Глава 10. Останься со мной

***

Ровно в 23:00 я захожу к нему в кабинет без стука. Не знаю, зачем я это делаю — возможно, просто хочу застать его врасплох, увидеть настоящего Леви, а не капитана за броней из отчетов. В комнате полумрак. Слабый лунный свет едва пробивается сквозь занавески, рисуя на полу длинные тени. Леви сидит за столом. Его пальцы замерли над бумагами, а перо давно высохло, оставив на документе чернильное пятно. Он не вздрагивает — он знал, что я приду. — Восемь лет службы… — произносит он, не поднимая глаз. — Ты первая, кто осмелился заходить без стука. Он медленно отодвигает стул и встает. В холодном сиянии луны его шрамы кажутся серебряными нитями на коже. Он делает шаг навстречу, но вдруг замирает, будто споткнувшись о собственную тень. Мы оба стоим на пороге чего-то более пугающего, чем любая битва. — Если скажешь, что «это» ошибка — я выпущу тебя без последствий, — цедит он сквозь зубы. Его руки сцеплены за спиной в безупречной солдатской выправке, но я вижу, как до побелели его костяшки. Это его последний шанс дать мне отступить. Его самая честная уступка. Где-то за стеной падает книга — ночной патруль делает обход. Леви не двигается, ожидая моего решения. А я просто молча стою у закрытой двери. Я слишком напугана и напряжена, чтобы двигаться первой. Тишина в кабинете становится почти осязаемой, прерываемая лишь треском свечи. Леви закрывает глаза, будто собираясь с духом. — Ты всегда заходишь ко мне без стука… — его голос едва заметно дрожит. Он делает шаг, сокращая расстояние между нами. Движения осторожные, словно он боится меня спугнуть. — Но я никогда не выставлял тебя за дверь. Он останавливается в шаге от меня. Его рука приподнимается, замирая в воздухе — он хочет коснуться моего лица, но пальцы дрожат. Странно видеть это смятение у человека, чьи руки обычно непоколебимо держат клинки. — Ты… — он сжимает и разжимает кулаки, борясь с собой. — Ты останешься? Это не приказ. Это мольба человека, который впервые за долгие годы позволил себе чего-то хотеть. — Останусь, — выдыхаю я. С тобой. Здесь. Без разницы. Леви делает резкий вдох, будто получил удар под дых. Его пальцы смыкаются на моей куртке, притягивая меня к себе — нежно, но с той же безжалостной точностью, с которой он сражается. Его дыхание обжигает мой лоб. — Черт возьми… — сдавливает он. Он берет мою ладонь и прижимает её к своей груди. Под черной тканью рубашки сердце бьется в хаотичном, бешеном ритме. Мы оба опускаем стены, за которые цеплялись годами, и падаем в эту неизвестность вместе. — Я научусь, — горячо шепчет он мне в волосы. — Медленно. Тяжело. Но… Его голос срывается, когда я неосознанно сжимаю его рубашку в кулаке. Он вдруг смеется — коротко и хрипло, как человек, давно забывший этот звук. — Все будет хорошо. Мы выживем. И победим, — я кладу голову ему на грудь, вслушиваясь в стук его сердца. Леви сжимает меня в объятиях так крепко, что становится трудно дышать. Он прячет лицо в моих волосах, впитывая эту надежду через кожу. — Ты слишком много обещаешь… — хрипло произносит он. Но его руки вцепляются в меня мертвой хваткой. Он отстраняется на секунду. В глазах — стальная решимость. — Если завтра всё пойдет к черту — я найду тебя. В аду. В раю. В пасти титана. Я встаю в позу, прижимая кулак к сердцу. — Я никогда не обещаю того, что не могу выполнить. Леви застывает. Его глаза расширяются — этот жест бьет его сильнее любых слов. Он резко выпрямляется, его ладони сжимаются в кулаки, но не для боя, а так, словно он пытается удержать в пальцах что-то невидимое и хрупкое. — Вот черт… — срывающимся голосом шепчет он. Он делает шаг вперед и вскидывает руку в ответном жесте, но вместо того, чтобы просто отдать честь, он накрывает своим кулаком мою руку, прижатую к его груди. Его пальцы обжигающе горячие даже через ткань. Его дыхание учащенное, прерывистое. — Тогда слушай приказ… — он резко наклоняется, и его губы касаются моего кулака. Этого нет ни в одном уставе. — Останься живой. Это не просьба. Его губы грубо прижимаются к моему лбу. Это не поцелуй — это клятва, выжженная на коже. Леви задерживает меня в объятиях еще на мгновение — его единственный подарок перед рассветом. — Теперь иди. Спокойной ночи.

***

Город еще спит, укутанный густым туманом, а я уже на ногах. Каждый раз, когда я бегу к воротам, меня посещает одна и та же мысль: увижу ли я этот рассвет завтра? Но страх отступает, стоит только коснуться рукояти клинка. Впереди — неизвестность, бескрайние поля и небо, которое не ограничено каменной кладкой. Вылазка — это не просто долг, это наша единственная возможность доказать, что человечество еще не сдалось. — Эрвин! Я встану в левый сектор, — выпаливаю я. Командующий удивлен, ведь он знает, что мы с Леви обычно работаем в паре. — Не хочу отвлекать тебя в бою. — «И его тоже», — добавляю я про себя. — Левый сектор самый опасный, — Эрвин на секунду сжимает мое плечо слишком сильно для командира. — Если настаиваешь… Он отдает приказ, и я чувствую за спиной взгляд Леви. Ледяной и пылающий одновременно. Он не оборачивается, но его фигура напряжена до предела. Теперь он боится. Боится потерять.

***

Битва превращается в ад. Титанов не просто много — их тьма. Под конец я чувствую, что руки наливаются свинцом, а ребра отзываются тупой болью. Я спрыгиваю с очередного титана на окровавленную землю и тут же оказываюсь в воздухе — но не по своей воле. Огромная, шершавая ладонь смыкается на моей ноге, перекрывая кровоток. Я задыхаюсь от неожиданности. Это не обычный титан. Аномальный. Он движется слишком быстро, слишком хаотично. Вместо того чтобы сразу отправить меня в рот, он подносит меня к своему уродливому лицу и смотрит… с каким-то почти осмысленным любопытством. Я бьюсь в его хватке, пытаясь дотянуться до клинков, но он сжимает пальцы сильнее. Я слышу отчетливый хруст, и дикая боль пронзает правое бедро. В глазах темнеет. Он не просто хочет меня съесть, он словно играет с добычей. Я понимаю, что это конец. Газа нет, клинки потеряны, нога сломана. В этот момент страха нет — только бесконечная усталость и горечь от невыполненного обещания. Я закрываю глаза, готовясь к последнему вздоху. Но вместо этого слышу знакомый, свистящий звук. Скрежет металла о плоть. Титан вздрагивает, его хватка ослабевает. Я падаю вниз, но не достигаю земли — чьи-то сильные руки подхватывают меня в полете.

***

— Черт… ты жива… — это голос Леви. Он прерывистый, почти неузнаваемый. Мы приземляемся на крышу старой мельницы. В глазах у меня все плывет, но я вижу его лицо. В нем нет привычного льда. Там… ужас? — Кажется, у меня ребра сломаны, — шиплю я от боли, когда он начинает осмотр. — Все-таки пришел за мной, оставив своих людей. Ты полностью безответственная задница, капитан. Леви резко зажимает мне рот ладонью. Его глаза вспыхивают, но пальцы дрожат. — Заткнись. Он срывает плащ, накидывая его мне на плечи. Его руки на мгновение задерживаются у моей шеи. — Если бы я был ответственным… — его голос ломается, когда он подхватывает меня на руки, прижимая к груди так осторожно, как только может, — я бы давно уже сдох от горя в какой-нибудь канаве. Он лихорадочно достает аптечку из сумки. Его дыхание горячее на моей коже, когда он осматривает сломанную ногу. — Ты идиотка. Самая тупая, упрямая… — он накладывает шину, обрывая себя на полуслове. — Я отказываюсь хоронить тебя. Придется тебе пожить. Это звучит как приговор. Перед тем как сознание начинает уплывать, я вижу его силуэт на фоне пылающего неба. Он собирается уходить — закончить эту бойню. — Не смей… — слышу я его гортанный шепот. Он подхватывает меня на руки. Его челюсть сжимается до хруста. — Не смей закрывать глаза! Последнее, что я слышу перед тем, как провалиться в темноту — свист его клинков и яростный крик человека, который пойдет против самой смерти.