Глава 9 (часть 1)

Раннее утро окрасило гостиную в нежно-золотистые тона. Свет еще не успел стать ярким и требовательным, он мягко ложился на ковер, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Азриэль проснулся непривычно рано. Сон просто улетучился, оставив после себя странное чувство бодрости. Натянув свой любимый свитер, он тихо, стараясь не скрипеть половицами, вышел из комнаты и направился к лестнице. Он думал, что будет первым, кто встретит рассвет в тишине дома, но, заглянув в гостиную, замер на пороге. Фриск был там. Он лежал прямо на полу, растянувшись на животе в самом центре комнаты. Под грудью у него была небольшая подушка, а перед ним белел чистый лист бумаги. Фриск выглядел максимально сосредоточенным: его брови были слегка сдвинуты к переносице, а кончик языка чуть высунут от усердия. В левой руке он сжимал простой карандаш. Азриэль не раз видел, как брат мастерски орудует левой рукой — будь то рисование или нарезка овощей, это всегда выглядело у него естественно и плавно. Фриск никогда не делал из этого тайны, но сейчас, в полумраке утра, эта деталь казалась частью какого-то личного ритуала. Фриск то заносил карандаш над бумагой, то замирал, задумчиво глядя в окно на просыпающийся сад. Было видно, что он погружен в свои мысли настолько глубоко, что окружающий мир для него перестал существовать. Азриэль знал эту привычку: когда Фриска что-то по-настоящему цепляло или беспокоило, он уходил «в пол» — ему нужно было чувствовать твердую опору под собой, чтобы структурировать хаос в голове. Обычно Фриск делал так только тогда, когда был абсолютно уверен, что его никто не видит. Азриэль затаил дыхание, боясь пошевелиться. В этом моменте было столько искренности и покоя, что принц почувствовал себя почти виноватым за то, что подсматривает. Фриск не улыбался своей дежурной улыбкой, не пытался казаться полезным. Он просто лежал на полу с карандашом в левой руке, пытаясь перенести на бумагу то, что не решался сказать вслух. Азриэль стоял в тени коридора, и в его голове снова всплыли слова Криса о «механизме выживания». «Может быть, — подумал Аззи, — этот листок бумаги — единственное место, где он не боится быть невыносимым?» Он не решился окликнуть брата. Вместо этого он осторожно отступил назад, решив дать Фриску еще несколько минут этой редкой, настоящей свободы, прежде чем проснется остальной дом и Фриску снова придется надеть свою безупречную серую маску. Фриск замер, кончик карандаша едва касался бумаги. В утренней тишине было слышно только его мерное дыхание и далекое тиканье часов. На листе уже красовалось несколько неровных колонок слов, но большинство из них были безжалостно перечеркнуты жирными графитовыми линиями. *«Так, ладно. Начнем сначала»,* — пронеслось в голове у Фриска. Он снова занес левую руку и быстро начертал: **«Магия — защита?»** Тут же рядом появилось: **«Глаза — почему синие?»** Он смотрел на эти слова несколько секунд, а потом с раздражением заштриховал их так сильно, что бумага под карандашом едва не порвалась. *«Глупости. Какая еще защита?»* — внутренний голос Фриска звучал устало и растерянно. — *«Что это вообще было позавчера? Что за дичь я нес Аззи? "Настоящего меня вы не выдержите"... Серьезно, Фриск? Ты что, пересмотрел тех пафосных аниме вместе с Альфис?»* Он перевернулся на бок, поджав колени к груди, но не выпуская карандаш. Вспоминая тот вечер, он чувствовал, как к щекам подступает жар стыда. Он помнил холодный гнев, помнил, как внутри что-то щелкнуло, но сами слова... они казались ему чужими. Будто кто-то другой, какой-то незнакомый «бирюзовый» Фриск выхватил управление на пару секунд и выплеснул в лицо брату этот бред. *«Я просто сорвался»,* — попытался убедить себя он, снова утыкаясь носом в листок. — *«Просто устал. Аззи давил, я не выдержал. Никакого "настоящего меня" не существует. Есть просто я. Тот, который готовит пироги, помогает Азгору и следит, чтобы Чара не съела все шоколадки сразу. Это и есть реальность».* Он вывел на полях маленькое, аккуратное **«Я в порядке»**. Но рука предательски дрогнула. Он вспомнил испуг в глазах Азриэля. Вспомнил то странное чувство легкости, которое на миг промелькнуло, когда он обернулся. Это пугало его больше всего. *«Если я сам не понимаю, что со мной происходит, как я могу гарантировать, что это не повторится?»* — Фриск резко перечеркнул фразу про порядок одной длинной косой линией. Хаос в голове не желал упорядочиваться. Напротив, чем больше он пытался логически объяснить свой срыв, тем больше всё это походило на трещину в плотине, которую он строил последние десять лет. Он снова уткнулся лбом в бумагу, чувствуя, как грифель оставляет крошечное серое пятнышко у него на коже. *«Просто не думай об этом. Будь полезным. Будь обычным. И тогда бирюза больше не вернется»,* — эта мысль была последней, которую он решился оставить неперечеркнутой. Фриск тяжело вздохнул, чувствуя, что мысли зашли в тупик. Он отложил карандаш, который от долгого сжатия оставил след на пальце, и медленно поднялся с ковра. Тело затекло от долгого лежания в одной позе, и он потянулся, разминая плечи. Бросив взгляд на окно, где небо уже окрасилось в розоватые тона, он решил, что пора умыться и заняться завтраком — привычная рутина всегда помогала успокоиться. В спешке он оставил подушку и карандаш прямо на полу. Листок бумаги, исчерканный вдоль и поперек, случайно заскользил по гладкому паркету и наполовину спрятался под подушку. Фриск, погруженный в свои мысли, даже не оглянулся, покидая гостиную. Как только звук его шагов затих в глубине дома, Азриэль осторожно вышел из тени коридора. Его сердце колотилось. Он подошел к месту «раскопок» и аккуратно приподнял край подушки. Увиденное заставило его замереть. Лист был буквально живым воплощением хаоса. Азриэль присел на корточки, вглядываясь в записи. Ему, как монстру, было непривычно разбирать человеческий почерк, особенно когда он был таким рваным и нервным, но многие фразы все же поддавались чтению. — «Невыносимый»... «Дичь»... — шепотом читал Аззи, щурясь. — «Механизм»... «Серый»... Весь лист был покрыт исправлениями, жирными зачеркиваниями и вопросительными знаками. Это не было похоже на записи счастливого человека. Это выглядело как стенограмма внутренней борьбы. Азриэль почувствовал, как к горлу подступил ком. Он понял, что оставив этот листок здесь, он рискует тем, что Фриск уничтожит его, как только заметит. Не раздумывая долго, Аззи схватил бумагу и, прижав её к груди, почти бегом вернулся в свою комнату. Спустя десять минут Фриск вернулся в гостиную, чтобы забрать вещи. Он поднял подушку, подхватил карандаш и на секунду замер, глядя на пустой участок пола. В его глазах промелькнуло мимолетное замешательство, но он тут же тряхнул головой. «Наверное, сквозняком унесло или я его уже выкинул», — подумал он, не желая лишний раз копаться в памяти. Сейчас его мозг работал в режиме «идеального помощника», и лишние вопросы были ни к чему. Убедив себя в том, что лист просто потерялся, он спокойно отправился на кухню. В это же время Азриэль, стараясь не шуметь, уже стучал в дверь Криса. В руках он сжимал добытую «карту внутреннего мира» Фриска. Ему отчаянно нужно было, чтобы Крис помог разобрать те слова, которые монструозное зрение считало слишком запутанными, и вместе понять, насколько глубоко запрятана та самая причина, о которой они говорили вчера. Крис открыл дверь, щурясь от яркого утреннего света, и жестом пригласил Азриэля войти. Аззи, не теряя ни секунды, разложил помятый листок на столе, придерживая края лапами. — Смотри, — прошептал Азриэль. — Он оставил это в гостиной. Я почти ничего не понял из-за этих каракуль, но чувствую, что это важно. Крис внимательно всмотрелся в исчерканную бумагу. Его взгляд быстро сканировал зачеркнутые слова, выцепляя суть сквозь графитовые заросли. Он взял чистый лист, карандаш и начал методично переносить записи. Он располагал слова точно в тех же местах, где они были у Фриска, но оставлял их чистыми, без единой зачеркнутой линии. Когда Крис закончил, он отложил карандаш и отодвинул листок, чтобы Азриэль мог видеть. — Знаешь, Аззи... — голос Криса звучал непривычно серьезно. — Когда видишь это вот так, без маскировки... это выглядит жутковато. Он буквально спорит сам с собой на бумаге. Он пытается стереть всё, что не вписывается в его образ «нормальности». Азриэль вгляделся в чистый список. Слова «Невыносимый», «Механизм», «Дичь» теперь смотрели на него прямо и открыто. Но договорить они не успели. Из комнаты напротив, где жили Чара и Фриск, раздался оглушительный грохот, за которым последовал яростный, но приглушенный крик Чары. Почти одновременно из коридора донеслись тяжелые шаги Азгора и Ториэль, а из соседней двери выскочила заспанная, но готовая к драке Сьюзи. — Что там, черт возьми, происходит?! — рявкнула Сьюзи, сжимая кулаки. Вся компания разом ввалилась в открытую дверь. Картина, представшая перед ними, заставила Азгора и Ториэль замереть в изумлении, а Сьюзи — расхохотаться. На полу, прямо посреди комнаты, извивался огромный, плотный кокон. Фриск не пожалел усилий: Чара была упакована в три слоя тяжелых одеял, а сверху всё это было затянуто какими-то невероятными узлами из простыней. Она копошилась на ковре, как гигантская, очень злая фиолетовая гусеница, пытаясь вырваться и выкрикивая проклятия в адрес «мелкого предателя». Сам Фриск лежал рядом на полу на животе. Его плечи сотрясались в конвульсиях, лицо уткнулось в локти, и он отчаянно, до слез пытался прекратить смеяться, чтобы извиниться, но у него ничего не получалось. Каждый раз, когда Чара делала очередной рывок, издавая характерный звук трения ткани о пол, Фриск заходился в новом приступе беззвучного хохота. — Месть... — выдавил он сквозь смех, едва подняв голову. — За вчерашнее... утро... Глаза его в этот момент были обычного серого цвета, но в них искрилось столько живого, неприкрытого веселья, что на мгновение даже Крис забыл о том жутком листке, который остался лежать на его столе. — Дитя моё, — Ториэль прижала ладонь к щеке, не зная, ругать их или тоже начать смеяться. — Кажется, вы решили превратить наш дом в магазин текстиля. — Я его придушу! — донеслось из кокона. — Фриск, клянусь, когда я вылезу, я заставлю тебя съесть все эти одеяла! Фриск, чьё лицо уже покраснело от нехватки кислорода из-за хохота, наконец смог оторвать голову от пола. Он вытер выступившие слёзы и, всё ещё содрогаясь всем телом, выдавил: — Ну же, Чара... ты ведь у нас такая грозная... Попробуй освободиться сама! Используй свои... кха-ха... магические ножи! Покажи этой «шаурме», кто тут босс! Из недр одеяльного кокона донеслось яростное рычание. В воздухе над «гусеницей» на мгновение сгустилась тьма, и прямо из пустоты соткался призрачно-красный нож, объятый алым сиянием. Он выглядел опасно и остро, как бритва. Повинуясь воле Чары, нож резко метнулся вниз, пытаясь перерезать плотные путы, стягивающие её плечи. *Вжик!* Нож прошел сквозь ткань, но вместо того чтобы разрезать её, он просто застрял, не оставив на путах ни единой царапины. Красное лезвие бессильно задрожало и через секунду просто растаяло в воздухе, не причинив кокону никакого вреда. — ЧТО?! — заорала Чара, совершив такой мощный рывок всем телом, что кокон подпрыгнул на месте. — Фриск, ты, идиот, чем ты меня связал?! Моя магия не может это разрезать! Это что, стальной трос под прикрытием?! Фриск, наблюдая за фиаско сестры, окончательно потерял над собой контроль. Он перевернулся на спину, дрыгая ногами и хватаясь за живот. — Нет! — прохрипел он сквозь новый приступ хохота. — Никакой стали! Чара, я просто... я просто вспомнил нашу механику! Твои ножи отлично режут верёвки и плотную бичёвку, потому что они... ну, жёсткие! А я взял обычную мягкую ткань... простыни и старые шарфы! Магия просто проходит сквозь них, не находя сопротивления! Он снова уткнулся лицом в пол, содрогаясь от смеха. — Ты проиграла... мягким простыням! Самый опасный человек Подземелья повержен хлопком! Сьюзи, стоявшая в дверях, хлопнула себя ладонью по лбу, а Азриэль не выдержал и снова заржал, прислонившись к косяку. Даже Азгор, который пытался сохранять серьезный вид короля, подозрительно закашлялся, пряча улыбку в бороде. — Фриск! — голос Чары из кокона теперь звучал не просто зло, а смертельно опасно. — Если ты сейчас же не развяжешь эти узлы своими руками, я клянусь... я найду способ засунуть тебя в этот кокон вместе со мной и докатиться так до самого Ядра! Фриск попытался встать, но его ноги всё ещё подкашивались от веселья. Фриск, всё ещё похрюкивая от смеха, наконец упёрся ладонями в пол, собираясь подняться и всё-таки помиловать сестру. Но не успел он оторваться от ковра и на пару сантиметров, как воздух в комнате внезапно потяжелел. Вокруг тела Фриска вспыхнул резкий синий контур, и его с глухим «бум!» буквально впечатало обратно в пол неведомой силой. Фриск даже охнуть не успел — магия пригвоздила его так плотно, что он не мог пошевелить даже пальцем. — хе-хе, кажется, кто-то тут слишком сильно увлёкся «распаковкой», — раздался ленивый, низкий голос от самого окна. Все обернулись. На подоконнике, засунув руки в карманы своей неизменной синей куртки, сидел Санс. Его левая глазница на мгновение мигнула синим и погасла, оставив лишь привычный белый огонёк. — Санс! — закричала из своего кокона Чара. — Живо убери эту магию с него и развяжи меня! Этот мелкий идиот использовал против меня текстильную промышленность! Санс не спеша спрыгнул с подоконника, подошёл к извивающейся «гусенице», задумчиво почесал череп и посмотрел на Чару. — сорри, малая. у меня сегодня выходной по части спасательных операций. к тому же... — он перевёл взгляд на Фриска, который лежал в позе морской звезды, прижатый к полу. — у нас с малым есть пара неоконченных дел. очень... костных дел. Санс по-хозяйски уселся прямо на пол рядом с головой Фриска, игнорируя разъярённое шипение Чары. — слушай, малый, — обратился он к Фриску, который теперь мог только вращать глазами. — я тут на днях думал... вот если бы помидор был фруктом, то кетчуп считался бы смузи? это же важный философский вопрос. а ты как считаешь? кстати, у гриллби завезли новые салфетки, они такие мягкие, что ими даже скелета не поцарапаешь. я вчера полчаса проверял... Фриск, поняв, что Санс вошёл в кураж и просто так его не отпустит, тяжело вздохнул. Он знал эту привычку скелета: если Сансу захотелось поболтать о ерунде, удерживая кого-то магией «ради шутки», это могло затянуться до самого обеда. — Ребят... — пробормотал Фриск, чьё лицо было прижато к ковру. — Аззи, Крис... развяжите Чару, пожалуйста. А то она сейчас лопнет от злости. И идите завтракать без меня. Это... это надолго. Санс только что вошёл в режим «стендап-комика на отдыхе», я здесь застрял минимум на час. Чара в это время сделала ещё один мощный рывок, едва не перевернувшись, и Санс, не глядя на неё, добавил: — не дёргайся, малая, а то превратишься в сахарную вату. так вот, Фриск, насчёт смузи... ты знал, что если смешать горчицу и... Азгор и Ториэль, переглянувшись, решили, что дети справятся сами, и начали потихоньку выводить Сьюзи из комнаты. Крис в последний раз взглянул на Фриска — тот выглядел обречённым, но на его лице всё ещё блуждала тень той искренней улыбки. Они вышли в коридор, оставив Фриска под «надзором» Санса, а за спиной всё ещё слышался монотонный голос скелета: — ...и вот тогда я сказал папирусу, что его спагетти настолько хороши, что ими можно связывать демонов... кажется, я опоздал с этим советом, да?