Глава 10. Сон в легкой поступи может проломить ребра.

Сого распахнул глаза резко, будто кто-то дал по голове громким хлопком. Назойливый шум в ушах накрывал беспощадно шипящим шелестом волн. Яркие выжигающие лучи били прямо в лицо, заставляя снова резко зажмуриться и отвернуться. Сого простонал что-то нечленораздельное и матерное, пытаясь закрыться рукой от этого светового нападения. Он перевернулся на спину и нехотя попытался приоткрыть один глаз. Ярко-синее чистое летнее небо, без облачков, без белесых пушистых полос. Такое небо, которое обычно рисуют в повседневных аниме, когда группа едет на пляж — визгливо смеяться, стесняться тел в купальниках и бить вслепую арбуз. Вот только Сого не в пляжном эпизоде. Он заснул в тупой Йорозуе с тупым кроликом на тупом футоне. И он тупо хочет спать, блять. Мелкий колючий песок забился под драную юкату, в волосы, в уши, неприятно колол кожу, четко давая понять, что будь у Сого сейчас катана – он бы сделал сэппуку. Может, на том свете наконец дадут отоспаться. Сине-зеленое море шумело рядом, накатывая волны на берег, принося ветром вонь соли и склизких водорослей. Пустынный чистый пляж, которого в Эдо никогда не могло существовать. Ни дурацких зонтиков в полоску, ни орущих детей, набирающих воду в ведерки, ни торговцев жареными кальмарами. Только бесконечная полоса песка, море и небо — три стихии, собравшиеся, чтобы добить его окончательно. Сого протяжно и тяжело выдохнул. Так, что показалось — сейчас вся душа вылетит из грудной клетки и унесётся в это синее небо. — Ками-сама… Ну хватит мучить, просто убей, — он тихо заныл. Ему уже честно хотелось плакать. Ну серьезно, он не заслужил такое отношение от мироздания. Сон – физиологическое состояние, необходимое для поддержания дальнейшей адекватной жизни. А ему это запихнули в ранг «роскошь» и просто не позволяли испытать на протяжении гребаных двух дней. Сого плюнул и перевернулся на бок, пряча лицо в сгиб руки и крепко смыкая веки до рези в висках. Будь у него возможность, он бы как страус зарылся башкой в песок. Само срастётся как-нибудь. Может, получится, что снова окажется в мягком футоне на полу. Если нет, то отоспится на песке, как бездомный, и дальше решит, стоит ли вообще жизнь складывать в таком жестоком мире. — Заебало все… — вырвалось у него сипло. Со слабой надеждой, что его слова достигнут Такамагахары и пробудят совесть у пантеона богов. Влажный тычок в щеку напугал Сого. Он подскочил резко, будто ему под ребра ткнули ножом. Песок разлетелся по сторонам, топя его руки глубже, забиваясь под ногти. — С кем это ты разговариваешь? Сого замер. Кагура сидела на корточках рядом. Улыбалась слегка ехидно губами. Глядела на него синими глазищами, в которых отражалось столько солнца, что можно было ненароком ослепнуть. Он не мог пошевелиться, не мог моргнуть, не мог даже вдохнуть нормально, потому что воздух застрял где-то в трахее колючим комком. Лучи били ей в спину, и от этого рыжие волосы полыхали так, что у Сого реально защипало в глазах. Не от яркости — от того, как это выглядело. Огненный водопад, стекающий по плечам, по спине, касающийся ее локтей. Он даже не подозревал, что они настолько длинные. Все годы она носила их или собранными в дурацкие пучки, в хвосте, или просто замотанными в какой-нибудь узел на затылке, чтобы не мешались во время драк. Ветер услужливо подхватывал ее пряди и колыхал в воздухе шлейфом. У Сого внутри что-то ёкнуло, провалилось куда-то в район солнечного сплетения и там застряло, пульсируя. На ней было идиотское едкое красное ципао, из-за которого он чуть не сблевал остатки своего самообладания. Но под этим безжалостным солнцем, на фоне синего неба и бирюзовой воды оно буквально горело. Рыжий, красный, синий – это была сплошная токсичная яркость, слишком много для его невыспавшегося мозга. Наверное, поэтому во рту пересохло. Он ни разу не видел её под открытым солнцем, без дурацких попыток спрятаться от ультрафиолета, который для Ято был смертельным врагом. Рыжая дура всегда таскалась с этим своим дурацким фиолетовым зонтом. Вечно закрывалась, щурилась, ворчала на солнце. И Сого привык, что она существует только в досягаемости искусственной тени. А сейчас она сидела перед ним, залитая светом с головы до ног, полностью открытая. Сого смотрел на неё и чувствовал, как где-то в груди начинает зарождаться что-то очень нехорошее. Какое-то осознание, которое всю жизнь старательно закапывалось под слоями садистских шуточек и провокаций. — Чего вылупился, садист? — Кагура наклонила голову, и рыжие волосы скользнули по плечу, упали на грудь, закрывая вырез ципао. — Солнечный удар словил? Так ты ж не Ято, не сгоришь. Или боишься, что красивее тебя стану, если и у меня загар появится? Голос её звучал обычно — насмешливо, нагло, с этими её вечными интонациями «я тут главная, а ты так, грязь под ногой». Но Сого хотелось только оглохнуть и ослепнуть от страшного тлеющего ощущения в грудине, которое разгоралось все сильнее с каждым ее словом и вздохом. — Чайна, — выдохнул он наконец. — Ты… Сого запнулся. Потому что не знал, что сказать. «Ты какого хрена тут делаешь?» — глупо, они явно в его сне. «Ты почему без зонта?» — еще глупее, во сне законы чужой биологии не писаны. «Ты охренительно выглядишь» — во сне, конечно, он должен быть свободен от собственных ограничений, но, блять, язык не поворачивался. Кагура закатила глаза — этот жест она отточила до совершенства за годы общения с ним. — Ты песка нажрался и разговаривать разучился? Давай вставай. Море вон, теплое, а ты разлегся как тюлень дохлый. — она ткнула его пальцем в плечо, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки, Сого даже дернулся, сам не ожидая такой реакции. — Я вообще-то тебя звала купаться, а ты дрыхнешь. Совесть есть? Сого смотрел на неё снизу вверх. На солнце в её полыхающих волосах, на теплую улыбку, которая вряд ли ему перепадала в реальности. Может, конечно, это магия освещения. Но в синих глазах плескалось столько жизни, что внутри все стянуло и досадно защемило. — Ты… — повторил он, и голос дрогнул. — Ты помнишь, что случилось? Кагура нахмурилась, свела брови к переносице. — А что должно было? — спросила она просто. — Ты о чем? Я проснулась, солнце, море, ты тут валяешься. Или ты опять переработал и головой поехал? Сого тяжело сглотнул вязкую слюну. Понимание было на плаву, но от его подтверждения не стало легче: она ничего не помнит. Ни ссоры, ни её дурацких слез в парке, ни похищения, ни произошедшего в квартире Саюри, ни превращения в кролика. Для неё всё было нормально. Для неё они просто… были здесь. — Ничего, — сказал он, медленно садясь и отряхивая песок с юкаты. — Просто ни хрена не получается поспать в последнее время. Решил напомнить, как я ныл тебе об этом. Кагура хмыкнула, поднимаясь на ноги и протягивая ему руку. Сого посмотрел на ее кожу с незаживающими мозолями от зонта и драк, на самодельный чуть кривоватый маникюр на коротких ногтях. — Вставай давай, — она мотнула головой, и рыжие волосы взметнулись, закрывая на секунду солнце. — Идем в воду. Или ты плавать не умеешь, садист? Сого криво усмехнулся. Его грубые пальцы в неверии вцепились в чужую горячую ладонь, позволяя себе помочь встать. Он поднялся, чувствуя, как песок сыплется с одежды, как ветер треплет волосы. Как её пальцы всё ещё сжимают его собственные, настойчиво утягивая за собой. — Умею, — сказал он, глядя ей в спину. — Но если ты меня утопишь, Чайна, я через адскую канцелярию официально стану онрё. Буду доставать тебя, пока не сдохнешь. — Договорились! — Кагура фыркнула, отпуская его руку, и побежала к воде. Красное ципао ярким пятном мелькало на фоне синевы, рыжие волосы развевались на ветру, и Сого стоял, смотрел ей вслед и мысленно повторял себе, что это сон. Только сон. Вода оказалась обжигающе холодной после разогретого песка — контраст ударил по щиколоткам, заставив Сого втянуть воздух сквозь зубы. Кагура, уже зашедшая по колено, расхохоталась, глядя на его перекошенную рожу. — Можешь поплакать, садист! — крикнула она и ногой шлепнула по воде, нарочно обрызгивая его юкату и лицо. Сого не стал сердиться. Вообще никак. Ни тени раздражения не мелькнуло в лице, только какая-то дурацкая, почти мальчишеская азартность проступила сквозь обычную ленивую маску. Он резко рванул к ней, разбрызгивая воду мощными шагами, не думая о том, что юката распахивается и безобразно намокает. Задержал дыхание, зажмурился и, схватив, утянул её за собой под воду. Кагура только и успела, что издать какой-то нечленораздельный звук — не то взвизгнуть, не то выругаться на китайском так забористо, что даже рыбы, наверное, покраснели. Звук оборвался, когда соленая вода сомкнулась над ними. Под водой было шумно и глухо одновременно — пульсирующая тишина, в которой слышно только собственное сердце и далекий гул волн сверху. Сого чувствовал, как она брыкается, пытаясь вырваться, как ее ногти царапают его предплечья, как тело изгибается в попытке всплыть. Она ругалась даже сквозь толщу воды, пузырьки растраченного воздуха поднимались вверх клубами. Он держал крепко, но не больно — просто не давая ей сразу вынырнуть, наслаждаясь этим нелепым моментом, который в реальности был невозможен. Она замерла на секунду, перестав дергаться. Сого раскрыл глаза – сплошная расплывчатая пелена и резь. Но в мутно-голубой толще воды, пронизанной солнцем, ее лицо было совсем близко. Рыжие волосы разметались вокруг головы огненным ореолом. Его хватка совсем ослабла. Кагура толкнула его в грудь обеими руками, вырываясь на поверхность. Сого вынырнул следом, жадно хватая воздух ртом, чувствуя, как с волос течет вода, заливая глаза. — Придурок! — Кагура отплевывалась, стоя по пояс в воде, и хлестала ладонью по поверхности, отправляя в него очередную порцию брызг. — Я чуть не захлебнулась! Ты вообще соображаешь, садистская башка?! Сого широко улыбнулся, щуря глаза от слепящего солнца. Он протер веки, размазывая стекающую воду. Юката налипла мокрой тряпкой, утягивая на дно, но ему было плевать. — Не драматизируй, Чайна, — лениво ответил он, открывая один глаз, — Говно в воде не тонет, как говорится. — На себе проверял? — она снова плеснула в него водой, целясь прямо в лицо. — Давай я стану первой в истории, кто сможет утопить дерьмо. Она подплыла ближе, ее волосы, как водоросли, плавали рядом. Сого перехватил ее запястья раньше, чем она успела схватить его за плечи. Пальцы сомкнулись на мокрой коже, чувствуя, как часто бьется пульс под большим пальцем. Вероятно, его собственный. Она замерла, глядя на него снизу вверх — вода доходила ей почти до плеч, он был выше, и это давало глупое преимущество. Вода заструилась по ее рукам, по спине, по ципао, которое насквозь промокло. Свет дробился в каждой капле, застревающей в ресницах, стекающей по щекам, повисающей на кончиках волос. И в ее глазах ярко отражалось всё: небо, солнце, блики на воде, и он сам — мокрый, взлохмаченный, стоящий по пояс в море. Тяжелые мокрые пряди облепили ее лицо, он отпустил одно запястье. Подушечки пальцев аккуратно коснулись кожи, убирая волосы со лба. Она в удивлении выпучила глаза, уже намереваясь съязвить. — Кагура, — выдохнул он. Имя упало в пространство между ними тяжело, как камень в воду. Сого сам не понял, как это вырвалось. Просто в какой-то момент вездесущий контроль резко дал по тормозам. Его собственный голос, мысли, слова, колошматящие ощущения в грудине — все вырвалось, прорвало плотину, за которой годами копилась какая-то хрень, не поддающаяся четкой классификации. Но во сне можно позволить себе эту слабость, которую в реальности он задушил бы на подступах, закопал бы под слоями сарказма, спрятал бы за очередной провокацией, лишь бы не признаваться самому себе в том, что происходит. Во сне можно смотреть на неё и не отводить взгляд. Кагура замерла, ему показалось, что она даже перестала дышать. — Ты… — начала она, и голос её дрогнул. — Ты чего, садист? Сого молчал. Он не мог выдавить из себя ни звука, потому что внутри всё горело, плавилось, сворачивалось в тугой ком, развязывать который было, кажется, невозможно. И понимал, что тонет сейчас абсолютно не в море. Кагура вдруг улыбнулась тепло, мягко, почти растерянно. Возле глаз собрались тонкие ниточки морщин. У Сого внутри что-то оборвалось и рухнуло куда-то в бездну, оставляя после себя только звенящую пустоту. От этой улыбки проще было бы умереть, чем терпеть это щекочущее, стягивающее ощущение во всём теле. Потому что смерть — это быстро и понятно. А это... это было что-то другое. То, от чего хотелось одновременно провалиться сквозь землю и остаться здесь навсегда, в этом дурацком сне, в этой дурацкой воде, под этим дурацким солнцем. Волны мягко толкали его в спину, ветер трепал мокрые волосы. Солнце напекало макушку. Песок под ногами уходил вместе с водой, делая опору зыбкой и ненадежной. Такой же ненадежной, как его собственное состояние. — Сого? — позвала она тихо, без привычной насмешки. У него перехватило дыхание. Все-таки занырнуть под воду, не выплывая, было бы разумным решением. Раствориться в этой синеве, исчезнуть, не чувствовать того, что разъедает изнутри. Кагура потянулась к нему сама. Её пальцы коснулись его щеки — осторожно, почти невесомо. — Ты какой-то странный сегодня, — сказала она шепотом. — Даже для садиста. Сого поймал её ладонь своей, прижал к щеке сильнее. Глаза закрылись, пряча от самого себя этот момент абсолютной, ничем не прикрытой уязвимости. — Это сон, — выдохнул он куда-то в её пальцы. — Просто сон. Сого открыл глаза, чтобы увидеть её улыбку в последний раз перед тем, как реальность начнет выдергивать его обратно. Солнце било в лицо, отражалось в её волосах, в её глазах, в каплях воды на ресницах. И он запоминал — каждую чёрточку, каждую веснушку, каждый лучик, запутавшийся в рыжих прядях. — Тогда спи, — растворяющийся голос слился с шумом моря. — Я подожду. --- Сого распахнул глаза в полумраке комнаты Йорозуи. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, юката взмокла от пота. Он лежал на футоне Кагуры и смотрел в потолок невидящим взглядом. Рядом, свернувшись клубочком у его виска, спал рыжий кролик. Уши прижаты, носик подрагивает во сне, маленькая грудка мерно вздымается. Обычный кролик, который во сне, кажется, пытался снова дотянуться до его волос. Сого сглотнул. Во рту пересохло так, будто он и правда наглотался морской воды, будто соль до сих пор обжигала горло. Он медленно, стараясь не разбудить кролика, приподнялся на локте. Посмотрел внимательно на маленькое тельце, на рыжую шерстку, на смешно подрагивающие усы. В груди всё ещё билось эхо сна — тепло её ладони на щеке, привкус соли на губах, синие глаза, полные солнца.