Глава 11. Когда кажется, что ты тут главный – посмотри наверх.

Просыпались они медленно, как восставшие из царства мертвых, которых выгнали за неуплату налогов и нарушение дисциплины. Солнце уже перевалило за полдень, и в комнатах Йорозуи стоял густой золотисто-пыльный свет. Первым воскрес Минато ближе к обеду, таращась в потолок, будто только что обнаружил, что его по ошибке похоронили, а теперь он выкапывается обратно. Мысли крутились бешено, наслаиваясь друг на друга. Он не мог понять — где он? Где его коллекционные пепельницы? Почему на нём какая-то стремная юката, пахнущая чужим потом и дешевым стиральным порошком? Еще и рожа ноет так, словно по ней бульдозером проехались — и даже не извинились. Он пощупал распухшую скулу, скривился от резкой боли, пальцы нащупали запекшуюся кровь в уголке губы. Решил, что, пожалуй, пока полежит. Движение — боль, жизнь — боль, всё — боль. Затем объявился Шинпачи — слегка помятый, с темными кругами под глазами. Но всё ещё сохраняющий тот неестественный запас бодрости, бывающий у людей, свято верящих в силу утренней гимнастики и правильного питания. Он заступил на боевое дежурство по пробуждению Гинтоки, и это было зрелище не для слабонервных. Буквально выскабливая многострадального самурая из футона и липких объятий летаргического сна, Шинпачи выслушал столько проклятий в адрес вселенной, что их хватило бы до конца текущего календаря. Гинтоки вцепился в подушку мертвой хваткой, будто она была единственным якорем, удерживающим его в этом мире. — Отстань, мама, мне к пятому уроку, — скулил хрипло Гинтоки где-то под подушкой. — Гин-сан, нельзя столько спать, обед прошел! — Шинпачи отчаянно тянул его за ноги, пятками упираясь в пол, используя всю массу своего тела как противовес. — Вон даже в гостиной шокировано курит Нагаи-сан, а Вы всё дрыхнете! — Убей его, труп в лесу закопай — сколько еще учить тебя надо будет, – пробубнил он, не сдаваясь и цепляясь за татами пальцами, сдирая кожу о жесткое плетение. — Я старый, мне надо много спать. Последним, под аккомпанемент оркестра из воплей Гинтоки и увещеваний Шинпачи, продрал глаза Сого. И если остальные выползали из сна, как контуженные, то этот товарищ продрых до самого заката со всей самоотдачей, со всем изжитым ленивым блаженством, на которое только был способен. Он виртуозно игнорировал всех — и кролика, который топтался по его голове в поисках внимания или очередной попытки покуситься на волосы, и Гинтоки, который изныл всю душу, требуя справедливого суда над вселенской несправедливостью. — Она сбежала от меня! Ускакала к этому поганому садисту! – Гинтоки визжал, сидя за столом и тыча палочками в миску с рисом так, будто это был личный враг. Пара рисинок жертвенно упали на пол. За окном солнце скрылось полноценно, накрывая город вечерними сумерками. А они только накладывали рис и разливали чай. В одной трапезе сразу были завтрак, обед и ужин — гибрид, от которого у любого диетолога случился бы инфаркт. Шинпачи сидел, зажав уши руками, и, кажется, беззвучно молился всем известным богам о ниспослании глухоты. — Ты наглая пушистая морда, лезешь к нему, даже когда он внимание не уделяет! — Гинтоки пережевывал рис, едва не плюясь им в сторону спящего Сого. — Я тут, понимаешь, всю ночь переживал, искал, душу рвал, а она — прыг к нему на голову! Одеяло начало легонько двигаться. Сого сдавался и начинал показывать признаки жизни — сначала шевельнулась рука, потом нога, потом из-под подушки донеслось протяжное мычание, полное глубокого страдания. Минато тихо отпивал чай, с интересом смотря на воцарившуюся драму. Словно случайно забрел в палату буйных и теперь не знает, как оттуда вежливо выйти. Он сидел на краешке дивана, стараясь не прислоняться больной щекой к чему-либо, и мысленно делал ставки — сколько еще продержится Гинтоки, прежде чем окончательно сорвется. — Подъем, садистская морда! — Гинтоки пнул футон, отчего Сого только перевернулся на другой бок, накрывая голову подушкой. — Ты тут дрыхнешь, а твой кролик уже полдня на меня смотрит как на врага народа! Я ему морковку — он нос воротит, я ему капусту — он уши прижимает. Я ему данго предложил — так он вообще на меня плюнул! — Плюнул? — донеслось глухое из-под подушки. — Да! Представляешь? Кролик, который плюется! Где это видано?! — Гинтоки развел руками, призывая всех присутствующих в свидетели этого безобразия. Кролик, сидевший на груди у Сого, действительно посмотрел на Гинтоки с выражением крайней степени презрения. Маленький розовый нос дернулся, уши качнулись. Затем он демонстративно отвернулся, ткнувшись мордочкой в шею Сого, зарываясь носом в теплую кожу и довольно жмурясь. — Вот! Видели?! — Гинтоки ткнул пальцем. — Она меня игнорирует! Моя собственная девочка меня игнорирует ради этого… этого… — Садиста, — подсказал Минато, зачем-то добавив в голос нотки сочувствия. — Заткнись, ты вообще на очереди, — огрызнулся Гинтоки, не оборачиваясь. — С твоей рожей разберемся позже. У меня список, и ты в нем не на последнем месте. Сого наконец соблаговолил выползти из-под подушки, он неторопливо сел. Вид у него был, будто его оживили против воли, а потом еще и заставили за это заплатить. Русые волосы торчали во все стороны, на щеке красовался след от подушки, глаза покраснели и опухли ото сна, веки слипались. Но рука тяжело, привычно легла на пушистую спинку кролика, прижимая маленькое тельце к себе. Пальцы сами начали поглаживать рыжую шерстку. — Данна, — голос сел окончательно, превратившись в хриплый шепот, как после запоя, — Вы достали, честное слово. Она просто тупой кролик, который выбирает, где удобнее греться. — Она не просто кролик! — Гинтоки махнул в рыжий комок, чуть не задев нос Сого. — Это Кагура! Моя Кагура! Которая должна меня любить и уважать, а не смотреть, как на пустое место! Кролик в ответ только дернул ухом и начал взбираться по предплечью, явно показывая, чье общество ему сейчас предпочтительнее. Когти цеплялись за юкату, оттягивая вниз, почти царапая кожу. Сого, поморщившись, обреченно подтолкнул пушистый зад вверх, лишь бы минимизировать лишние движения на нем. — Гин-сан, — подал голос Шинпачи, потирая виски, — может, Вы успокоитесь? Мы должны продумывать план дальнейших действий, а не глотку от криков драть. У меня уже голова раскалывается от Ваших воплей. — А как я должен реагировать? — Гинтоки замер, потом перевел взгляд на кролика, который взирал на мир с высоты плеча, довольный собой. — Она на нем виснет, как на игровой площадке! — Так может, это потому, что он не орет на неё с утра пораньше? — философски заметил Минато, за что удостоился сразу трех уничтожающих взглядов — от Гинтоки, от Шинпачи и даже от Сого, что было отдельным достижением. — Ты вообще помолчи, экспериментатор хренов, — рявкнул Гинтоки, но как-то беззлобно, скорее по инерции. Он устало рухнул на пол рядом с футоном, поджав ноги. — Ну и чего ты в нём нашла? Он же садист, псих, маньяк, у него рожа наглая, спит как убитый, храпит небось и воняет… — Я не храплю, — буркнул Сого, гладя кролика по спинке. — А я, по-твоему, храплю? — Данна, — Сого приподнял брови, — Вы ночью так храпели, что у Садахару в коридоре уши сворачивались в трубочку. Я сквозь сон слышал, это было похоже на работу бензопилы. Шинпачи закашлялся, пытаясь скрыть смешок, но вышло плохо — плечи его тряслись, очки сползли на нос. Минато, забыв про больную скулу, против воли расплылся в улыбке, за что тут же схлопотал еще один уничтожающий взгляд от Гинтоки. — Ладно, — Гинтоки вздохнул, сдаваясь. — Допустим, я храплю. Но это не повод перебегать во вражеский лагерь! — он ткнул пальцем в кролика, который уже успел забраться Сого на голову и теперь сидел там, как пушистая корона, свесив одну лапку на лоб. — Данна, — Сого даже не пытался скинуть оккупанта, только закатил глаза, — она кролик. У неё мозг размером с грецкий орех. Она не выбирает лагерь, она выбирает, где теплее и где не орут. Вы орете — она уходит. Я молчу — она остается. Всё логично. Кролик в подтверждение этих слов довольно зажмурился и принялся перебирать лапками волосы Сого, собираясь устроиться там поудобнее. Ну или вырыть нору в его черепе. — Вот, полюбуйтесь, — Сого указал на свою голову. — Я теперь ходячее гнездо. Живая подставка для кролика. Шинпачи не выдержал и фыркнул в кулак, потом уткнулся лицом в ладони, плечи его ходили ходуном. Даже Минато издал звук, подозрительно похожий на смешок, но тут же замаскировал его под кашель. — Смейтесь, смейтесь, — Гинтоки поднялся, отряхивая юкату. — А я пойду чай пить. Ибо если я еще минуту на это посмотрю, у меня глаз дергаться начнет. Он и так уже дергается. Вон, смотрите, — он ткнул под глаз, где и правда мелко подрагивало веко. Он вышел, бормоча под нос что-то про «неблагодарных детей» и «садистов, которые только и умеют, что чужих кроликов воровать». В комнате повисла тишина, нарушаемая только довольным сопением кролика на голове у Сого, да редкими всхлипами Шинпачи, который все никак не мог успокоиться. — Я чувствую себя ёкаем из древних легенд, — сообщил Сого потолку, не двигаясь. — На котором живут духи леса. — Вы ёкай-футон, — поправил Минато, — Лежбище для мелких паразитов. — Нагаи, — Сого приоткрыл один глаз, — иди в жопу. — С удовольствием, — кивнул Минато. — Но там, кажется, уже очередь из тех, кто хочет меня туда послать. Я постою. Сого вздохнул, прикрыл глаза и продолжил сидеть, чувствуя на голове теплый пушистый комок, который начал тихонько посапывать, убаюканный покоем. За окном стояла темень. И в свете лампы рыжий кролик на русых волосах казался каким-то древним, мистическим символом — то ли удачи, то ли наказания за все грехи сразу. --- Вся их дружная делегация явилась в штаб Шинсенгуми, когда полноценно потемнело небо. Возможно, потому что ближе к ночи прогулка с рыжим кроликом в окружении четырех мужиков — уже не казалась столь диким зрелищем. Сого и Минато ради непонятного приличия и статуса влезли обратно в свои потные и пыльные формы — ткань противно и немного затхло липла к телу, напоминая о бессонной ночи, о кровавом погроме в чужой квартире. Состав Йорозуи плелся рядом, кидая разные взгляды на эту процессию. Шинпачи было всё так же забавно. Он то и дело прятал улыбку в воротнике кимоно, косясь на рыжий комок, оккупировавший голову Сого. Его очки запотевали от сдерживаемого смеха, он их старательно протирал, делая вид, что у него просто что-то попало в глаз. Гинтоки скрипел зубами, напоминая скрежетом несмазанные петли старого моста, под которым течет мутная вода. Сверлил взглядом пушистую морду, которая даже не соизволила повернуть голову в его сторону. Полностью игнорируя существование своего неофициального опекуна. — Супер, всю жизнь мечтал о таком карьерном росте — от капитана первого отряда до кареты кроличьей задницы, — Сого устало выдохнул, вновь поправляя рыжую тушку на плече. Он чувствовал себя нянькой, которую не предупредили о новой смене. Либо жертвой любвеобильного животного, принявшего его за свою мамку. Кролик теперь не желал отставать от него ни на шаг. Когда Гинтоки попытался его снять, то рыжая жопа больно вцепилась когтями в кожу Сого. Затем вообще цапнула за палец беловолосого пройдоху — не больно, скорее для порядка. Но жест был понятен: я тут главная и правила мои. Кролик сел на голову буквально, устроив мохнатые лапки поудобнее. Только изредка дислоцировался, перебираясь на плечо, чтобы высокомерно взирать на мир с высоты человеческого роста. Иногда он терся мордочкой о шею Сого, и тот чувствовал чуть влажное прикосновение маленького носа. Благо, был нетяжелым — граммов пятьсот, не больше, — и не вонял, в отличие от некоторых. От него пахло теплой шерстью, сухой травой и едва уловимо — тем самым цветочным ароматом, который Сого учуял ночью на футоне. Но старательно делал вид, что не замечает этого. В коридорах штаба было людно. Вечерняя смена заступала на дежурство, патрульные сновали туда-сюда с озабоченными лицами, кто-то тащил стопки бумаг, кто-то оружие для заточки. При виде капитана Окиты с кроликом на плече люди замирали на месте, провожая его взглядами, полными различного спектра эмоций — от шока до плохо скрываемого веселья. Сого в очередной раз пожалел, что не может просто испариться. Компания рядом с ним абсолютно терялась на фоне такой феерии. — Окита-сан, а почему у Вас на плече сидит... это? — спросил Сота, вытаращив глаза так, что они откровенно грозились выпрыгнуть из орбит. Сота перевел взгляд на Ватанабэ, который стоял рядом и трясся от беззвучного смеха, зажимая рот ладонью, так что побелели костяшки. Лицо его пошло красными пятнами, из глаз текли слезы, но он героически молчал. — Это талисман первого отряда, — невозмутимо ответил Сого, даже не сбавляя шага. — В рамках программы повышения боевого духа личного состава. Не видишь? Все уже воспряли. Несдержанное всхлипывание с хрюканьем все-таки вырвалось со стороны Ватанабэ. — А… почему он рыжий? — опешил Сота, понимая, что вопрос глупый, но ничего умнее в голову не приходит. — По тем же причинам, почему ты кретин, — Сого пожал плечом, стараясь не скинуть кролика. — Генетике, как заметил, начхать. Кому-то слабоумие, кому-то редкий цвет шерсти. Кролик в подтверждение слов гордо вскинул голову и уставился на Соту своими синими глазищами с выражением, будто прикидывал, сколько времени займет его ликвидация. Они дошли до кабинета командующего, бесцеремонно распахнули седзи. Внутри горел мягкий свет настольной лампы. Кондо сидел за столом, изучая какие-то документы. Хиджиката стоял у окна, затягиваясь сигаретой, задумчиво глядя на вечерний внутренний двор. Дым медленно тянулся на улицу, растворяясь в темноте. — О, Сого! — Кондо поднял голову и расплылся в радостной улыбке. — А мы тебя ждали, присаживайс… Он осёкся на полуслове. Улыбка застыла, потом медленно сползла с лица, сменяясь выражением глубочайшего недоумения. Глаза его округлились, брови поползли вверх, и он замер с открытым ртом, глядя на рыжий комок, восседающий на плече его лучшего капитана. Хиджиката, услышав обрывок фразы, обернулся. Сигарета чуть не выпала изо рта, но он вовремя поймал ее пальцами, обжигаясь, но даже не поморщившись. Челюсть его отвисла. В кабинете повисла тишина. Густая, плотная, только тиканье старых часов на стене выбивалось. — Сого, — выдохнул наконец Хиджиката, непривычно тихо, почти испуганно. — Ты совсем умом тронулся? — Смотря, что Вы имеете в виду, — Сого устало прикрыл глаза. Кролик снова перебирался с плеча повыше, устраиваясь на макушке. — Почему у тебя на голове кролик, идиот?! — Хиджиката тряхнул головой, пепел с сигареты копной посыпался на пол. — Потому что, — Гинтоки шагнул вперед и ткнул пальцем в сторону Сого, — не просто кролик! Это Кагура, которая теперь кролик. По причинам, которые я сам до конца не понимаю. Но которые очень хочу объяснить, чтобы вы наконец оценили масштаб моих страданий. Кондо медленно перевел взгляд с Гинтоки на кролика, с кролика на Сого, с Сого на Минато. Тот тихо прикрыл за собой дверь и стоял, прислонившись к косяку. Он едва не мурчал, затягиваясь сигаретой и бегая взглядом, следя как за паяцами на сцене. Гематома на его скуле в желтом свете лампы сияла ярко фиолетовым пятном. — Сого, — Кондо дрогнул, — это правда? Это Кагура-чан? Из Йорозуи? Кролик, услышав свое имя, дернул ухом и посмотрел с любопытством. Он даже голову склонил набок, изучая здоровяка, и, видимо, признав в нем знакомого, коротко дернул носом — то ли поздоровался, то ли просто чихнул. Сого только вздохнул и неспешно опустился на татами, стараясь не потревожить захватчика. Хиджиката затушил сигарету в пепельнице, та жалобно проскрипела. Он всмотрелся в кролика, в его синие глаза, в рыжую шерсть. На лице начало проступать осознание — тяжелое, как бетонная плита, и неспешное, как гниение. Видимо, его вера в адекватность их района дала начало этому процессу. Кролик недовольно заелозил, быстро двигая носом, сверля в отместку очередного табачного человека. Казалось, еще немного — и он скажет что-то очень нелестное о курящих. — Почему она с ненавистью зыркает на меня? — спросил Хиджиката, отступая на полшага. — Я ей ничего не сделал. — На Вас так все смотрят, Хиджиката-сан, не льстите себе, — Сого невинно протянул. Шинпачи, стоявший до этого молча, решил, что пора вмешаться, пока ситуация окончательно не скатилась в очередной спор и скандал. Которые в любом случае возникнут. Он, поправляя очки, кашлянул в кулак, привлекая внимание. — Если позволите, я вкратце объясню, — и коротко, но емко пересказал события последних двух дней: исчезновение Кагуры, поиски, ночной визит Сого и Минато в квартиру Саюри, погром, обнаруженные вещи, возвращение Садахару с кроликом в зубах. И, наконец, признание Минато в том, что именно он был зачинщиком всей этой истории. Когда Шинпачи закончил, в кабинете воцарилась тишина. Кондо сидел, удивленно раскрыв рот, и, кажется, забыл, как нужно дышать. Хиджиката со скрипом повернул голову и уставился на Минато. В целом по этому взгляду было четко понятен алгоритм дальнейших действий. Вначале написать завещание, а потом идти во двор делать сэппуку. И глубоко насрать, что архивариус не являлся самураем. — Значит, — голос Хиджикаты звучал пугающе спокойно, — из-за твоего... эксперимента, — он выплюнул это слово, как гнилой зуб, — мы подняли на уши весь отдел, половину городской стражи, потеряли кучу времени и ресурсов, а главное — получили вместо нормальной девушки это? — он ткнул пальцем в кролика. Минато под чужим взглядом вжался в косяк так, что еще немного — и он просочится сквозь дерево. Сигарета в пальцах дрогнула, пепел слетел на пол. Черные глаза расширились, и он сглотнул так громко, что звук услышали, наверное, даже в соседнем крыле. — Ты хоть понимаешь, что принцесса Сое лично интересовалась этим делом? — процедил он сквозь зубы. — Она ждала доклада! А мы что ей скажем? Что пропавшая девушка теперь кролик и сидит на голове у капитана первого отряда?! — Тоши, — подал голос Кондо, приходя в себя, — успокойся. Криком делу не поможешь. — А чем тут поможешь?! — Хиджиката развернулся к нему, и в глазах его полыхало такое бешенство, что даже Кондо на мгновение опешил. — Ты предлагаешь написать в отчете: «Пропавшая найдена, временно находится в теле кролика, ждем дальнейших указаний, а лучше овощей»? Нас же на смех поднимут! Весь Эдо будет ржать! «Шинсенгуми ищут кролика» — заголовок на первую полосу! Кондо потер переносицу, собираясь с мыслями. — Сого, — сказал он наконец, напитывая слова командирской твердостью. — Расследование этого дела я поручаю тебе. Используй все возможные ресурсы, но чтобы принцесса Сое осталась довольна результатом. Это приказ. Сого замер. Потом с глубочайшей обреченностью закрыл лицо ладонями и протяжно застонал. Будто из него против воли выпускали воздух, с полным осознанием того, какой геморрой ждет дальше. Он длился секунд десять, не меньше. За это время Хиджиката успел сменить выражение с ярости на злорадство. Гинтоки тоже довольно ухмыльнулся, радуясь страданиям гаденыша. — Кондо-сан, — Сого почти глухо скулил из-за ладоней, — Вы издеваетесь. Я тоже умею ныть, — он опустил руки, смотря самым жалостливым взглядом, на который вообще был способен, — Я устал. Я не спал двое суток. У меня на голове сидит кролик. Меня тошнит от запаха собственной формы. А Вы тут с расследованиями. Не хочу я никакие расследования возглавлять, — показал подбородком в сторону замкома, — Пусть Хиджиката-сан возглавляет. У него майонез вместо мозгов, ему полезно подумать о чем-то кроме своего соуса. — Я в тебя верю, ты справишься, — Кондо гордо заулыбался, сложив руки на груди. В нем было столько отеческой гордости, что Сого захотелось сразу спуститься в подземный мир к Энме. Спросить про свободные вакансии мучителей в нижайших подразделениях ада. А то в этом мире пока только ему достается. — Я не хочу Вашей веры, — Сого продолжил причитать, раскачиваясь вперед-назад. Шокированный кролик, не ожидавший таких качелей, крепко вцепился. — Я хочу спать. Я хочу, чтобы этот кролик слез с моей головы. Я хочу, чтобы все эти проблемы исчезли. Я хочу... — Ты хочешь быть полезным членом общества, — перебил его Хиджиката с сарказмом, наслаждаясь видом изможденного паршивца. — Прими как данность звания. Кролик, словно в поддержку, ткнулся носом в макушку Сого и довольно заурчал. Звук был тихий, вибрирующий, и от него по затылку побежали мурашки. — Хиджиката-сан, я хочу быть как Вы, — уже спокойно перевел взгляд Сого. — Бесполезным членом общества, от которого, как от хронического импотента, ничего не ждут. Чтобы все просто смотрели на меня с жалостью и проходили мимо. И главное — никто не трогал. А я мог сидеть в углу и курить, делая вид, что занят важными делами. Могу даже курить начать, если надо. — Я не импотент! — рявкнул Хиджиката и побагровел так, что уши стали малиновыми. Желваки заходили под кожей, пальцы сжались в кулаки, и он сделал шаг вперед. Намереваясь вытрясти из Сого душу, если она еще не сдохла вместе с совестью. — А я и не говорил, что Вы импотент, — Сого посмотрел на Хиджикату с безгрешным выражением лица, даже кролик в защиту дернул ухом. — Видимо, случайно больное задел. Извините, Хиджиката-сан, не знал, что у Вас такие чувствительные темы. Вернее, нечувствительные. Хиджиката рванул к нему, но Кондо ловко перехватил его за плечо, удерживая на месте. — Тоши, спокойно! Он провоцирует! — Кондо держал его крепко, громко хохоча прямо в ухо. — Пусти! — Хиджиката рванулся, но чужие руки были несгибаемы. — Я ему сейчас покажу, какой я бесполезный! Я ему покажу, что от меня ждут! Я его так нагружу работой, что он забудет, как его зовут! — Не можете, Хиджиката-сан, — Сого поднялся с непроницаемым лицом, плавно, чтобы не потревожить уже сопящую морду, — У меня типа важное поручение от принцессы. И тут Гинтоки не выдержал и заржал в голос, так, что слюна брызнула во все стороны. Он дёргано показывал пальцем в Хиджикату. — Реально импотент! — кричал он в истеричном припадке, сгибаясь пополам и держась за колено, чтобы не рухнуть. — Я думал, это он просто нервный, а вон оно чё — шило заржавело, вот и бесится! Шинпачи закатил глаза так, что стало видно только белки. Он поднял взгляд к потолку, моля все высшие силы о терпении, покачал головой. Рука потянулась к очкам, чтобы протереть в сотый раз за этот вечер. Но так и замер, просто прикрыв веки и мысленно считая до тысячи. А Минато, воспользовавшись моментом, когда все внимание было приковано к раскатистому ржачу Гинтоки и переключившемуся теперь на него гневу Хиджикаты — бесшумно скользнул к дверям. И исчез в коридоре, как призрак, растворившись в полумраке.