ночной кошмар, отголоски воспоминаний, звучание смерти и стеклянные осколки

***

— Всем построиться! — закричал мужчина в белом медицинском халате. Его громкий строгий голос эхом отозвался от абсолютно белых стен. Белый цвет. Всë вокруг ослепительно белое. — Номер 00619, подойди! Слишком громко. Слишком ярко. Невыносимо. У мужчины отсутствовало лицо. Страшно страшно страшно. — Не заставляй меня ждать, номер 00619! Безликие дети окружили его во главе высокого человека. Белоснежные сорочки, белоснежные полы, белый белый белый цвет. Его резко схватила большая рука, облачëнная в белую перчатку, за волосы, с силой тряхнув его. — Я сказал тебе подойти, но ты ослушался, за что будешь сурово наказан, номер 00619! Нет. Только не это. Только не снова. Пальцы на волосах сжались сильнее. — Простите, простите его! Пожалуйста, не делайте этого! — кто- то закричал из толпы протяжным жалобным голосом, упав на колени и сложив руки в мольбе. Босые ноги соприкоснулись с его холодными ступнями, прежде чем его тряхнули во второй раз и с силой повалили на пол. В затылке расцвела глухая резкая боль. Заступившегося ребенка толкнули следом, так что он полетел вниз с болезненным вскриком. Внезапно появилось ещë четверо взрослых в белом. — Пожалуйста, он не специально, пожалуйста, не делайте этого! — Молчать! Номер 00621, за свой поступок ты тоже подвергнешься наказанию. Резкая боль в натянутых волосах сменилась безмолвным ужасом, когда перед взором мелькнул ремень, снятый чьими то ловкими пальцами с пояса, пряжка зловеще поблескивала в свете ламп на потолке. Удар по щеке чьей-то грубой ладонью, следом – резкий замах ремнëм, и боль боль боль. Больно больно больно. Чьи-то всхлипы. Горячие слезы обжигали щëки. Звук ударов эхом отдавался в ушах, оглушительно громко и так близко.        — Закройте этих двоих в пункте 1901. — Умоляю, не надо.! Внезапно Дазай проснулся, со вскриком раскрыв глаза. Воздуха не хватало, быстрое биение собственного сердца раздавалось в ушах каким-то пугающим набатом. Его трясло как в лихорадке, капельки пота скатывались по вискам и спине. Быстрые вдохи и отрывистые выдохи. Грудную клетку словно сдавило кулаком, по щекам потекли отвратительные слëзы страха, какого-то неясного, но такого до боли знакомого. Он не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал нечто подобное, прямо сейчас он вообще ни в чëм не был уверен, ни в том, где он находится, ни в том, кто он, совершенно ни в чëм. От воспоминания его собственных сжатых волосах в чье то большой руке к горлу невольно подкатила тошнота. Он с усилием сглотнул желчь, с трудом привставая с пола, на котором он отключился. Повсюду были осколки стекла и капли крови. Голова неприятно кружилась. Что это за сон?. Он не мог отделаться от ощущения, что он где-то уже видел это раньше. Где же он это видел? Он не мог вспомнить. Дазай не мог помнить то, кем был раньше и откуда пришел, будучи подростком. Что было до того, как Мори Огай взял его под свою опеку после попытки самоубийства в тринадцать? Единственное, что он помнил, это то, что чувствовал себя ужасно потерянным в тринадцать лет, как он перекидывал одну ногу за другой, перешагивая невысокие перила на мосту, намереваясь броситься в воды Токийского залива и просто всë закончить. Но внезапно его за шкирку схватила чья-то рука и оттащила назад, не дав расцепить пальцы и полететь вниз. Именно тогда Мори Огай привëл его в Портовую мафию, ещë будучи подпольным доктором, он ухаживал за ним, не давая покончить с собой. Он помнил, как жутко его раздражала эта фальшивая забота о нем и то, что какой-то незнакомец так нагло вмешивается, не давая закончить начатое, из раза в раз промывая его желудок или зашивая в сотый раз вскрытые вены. Дазай думал о том, что лучше бы Мори тогда просто дал тому ребëнку, которым он когда-то был, умереть. Ледяная вода неплохо отрезвляла, маленькие бусинки на тëмной чëлке и бледных щеках, он попытался сосредоточиться на этих крошечных капельках и на ощущении холода в ладонях, стоя перед зеркалом в ванной. Прозрачные, аккуратные, в них отражался какой-то микроскопический мир, такой неизъяснимо крохотный и неизведанный. Что это был за сон? Почему к нему обращались по номеру..? Он попытался сделать глубокий вдох, но зашëлся в болезненном кашле, склонившись вперëд. Что- то красное капнуло на поверхность раковины со звонким отзвуком. Кровь. Осаму приставил ладонь к губам, на слегка синеватых подушечках пальцев остались алые разводы. Кажется, где-то должна была быть аптечка, но вот только где она? В тусклом свете всë вокруг казалось каким-то нереальным, ненастоящим, словно он всë ещë не проснулся от этого кошмара. Нащупав в шкафчике пластиковую поверхность, он вытащил дрожащей рукой небольшой прозрачный контейнер, в котором виднелось целое множество различных блистеров и упаковок от таблеток. Он приложил кусочек ваты к ноздрям, который тут же впитал в себя алую кровь. На часах показывало 3:36. В воздухе стояла какая-то отвратительная духота. Дазай распахнул настежь окно, жадно заглатывая прохладу, словно хотел испить еë до самых краëв. Его охватила какая-то жуткая, почти смертельная усталость, рябь перед глазами мешала сосредоточиться на собственных мыслях. Он вскипятил чайник и налил себе в кружку кофе, добавляя три ложки сахара. Приторно. Но сейчас ему не помешает глюкоза, так подумал он, понемногу отпивая горячий напиток, обжигая при этом язык. В девять часов ему позвонил телефон. На экране высветился контакт: зануда очкарик. Дазай поморщился: звонил Куникида, а это значит, что его ждëт очередная взбучка за то, что тот до сих пор не пришëл на работу. Осаму так не хотелось сейчас натягивать плащ и ползти в душный офис, заполнять документацию, возиться с этой кипой бумаг, которую он не мог заставить себя разобрать наверное уже второй месяц. Дазай решил взять трубку только когда его напарник начал звонить ему третий раз подряд. — Дадзай, вечно до тебя не дозвониться! Где тебя носит?! — взвинченный Куникида, судя по тону, там чуть ли не рвал и метал, и куда делась вся его сдержанность, терпение и твердость? — Куникидушка, извини..я проспал, — детектив попытался изобразить максимально виноватый тон, но Доппо заорал только пуще прежнего: — Хватит с меня твоих отговорок, каждый день одно и то же! Живо приходи на старый склад Портовой Мафии, только что звонил Накахара-сан, сказал, что срочно нужна наша помощь, его люди провалили задание по слежке за теми чудаками в чумовых масках и их сейчас атакуют, они не справляются, один из бойцов тяжело ранен. Накахара сказал, что это склад под номером 13, поторопись. Услышав это, Дазай тут же напрягся. Чëрные ящерицы провалились за слежкой..? — Сейчас буду. — сказав это, он тут же сбросил вызов. Быстро накинув свой излюбленный плащ, он вышел из общежития и направился к указанному месту. Он помнил тот склад, там хранились поставки оружия, но потом его пришлось оставить из-за того, что это убежище рассекретила организация Мимик и подорвала здание четыре года назад. Подумав об этом, Дазай поморщился: он не любил вспоминать то время, когда каждый день его сопровождало отчаяние, словно побитую собаку, когда он столкнулся с предательством Анго и когда щëки были влажными от слëз горя после потери Одасаку. Куникиду и остальных он встретил по дороге и присоеденился к их небольшой группе. Доппо устало, с примесью раздражения, взглянул на него, когда Дадзай с жизнерадостной широкой улыбкой поприветствовал их, махая руками подобно мореплавателю, что застрял на необитаемом острове из за кораблекрушения. Его губы словно ломало от натянутости улыбки, изображать радость и энергичность с каждым днëм всë тяжелее и изматывающе, так что когда он в последние дни приходит в свою комнату общежития, то буквально валится с ног от усталости, не утруждая себя готовкой ужина: аппетита всë равно по обыкновению не бывает. Пока Йосано исцеляла раненых за мусорными баками, набросившийся с гневными возмущениями Мичузо не на шутку разозлил Куникиду, так что Дазай поспешил отойти от него на ощутимое расстояние, ему не хотелось бы попасться под столь горячую руку. Осаму слушал слова Тачихары, и его внимание привлекла фраза, которая была явно сказана без какого либо умысла, так, случайно обронëнная в порыве эмоционального всплеска: «Они не сказали ни слова». Почему они молча напали на них? Если эти люди в масках знали, что за ними долгое время наблюдают, если они позволили чëрным ящерицам вести за ними слежку, то почему во время битвы они не перекинулись со своими противниками хотя бы парой слов? Вряд ли это так сильно повредило бы им, учитывая то, что их лица были замаскированы. Из тщательных раздумий его оторвал Ацуши, который отчаянно звал их. «Око за око, зуб за зуб» – эта надпись на стене прямо говорила о том, что их действия были обусловлены местью, взятые из Библии и нацарапанные кровью на обшарпанной стене, это послание смотрелось особенно зловеще, если учесть следующие слова «вы ещë пожалеете об этом, портовые псы и детективы». Хм, почему они написали именно портовые «псы»..? К тому же, неужели они были так уверены в том, что еë увидят и прочтут именно они? Осаму задумчиво рассматривал выцарапанные слова, надпись выглядела довольно свежей, словно еë сделали пять или десять минут назад. Но стоп, неужели противники были ещë здесь относительно недавно? Они решили не добивать чëрных ящериц и просто позволили им спрятаться? За баками их было бы слишком легко найти, так что сдаëтся, им не было никакой выгоды их убивать. Значит, они решили их просто припугнуть, чтобы не вмешивались в их дела..? Дазай заметил, как Чуя хмурит брови, глядя на грозовое небо. Позлить дорогого бывшего напарника никогда не бывает лишним, но в этот раз на его удивление Накахара почти не рассердился на его язвительный насмешливый вопрос. Его внимательный, анализирующий взгляд голубых глаз заставлял Дазая напрячься, он никак не может себе позволить выдать то, что его кое что не может перестать тревожить в этом деле. Именно поэтому он следовал заученным манерам поведения, делая тон голоса как можно более раздражающим и противно приторным, выводя людей вокруг себя на эмоции. Ему было хорошо известно, что на эмоциях люди перестают быть внимательными, их стойкость и проницательность катится к чертям, так что они даже перед своим носом не смогут узреть маячившую перед ними истину. Он делал это для того, чтобы никто не смог разглядеть, как его улыбка всякий раз готова трещать по швам, а в его глазах затаилась глубокая всепоглощающая пустота. Дазай с некоторым удовольствием наблюдал за перепалкой коллег, щуря глаза, перед которыми внезапно для него начали маячить черные пятна. Голова несильно закружилась, он не ел уже третий день, и по личным ощущениям, он не планировал есть ещë столько же: всякий кусок отказывался лезть в горло. Дазай не понимал, с чем связано практически полное отсутствие аппетита, но ему было впрочем то слишком все равно, чтобы как то обращать внимание на своë состояние. Куникида упомянул о возвращении в офис, что брюнета невольно покоробило, и он даже выразил некоторое недовольство, растягивая по обыкновению слова. Но тут Куникида снова влепил ему хороший подзатыльник, да так, что на долю секунды ему показалось, что его пальцы задержались на его волосах и с силой их сжали. В голове тут же пронеслась сцена, в которой его волосы были зажаты в руке в белой медецинской перчатке, а затем ослепительно белый свет и... К горлу Дазая подкатила тошнота, но он тяжело сглотнув, вновь вынужденно улыбнулся, не подавая виду, что что-то не так, пряча дрожащие руки в карманы брюк. Чуя со своими людьми ушли. Накахара на прощанье даже не взглянул на него, неужто его так разозлило то, что Осаму затронул его слабое место? — Дазай, возвращаемся в агенство, нам предстоит много работы, так что не заставляй меня тащить тебя в офис за шкирку, сделай мне одолжение. — Куникииидаа, ты такой занудаа. Хорошо, идëм. Пошлите, ребята, — Дазай весело засмеялся, махнув рукой, его протестующая реакция довольно резко сменилась какой-то удивительной покорностью и радостью, словно это не он пять минут назад изнывал от нежелания туда идти. Этот контраст эмоций иногда вводил в ступор окружающих, но каждый, кто общался с Дазаем больше одного-двух раз, быстро привыкал к этому и уже не обращал внимание на его выходки. — Дазай-сан, как вы думаете, что имели ввиду наши противники, оставив нам такое послание? — Ацуши-кун, ты читал Ветхий Завет? — увидев отрицательный кивок подопечного, он продолжил, — в Библии и ещë в некоторых источниках эти строки символизируют то, что на всë, что тебе сделали, нужно отвечать той же монетой. Это учение многими воспринималось как акт мести за всю приченëнную им боль, хотя имелось ввиду не совсем это. — То есть, некоторые воспринимали это выражение как что-то, несущее справедливость? — подытожил Накаджима, задумчиво остановившись взглядом на своих руках. — Именно, не все могут правильно понять смысл Библейских учений и воспринимают их так, как считают нужным. К тому же, ты разве не слышал про принцип Талиона? Именно так обычно впервые узнают об этой фразе. — Нет, не слышал нечего такого.. — Накаджима поморщился, увидев, как неподалëку пробегает большая жирная крыса. — Они все повылезали, предчувствуя грозу, — усмехнулся Дазай, даже не пытаясь скрыть небывалое отвращение к этим маленьким мерзким тварям.

***

— Так значит, тебя вот так запросто прижали к стенке, немного припугнув? — насмешка в голосе Дазая заставила Чую нахмурить брови. — По твоему, это смешно? Ты бы видел эту стаю крыс, уверен, будь ты там тогда, тебе бы не было сейчас так весело. — Накахара вцепился пальцами в стакан, словно он вновь на секунду увидел кучу этих тварей, отгрызающих по кусочку плоти. — Да ладно тебе, Чууя, испугаться мелких грызунов, надо же, не ожидал от тебя такого. — Заткнись! Нечего я не испугался.! Просто..ты не считаешь этот случай странным? Сначала меня завлекли в тот чертов переулок подозрительными звуками, словно зная, что я обязательно клюну на эту удочку, а потом вдруг гора крыс ни с того ни с сего прыгает на материлизовавшийся словно из воздуха труп женщины, а затем как будто из ниоткуда эта чертовщина в маске, шепчущая мне на ухо «перелом за перелом»? По твоему, подобное в порядке вещей? Всë происходит за секунды, так что глазом моргнуть не успеешь! Причем это существо исчезло одновременно с тем представившимся мне жутким пиршеством, хотя я всего на мили секунду прикрыл глаза! Понимаешь, что это может значить?! Перед нами крайне опасные противники, настроенные очень серьëзно в своих мотивах! Не каждый сможет провернуть всë за считанные минуты, а потом просто исчезнуть без следа, ни оставив после себя ни намëка на своë бывалое присутствие.! Дазай хотел было что-то сказать, но Чуя перебил его, даже не дав начать: — Знаешь, после произошедшего я прочесал весь тот район, надеясь найти хоть что-то. Мне уже начинает казаться, что у меня крыша в конец едет, понимаешь? — Чуя, успокойся, я слышу тебя, не надо так кричать. — нахмурившийся Дазай, массирующий виски, заставил Чую в ступоре закрыть рот. Накахара вдруг заметил, что уже не сидит, а стоит, размахивая руками. Он посмотрел на пол: стакан от удара раскололся надвое. И когда он успел его выронить? Чуя в удивлении поднял осколок, рассматривая собственные отпечатки пальцев на стекле. Взглянул на Дазая: тот сидел на краю футона, чуть ссутулившись, всë ещë прижимая пальцы к вискам, словно это хоть как-то сможет облегчить головную боль. — У тебя мигрень что ли? Выглядишь паршиво. Впрочем, как и всегда. — исполнитель ухмыльнулся, но разглядев его покрасневшие глаза с лопнувшими сосудами, оскал тут же пропал с его лица, сменившись тихим беспокойством. — Чуя, ты заметил в том человеке что нибудь странное? Может что-то, максимально выходящее за границы понимания? Что-то приметное, что-то, что явственно отличает его от других людей в этой банде? — Осаму нагло проигнорировал вопрос, сосредоточившись взглядом на оседающих в воздухе крупицах пыли, плавно опускающихся в слабом вечернем свете. Дазай не ожидал его здесь увидеть в такой час. Вернувшись домой после нескольких мучительных часов работы в офисе, он намеревался прийти и тут же завалиться спать, но его планам помешал ввалившийся в комнату его бывший напарник, выглядевший довольно эпично, но вместе с тем тревожно, с растрëпанными волосами и бегающим взглядом. Первым делом Накахара приметил духоту в помещении, нагло проходя вглубь и открывая все окна и форточки, чуть ли не с остервенением отодвигая шторы, словно это была главная проблема для него в тот момент. «Дышать у тебя тут нечем, как ты здесь вообще живëшь?» заметив недовольство в его глазах, Чуя поспешил оправдаться, нервно пожимая плечами, словно по его позвоночнику прошëлся электрический разряд. — Хм, помимо того, что он быстр, как молния, а может даже ещë быстрее, я лишь могу добавить, что его голос не отличался какой-то эмоциональностью. Знаешь, это сравнимо со скрежетом металлической решëтки, чем то холодным и острым, но пустым, чëрт, такого странного голоса я никогда прежде не слышал, словно говорила сама смерть. — Ха-ха, сама смерть. Ты так говоришь, словно знаешь звучание еë голоса. — Это просто сравнение, да, возможно не очень удачное, но что с того? Кстати, кажется я вспомнил, что от него пахло как то странно.. Скажем, смесь медицинского спирта, микстуры от кашля и ладаном.. Слабый, но такой тошнотворный запах, который был почти неуловим на фоне вони от гниющего тела, которое пожирали всего навсего «мелкие грызуны». Детектив задумался, прокручивая в голове столь странное сочетание и пытаясь представить, какой именно это должно быть был запах. Да, это действительно странно. Проследив расфокусированный взгляд Дазая, Чуя не выдержал и выпалил: — Ладно, я наверное пойду, что-то я здесь задержался. Проспись, выглядишь так, словно вот-вот откинешься. Ты когда в последний раз вообще спал? — на этих словах Осаму на долю секунды нахмурился, словно исполнитель сказал что-то крайне неуместное, но тут же опомнился и натянув широкую улыбку, почти пропел: — Чуууяя, ты что, беспокоишься за меня? — Конечно же нет, чëртов Дазай, просто если ты прямо сейчас дуба дашь, кто будет расследовать это дело? — Действительно. Чуя торопливо направился к выходу, шатен на прощание с улыбочкой помахал ему рукой, прежде чем захлопнул за ним дверь. В комнате стало слишком тихо.