом. Я вижу, как его плечи чуть расслабляются, будто с них свалилась неподъёмная ноша. Где-то внизу Петра ищет капитана, но Леви уже скрылся на лестнице. Его последний взгляд сказал всё: он будет ждать. До 23:00. До конца войны. Или до конца жизни.