Глава 8. Отрубленная голова змеи даже после смерти может укусить.

Патрульная машина в два часа ночи превратилась в очередную адскую пытку нервной системы Сого. Он не смог доверить этому психу вождение транспорта. С его русской рулеткой вместо мозгов можно было ожидать, что Минато просто на скорости вывезет их в кювет ради получения очередной порции адреналина. Да и понимание, что сам Сого находится за рулем, отгоняло хотя бы немного настойчиво захлестывающий сон в сторонку. Вырубиться и врезаться в столб или машину не особо мотивировало его. Темень была не такой кромешной, рассвет приближался, отгоняя мрак ночи. Туманная сизая дымка проступала на горизонте ультрамаринового неба, разбавляя черноту первыми робкими оттенками синевы. Окна были открыты настежь, так что зубы почти стучали от продуваемого холодного свистящего сквозняка в ушах. Ветер врывался в салон, выстужая его до состояния холодильной камеры, трепал волосы, заставлял щуриться и зябко поводить плечами. — Окита-сан, заболеем же, может, хоть немного прикроете окно, — Минато сильнее кутался в китель с головой, порез на шее уже свернулся и покрылся корочкой, но от холода кожа вокруг него приобрела синюшный оттенок. — Если я тебя оставил в живых, это не дает тебе право голоса, — Сого равнодушно сказал, не отрывая взгляд от дороги. Пальцы, сжимавшие руль, побелели на костяшках — то ли от холода, то ли от напряжения, царственно поселившегося в нем за эти дни. По базе получилось пробить и определить, что работает Саюри официально оператором связи, в каких процентах это было правдой — можно только предположить. Ложь была главным и самым не нарушаемым правилом в подпольном царстве. Ее квартира оказалась почти на самой окраине города, в отшибе спальных районов, где высотки сменялись старыми четырехэтажными домами, помнящими еще послевоенную застройку. Однако люди, обследовавшие эту территорию, не заметили никаких странностей. Саюри — «маленькая лилия». Как Минато и думал, всего лишь милейшее ироничное прозвище для тех кругов, в которых невинность была насмешкой над истинной природой человека. В действительности же девушку звали Накано Касуми, что означало «дымка посреди равнины» или «туман над центральным полем». Если бы у него не саднило после такого сильного напряжения горло, он бы честно рассмеялся во весь голос от подобной глумливой шутки судьбы. Сого боковым зрением заметил уродливую улыбку, вновь растянувшуюся на лице Минато. — Скажи честно, у тебя помимо психических расстройств есть еще неврологические? — Сого скосил глаза, на секунду отрываясь от дороги. Во взгляде читалась такая усталая брезгливость, будто он рассматривал особенно мерзкое насекомое, которое никак не может прихлопнуть. — Обижаете, капитан, — Минато прижал руку к груди в шутливом жесте, но глаза его оставались совершенно серьезными, черными дырами на бледном лице. — У меня полный комплект. Психиатр говорил, что я уникум. Даже статью для журнала хотел написать, но потом решил, что я слишком сложный для понимания широкой публики. — Надо было вовремя тебя на лоботомию отправлять, — Сого нажал на газ сильнее, вжимая педаль в пол. Минато от резкости вжался в сидение, ударившись затылком о подголовник. Машина рванула вперед, проглатывая пустынные ночные улицы, редкие перекрестки, безлюдные кварталы. Фонари проносились мимо, размазываясь в желтые полосы по стеклам. Город спал, завернувшись в темноту, как в одеяло, в ожидании рассвета и следующего дня. Дом, к которому они подъехали, был старой четырехэтажкой с облупившейся краской, с облезлыми стенами. Фасад напоминал лицо старой проститутки — когда-то знавшей лучшие времена, а теперь потерявшей последние остатки былой привлекательности из-за старости и неактуальности. Две яркие выцветшие вывески торчали по бокам, как уши гоблина. Кандзи под слоем грязи не давали различать, что там написано, то ли название магазина, то ли просто нецензурная китайская брань. Подъезд встретил их запахом кошачьей мочи, сырости и дешевых сигарет — букет, от которого у адекватного человека свело бы желудок. Ступени были истерты до состояния вогнутых плит, перила кое-где отсутствовали, кое-где держались на честном слове. Лифт, судя по табличке «не работает», сдох еще в прошлом тысячелетии. — Четвертый этаж, — Минато хрипло прокашлялся, поднимаясь следом за Сого. — Квартира семнадцать. Лестничные пролеты тянулись бесконечной чередой, каждая площадка встречала их новым слоем запахов — здесь пахло жареной рыбой, здесь — плесенью, здесь — чем-то сладковато-гнилостным, отчего хотелось зажать нос и дышать ртом. Стены были расписаны иероглифами — от безобидных признаний в любви до откровенных угроз, чей смысл даже расшифровывать не хотелось. Уже на втором этаже к какофонии этой дыры присоединилось звуковое сопровождение от Минато. Его легкие скромно напомнили о никотиновой зависимости и нулевой физической подготовке своего хозяина. Он дышал, как застреленный баран, который забыл, что ему надо лечь и умереть, а не тащиться дальше в эту бренную жизнь. – Да остановись и просто сдохни, хватит мне кряхтеть в уши, – Сого озлобленно цыкнул, не сбавляя шагу. Минато что-то пробормотал в ответ, но Сого ни черта не понял из-за бешеной одышки. Дверь квартиры семнадцать оказалась приоткрыта. Сого остановился за два шага до нее, вслушиваясь в тишину. В голове пронеслось сразу несколько вариантов — от самого худшего до еще более худшего. Минато замер за его спиной, упираясь в колени и тяжело переводя дыхание. — Блять, — выдохнул Сого и толкнул дверь. Она поддалась легко, без скрипа и препятствий. Свет везде был зажжен. Квартира встретила их абсолютной тишиной и запахом — сложным, многокомпонентным, в котором смешивались дорогие духи, табак и еще что-то металлическое, сладковато-тошнотворное. Запах крови. Сого шагнул внутрь, и первое, что бросилось в глаза — интерьер. После облезлого подъезда контраст был разительным. Дорогая мебель из темного дерева, паркет, натертый до блеска, льняные обои с тонким растительным узором, картины укие-э в аккуратных рамах — все это выглядело так, будто кусок богатого особняка каким-то чудом перенесли в эту бетонную коробку и забыли забрать обратно. Но красота эта была изгажена до краев. В прихожей царил хаос. Выдвинутые ящики комода валялись на полу, их содержимое — какие-то тряпки, документы, безделушки — было разбросано веером, будто кто-то в спешке перебирал вещи, не заботясь о сохранности. Стенное зеркало треснуло, и в его гранях множились отражения погрома. Сого вынул катану из ножен. Металл тихо шелестнул. Минато остался стоять в проеме, вцепившись в дверной косяк. Сого двигался по квартире бесшумно, плавно, выверяя каждый шаг и вздох. Гостиная — разгромлена. Диван вспорот, поролон и пружины торчали наружу, как внутренности гигантского животного. Книжный шкаф опрокинут, книги валялись на полу, некоторые с вырванными страницами. Дорогой плазменный телевизор разбит вдребезги, экран превратился в паутину трещин, в центре которой зияло отверстие, будто от удара кулаком или ногой. И кровь. Сого остановился, присел на корточки. На паркете густые капли крови, уже потемневшие, подсохшие. Он провел пальцем по ближайшей — коричневато-красная мазня осталась на подушечке. Несколько часов минимум. Он поднялся и пошел дальше. Кухня — та же картина. Разбитая посуда, рассыпанная крупа, перевернутый стол. Кровь и здесь — на кафельном полу, на столешнице, даже на стене — смазанный след, будто кто-то опирался рукой, уходя. В спальне Сого замер на пороге. Здесь погром был не таким тотальным, но более целенаправленным. Шкаф раскрыт, вещи вывалены на пол, но не разбросаны, а скорее перебраны — кто-то искал что-то конкретное. Постель скомкана, подушки на полу, матрас сдвинут. А в центре комнаты, на покрывале, валялась коробка. Обычная картонная из-под обуви, наверное, дорогой, Сого не различал иностранные названия. Она была разорвана, распотрошена, ее содержимое — какие-то бумаги, фотографии, документы — вывалилось наружу, образовав вокруг себя беспорядочную кучу. Сого подошел ближе, опустился на корточки, свободной рукой начал перебирать бумаги. Квитанции, какие-то договоры, банковские выписки — ничего важного, ничего, что могло бы объяснить, зачем кому-то понадобилось устраивать здесь эту разруху. Минато, не выдержавший одиночества в прихожей, тихо подкрался сзади, рыская по спальне, осматривая другие вещи. — Вероятно, то, что они так настойчиво искали, уже найдено, — Минато замер, всматриваясь в пол, — Капитан, а Вы были когда-нибудь на местах преступления, где происходили изнасилования? Сого замер, медленно поворачивая голову. Чувствуя, как в ушах пищит и сердце бьется учащенно где-то гулко и отдаленно, не в его теле. Он встал, подойдя ближе к нему. На полу красным пятном валялось ципао. Сого смотрел на эту ткань и не мог пошевелиться. Внутри него что-то оборвалось с противным хрустом, как сломанная кость, оказавшаяся его собственной, а теперь разливалась невыносимыми ощущениями. Дурацкое красное ципао с золотыми застежками, аккуратной вышивкой на воротнике. Дурацкая китайская одежда, которой у неё было так разнообразно много, что порой всем казалось — Йорозуя сплошной гардероб для шмоток. А в данный момент это платье лежало смятой выброшенной тряпкой в погромленной квартире на отшибе мира. И рядом — нижнее белье. Кружевное, нежно-розовое, женственное настолько, что, когда Сого во время их очередной драки краем глаза увидел, не смог сдержаться от удивления, запакованное в едкий комментарий «Зачем горилле носить кружева, ты что женщиной пытаешься прикинуться?». Она смутилась так сильно, что чуть его реально не убила. А после носила под низ штаны больше месяца, даже ногами старалась не размахивать лишний раз. Было очень смешно подкалывать ее этим. Но сейчас в голове взорвалась белая вспышка, за которой не было ничего — только вязкая всепоглощающая темнота, в которой сжирались наглухо все мысли, все чувства, все, что составляло его привычный мир. Он смотрел на эти вещи и не мог отвести взгляд, не мог заставить себя поднять глаза, не мог заставить себя думать о чем-то другом. Потому что мозгу было откровенно плевать на его самообладание и тайные мольбы ни в коем случае не представлять. Разорванную одежду, чужие руки на теле, вдавливающие кожу до синяков. Омерзительный чужой запах пота и слюней, сбитое дыхание, болезненные стоны и слезы. Замученные в отчаянии синие глаза, желающие в тот момент убить всех. Возможно, себя в первую очередь. Потому что сломать несгибаемую гордость и волю, само олицетворение жизни – равноценно самой мучительной смерти. Лезвие мелко вибрировало в воздухе, холодный пот тек по лбу и спине. Рубашка прилипла к телу, противно холодила кожу. Сого почувствовал, как живот стянуло спазмом, горькая желчь подкатила к корню языка, сжимая глотку. Он свободной ладонью резко зажал рот, чувствуя, что его сейчас стошнит. Сого со свистом дышал через нос, пытаясь проглотить полный рот слюней. Безуспешно. Ему было страшно, тревожно, настолько, что он не мог понимать, что делать дальше. Выжженная, изъедающая до нутра животная паника накатила на него, заставляя сейчас мелко дрожать руки и сдерживать эту гребаную рвоту. Минато смотрел на него и понял удивительное – ему не нравилось выражение лица капитана. Он не испытал сожаления или даже жалости, ни в коем случае. Его эмпатия, наверное, скоропостижно сдохла еще до рождения. Но факт оставался фактом – эти эмоции не приносили удовольствия. Они были не острыми, не заставляли сердце быстро колотиться, а пальцы мелко дрожать. Наоборот, ощущались кислыми, удушающе горькими, которые только хотелось поскорее выплевать. Потому что за ними начинался провал. Полноценный слом, не устраивавший Минато ни при каких обстоятельствах. И он, вновь на удивление самому себе, сделал шаг вперед. — Окита-сан, — голос его прозвучал тихо, почти неслышно. — Посмотрите на меня. Сого не двигался. Он стоял, также сжимая катану одной рукой и собственный рот другой, прожигая красное пятно на полу. — Посмотрите на меня, — повторил Минато и, рискуя получить удар, положил руку ему на плечо. Ладонь дрожала — то ли от страха, то ли от холода, то ли от того, что происходящее было слишком даже для его больной психики. Сого только перевел взгляд на него — и Минато увидел в этих глазах такое, от чего захотелось закрыть собственные. Агония затравленного существа, желающая таких же выедающих до ломоты ощущений другим. Еще пару мгновений — и возможно, его самого убьют. Но Минато лишь чувствовал, что страх был каким-то далеким, приглушенным, как звук за закрытой дверью. — Она жива, — сказал Минато сипло, стараясь приправить слова ободрением, — Слышите? Она жива, посмотрите пожалуйста на одежду. Он шагнул к ципао, наклонился, поднял его двумя пальцами, держа на весу, чтобы Сого видел. Ткань была целой — ни одной прорехи, ни одного разрыва. Только мятая, как будто ее просто сняли и бросили. — Я в архиве прошлого участка таких дел насмотрелся, — Минато говорил быстро, четко, вбивая слова в сознание Сого, как гвозди, стараясь, чтобы каждый из них засел поглубже, пробил эту корку отчаяния. — Изнасилования, нападения, убийства на сексуальной почве. Я знаю, как это выглядит. И это, — он тряхнул ципао, заставляя ткань расправиться в воздухе, — не то. Сого смотрел на ципао в руках Минато, и в глазах его медленно, с чудовищным скрипом, будто ржавый механизм, начинало проступать что-то, похожее на понимание. — При нападении одежду рвут, — Минато продолжал, видя, как Сого медленно через силу уже спокойнее дышит. — Сдирают, срывают, разрезают, если надо. Чтобы быстрее, чтобы доступ получить. Насильникам плевать на сохранность вещей, им нужен результат. А это, — он снова встряхнул ципао, — посмотрите. Ни одной прорехи. Ни одного разрыва. Даже застежки целы. Он опустил ципао обратно на пол, но не бросил, а положил аккуратно, будто боялся повредить. Потом сел на корточки и указал пальцем на кружевное белье тонкое, почти невесомое, с расшитыми цветочками по краю. — И это тоже, кружево целое. Ни одной затяжки, ни одной порванной нитки. Вы представляете, сколько нужно усилий, чтобы порвать кружево? А оно целое. Если бы срывали — оно бы уродливо растянулось с надрывами. Сого слушал и не мог поверить, потому что каждая клетка его тела кричала об обратном, потому что страх, поселившийся в груди, отказывался уходить просто так, отказывался верить словам какого-то больного ублюдка, который и устроил весь этот пиздец. Но слова цеплялись. Падали в эту пустоту, и раскаленная паника в глазах Сого с хрипом и скрежетом начинала угасать, уступая место чему-то другому — не надежде, нет, до надежды было еще далеко, но хотя бы способности мыслить. Он сглотнул — судорожно, с усилием, будто в горле застрял кусок стекла — и оторвал ладонь от рта. Рвотный спазм отступил, оставив после себя только противную горечь во рту и дрожь в пальцах, которая никак не хотела проходить. — И еще, — Минато уже не мог остановиться, слова лились сами, — Посмотрите, как они лежат. Не разбросаны, не разорваны. Просто сняты и сложены, значит разделась сама добровольно. Зачем — хрен его знает, но это не изнасил… — Я понял, заткнись, — Сого хрипло прервал его на полуслове. Катана с тихим щелчком вошла обратно в ножны. Мысли обретали очертания, заставляя изможденный от усталости, недосыпа и стресса мозг выдавать хлипкую логическую цепочку. Выходило хуево. Сого ушел в ванную. Там были разбитые флаконы, выдранная шторка для душа, валявшаяся на полу вместе с карнизом. И снова засохшие капли крови на бирюзовом кафеле. Словно кого-то мелко порезали и этот незнакомец, бегая по квартире, не мог определиться, где ему полноценно истечь кровью. Ручка крана повернулась со скрипом. Сого набрал холодную воду в ладони, умывая ей лицо. Провел по шее, ероша русые волосы влажными пальцами. Вода стекала за воротник, холодными ручейками пробиралась по спине, заставляя вздрагивать. С очень относительным успехом это бодрило. Он поднял голову, смотря в собственное отражение в осколке зеркала, чудом уцелевшем на стене. Темные круги, мило устроившиеся в глубоких мешках под заебанными глазами. Топорщенные в разные стороны пряди волос, как будто им безуспешно прочищали унитаз вместо ершика. Мокрая рожа, в которой была такая концентрация усталости, что хотелось самого себя обнять и поплакать кому-нибудь в жилеточку. Жаль, никогда такого не делал. Минато резко появился позади него, отражаясь в зеркале. Сого едва заметно дрогнул, машинально метнувшись пальцами к рукояти. – Ну и страшилище. Напугал, – Сого вновь зачерпнул воды. – А Вы сейчас прям с обложки журнала вылезли, невероятный красавчик, – Минато едко ответил, – Я нашел ее телефон, валялся в тумбочке выключенный. Он протянул ему обычный смартфон в идиотском розовом чехле с ушками. На экране была куча пропущенных вызовов и такое же безразмерное количество сообщений от, наверное, половины Кабуки-чо. Все оставшиеся без ответа. Сого взял телефон, повертел в руках. Розовый пластик, дурацкие ушки, потертости на углах от постоянного использования. Кагура вечно роняла его, но упрямо не меняла чехол, потому что «Шин-тян подарил, я что, по-твоему, неблагодарная свинья?». Он нажал на кнопку включения — экран загорелся, показывая обои с довольной белой мордой Садахару. — Думаете, она бы оставила послание специально для Окиты-сана? — Минато усмехнулся. — Саюри… то есть Касуми выключила и спрятала телефон, как договаривались. — Я уже ничего не думаю, — Сого сунул телефон в карман брюк. — У меня мозг сдох где-то на втором этаже этого дома, пока я слушал, как ты хрипишь, как последняя загнанная лошадь. И в этот момент в кармане Сого завибрировал его собственный телефон. Он вытащил его, глянул на экран. Выдохнул — коротко, рвано, будто ему под дых дали. — Данна, — сказал он в трубку, и голос его прозвучал глухо, с хрипотцой, которую он даже не пытался скрыть. В трубке повисла пауза. Секунда, другая. Сого слышал только тяжелое дыхание — усталое, надорванное. — Приезжай, — голос Гинтоки был коротким, севшим, будто он час орал или просто пить хотел. — Она вернулась живая, вроде целая, но… Он запнулся. Сого сжал телефон так, что пластик жалобно скрипнул. — Что? — Приедешь – сам увидишь, я боюсь меня в дурку раньше времени упекут, если вслух озвучу, – Гинтоки протяжно выдохнул. — Хорошо, сейчас приеду, – Сого коротко кинул, сбрасывая вызов. Минато смотрел на него, прислонившись плечом к дверному косяку. — Жива? — спросил он тихо. Сого кивнул, пряча телефон в карман. Они вышли из подъезда, и утренний воздух ударил в лицо сыростью и холодом. Рассвет разгорался медленно, нехотя, размазывая по небу бледно-розовые и серые полосы. Где-то вдалеке залаяла собака. Машина рванула с места, проглатывая пустынные утренние улицы. Сого откинулся на сиденье, закрыл глаза и просто слушал, как шуршат шины по асфальту, как ветер свистит в приоткрытое окно, как Минато рядом шумно затягивается сигаретой, держа руль одной рукой. Голова гудела, мысли путались, но сквозь эту какофонию пробивалась ясная и четкая мысль. Жива. Солнце уже начинало подниматься над крышами, окрашивая город в золотисто-розовые тона, когда они въехали в Кабуки-чо. Улицы были еще пустынны, только редкие торговцы открывали свои лавки, да бродячие кошки лениво потягивались на теплеющих асфальтовых пятнах. Бесконечно долгая ночь, как и любая другая, растаяла в утре.