Часть 16. Леви

Официальный вызов пришёл к Леви с самого утра — огромная взъерошенная сова, явно недовольная тем, что её гоняют туда-сюда, постучала в окно его небольшой лондонской квартиры. Наверное, бедняга пыталась разыскать своего адресата в Хогвартсе и на полпути вернулась, но решила, что имеет полное право ночью заняться своими совиными делами, судя по следам крови на когтях и клюве. Из аккуратного конверта с надписью «Мистеру Л. Аккерману. Лично в руки. Конфиденциально», чудом не испачканного последствиями ночной охоты, он достал плотный, тяжелый пергамент с двойной магической печатью. Пробежался глазами по тексту.

МИНИСТЕРСТВО МАГИИ ВЕЛИКОБРИТАНИИ

Отдел магического правопорядка

Следственный комитет Визенгамота

УВЕДОМЛЕНИЕ О СУДЕБНОМ РАЗБИРАТЕЛЬСТВЕ по делу №10356-АА-3

Уважаемый мистер Аккерман,

Настоящим уведомляем Вас, что на основании рапорта заместителя главы отдела специальных операций Э. Джина Следственным комитетом инициировано официальное расследование по факту возможного применения Непростительного заклятия «Империус» (ст. 1, п. «А» Свода законов о применении темной магии) сотрудником Аврората Эреном Йегером.

В связи с вышеизложенным, предписываем:

Явиться в зал заседаний №10 шестого апреля к 10:00 утра для дачи свидетельских показаний в качестве непосредственного руководителя подозреваемого и возможной жертвы несанкционированного применения чар.

Любая попытка препятствования следствию, сокрытия доказательств или оказания давления на следственный комитет будет расценена как соучастие в совершении преступления против магического сообщества…

— Преступление против здравого смысла, — Леви раздраженно цыкнул и отшвырнул пергамент на идеально застеленную кровать. Подошел к окну, провожая взглядом недовольную сову, оставшуюся без вкусностей. Было бы чего злиться — сама ведь уже поохотилась… Облокотился на подоконник, глядя на то, как неохотно ползёт по крышам утренний туман. — Возможной жертвы, значит? — пробормотал себе под нос. — Ну и чего вы хотите от меня добиться в таком случае? Если он заявит, что Эрен на него воздействовал и ему каким-то чудом удалось вырваться из подчиняющих чар, то собственноручно выпишет мальчишке билет на пожизненное в компании дементоров. Если скажет, что всё было по его воле — никто не поверит, спишут на Империус… Да и какой смысл проводить столь дотошную проверку палочки Эрена, если в теории он мог наложить Империус и чужой? Беспалочковую магию тоже никто не отменял. Даже чистота инструмента никак не подтвердит чистоту помыслов её владельца. Какой же бред… Нет, надо срочно поговорить с Джином. И что этому придурку в голову взбрело? Леви резко развернулся и подошел к зеркалу в прихожей. Вид у него снова был паршивый: всё-таки в отпуске в несколько дней нет абсолютно никакого смысла. Застегнул последнюю пуговицу плаща, бросил короткий взгляд на свое отражение и аппарировал.        Он шел по коридорам отдела магического правопорядка, не замедляя шага, и те редкие сотрудники, что уже были на рабочих местах, поспешно отводили глаза. Сплетни всегда разлетались по Министерству быстрее самых неуловимых снитчей, и к тому моменту, как Леви прибыл в офис, половина отдела уже точно знала, что капитан Аккерман был под Империусом собственного подчиненного, а вторая половина втихаря делала ставки, удастся ли ему отмыться от этого болота. Леви никогда не считал себя азартным игроком, но сейчас полюбопытствовал бы, какие актуальные коэффициенты — хотя бы ради того, чтобы сполна насладиться виноватыми и испуганными рожами коллег. Но на что поставил бы он сам? Он усмехнулся про себя, сворачивая по коридору: весь этот суд закончится тем, что он лично разнесет Зал №10 в щепки раньше, чем присяжные успеют нацепить свои дурацкие мантии, вот его беспроигрышный селекшн. Он не стал стучать — просто толкнул тяжелую дубовую дверь собственного кабинета. Эрд уже сидел за столом, окруженный горами пергамента, перед ним стояла чашка давно остывшего чая, а вид был едва ли не более изнуренным, чем у самого Леви. — Доброе утро, капитан. — Охуенное, Джин, — Леви выудил из кармана смятое уведомление и швырнул его на стол прямо поверх аккуратных записей Эрда. — «Возможная жертва»? Ты действительно веришь, что Йегер способен удерживать меня под Империусом, или просто решил, что в Аврорате слишком скучно, и пора устроить показательную казнь? Эрд вздохнул и потер покрасневшие глаза. — Дело не в том, во что я верю, капитан, дело в фактах. Мне очень жаль, что до этого дошло. — Очнись, — Леви подошел вплотную к столу, понизив голос до опасного шепота. — Это не правосудие, это бюрократическая виселица, и ты сам сейчас намыливаешь на ней петлю. Ты хоть понимаешь, что эти следаки найдут там всё, что угодно, лишь бы оправдать свои раздутые бюджеты и твою с Фройденбергом внезапную паранойю? Как вам вообще в голову пришёл такой бред? Какие нахрен факты? Эрд не отвел взгляда, хотя было ясно — разговор дается ему нелегко. Он подался вперед, сцепив пальцы в замок. — Хорошо, давайте пройдемся по ним. Первое: тонны подыгрываний Йегеру в рапортах. Второе: вы слишком много времени проводите вместе. Третье: состояние самого Йегера. Он не просто не в духе, капитан, он ведет себя как человек, который переступил черту и больше не чувствует земли под ногами. Видели бы вы его в тот день, когда ушли в отпуск! Притащился сюда к полудню, весь помятый, огневиски за милю несет, накричал на меня, подрался с каким-то парнем из транспортного. Ушёл патрулировать — без причин напал на подозреваемого. Вот, ознакомьтесь. Эрд вытянул из-под стопки бумаг узкий свиток. — Фройденберг — честный парень, он до последнего сомневался, стоит ли подавать рапорт, но когда запахло Непростительными, у него не осталось выбора. Как и у меня. Напал на Монтегю, значит? Снова подрался с Кирштейном? Йегер, конечно, придурок последний, надо обязательно наказать за такое самоуправство… Но не сейчас. Леви ядовито усмехнулся, глядя на Эрда как на душевнобольного, который внезапно возомнил себя мессией. — Марло — исполнительный идиот с гипертрофированным чувством долга, это мы и так знали. Но ты-то, Эрд? Ты столько лет в поле, ты прекрасно знаешь, как выглядит Империус, наложенный неопытным магом. Жертва превращается в пускающий слюни овощ или в идеальную марионетку, которая без приказа и дышать забудет. Я похож на овощ, или, может, я сейчас пришел сюда по приказу Йегера, чтобы выбить тебе зубы? — Магия меняется, капитан, — Эрд понизил голос, и в его глазах промелькнула тень настоящего страха. — Йегер всегда был стихийным, непредсказуемым, а что, если он нашел способ накладывать его так, что жертва сохраняет иллюзию свободы воли? Если вы сейчас защищаете его не потому, что верите ему, а потому, что он заставил вас захотеть его защищать? Что ж, всё как он и думал — любые споры с его стороны будут выглядеть как попытка защитить своего «господина»… — Поздравляю, Эрд. Ты только что изобрел универсальный способ сгноить в Азкабане любого, кто тебе не нравится. — Приори Инкантатем не врет, капитан, — упрямо повторил Эрд, возвращаясь к единственной надежде на мирное решение проблемы. — Если его палочка чиста — я лично принесу извинения и уйду в отставку, и Фройденберг тоже, если у него есть хоть какие-то понятия о чести. — Если Эрена посадят только потому, что кто-то решит подогнать реальность под твой рапорт — заявление об отставке станет твоими последними словами, гарантирую. Леви вышел из кабинета, не дожидаясь ответа. В приемной, привалившись к стене, стоял Марло: увидев капитана, он дернулся, вытянулся в струнку, и Леви на секунду захотелось проклясть его на месте для профилактики, но он лишь мазнул по нему ледяным взглядом и прошел мимо. Идиоты. Их мизерные мозги никак не могли осознать простую истину: человек способен добровольно идти за кем-то в пекло и обратно, не нуждаясь в подчинительных заклятиях. Они искали непростительную магию там, где была обычная человеческая преданность, замешанная на общем дерьме, в которое они с Эреном влипали годами, да так, что уже и не разобрать, кто из них двоих на самом деле виноват в происходящем. Если бы Йегер действительно заимперил его, всё было бы гораздо проще. Можно было бы вырваться из оков чар (ему точно хватило бы на это силы воли), выпить флакончик восстанавливающего, запихнуть пацана на свидание к дементорам и забыть весь этот кошмар. Но как снять то, что не является заклинанием? Как отменить годы совместных зачисток, ночных допросов и того интуитивного понимания с полувзгляда в разгаре боя? Он сам позволил этому бешеному щенку подойти так близко, что теперь их невозможно расцепить, не выдрав кусок мяса из обоих, и эта рана никогда не заживет, сколько бы целебных мазей ни выписали в Мунго. Любая попытка препятствования следствию, сокрытия доказательств или оказания давления на следственный комитет будет расценена как соучастие в совершении преступления против магического сообщества… Слова из уведомления больше не вызывали в нём раздражения. Они правы: в чём бы Йегера ни обвиняли, он не жертва, а соучастник этого преступления, причем соучастник совершенно добровольный и, пожалуй, самый опасный из всех возможных…        — Доброго утра, мистер Аккерман. Леви лишь коротко кивнул, не тратя силы на пустые любезности. Пожилой архивариус, которого все в Министерстве звали просто Томом, работал здесь гораздо дольше, чем Пик, но не производил впечатление человека, который стал бы на досуге изучать документы. — Мне нужны журналы миссий отряда спецопераций и мои личные рапорты за последний квартал. Оригиналы. — Оригиналы, значит… Официально их уже забронировали люди из Следственного комитета, мистер Аккерман. Приходили вчера вечером, суетились, хотели забрать все документы с собой, но мисс Фингер — умничка, никак не нарадуюсь — сказала им: «Только через мой труп или официальный ордер Визенгамота», — Том усмехнулся, и на его морщинистом лице проступило некое подобие нежности. — Грозились ей дисциплинарным взысканием, но она только плечами пожала. Сказала, что архивные правила писались еще до того, как дедушка нынешнего министра научился держать палочку. В общем, бумаги пока здесь, мистер Аккерман, но, боюсь, это ненадолго — к обеду они вернутся с нужной бумажкой, придётся удовлетворить их требования… Том остановился у массивного шкафа, чьи дверцы были испещрены защитными рунами, и приложил ладонь к холодному дереву. Стены едва заметно задрожали, пропуская их вглубь хранилища. Когда архивариус наконец-то ушел, оставив его наедине с объёмными папками, Леви сел на жесткий стул и развязал узел на первой из них. Уткнулся в старые пергаменты. Он не искал доказательств своей невиновности — знал, что безнадежно виновен перед самой концепцией здравого смысла. Но, быть может, удастся доказать, что Йегер им не манипулировал? Леви открыл отчет за пятое февраля — тот самый рейд в закоулках Ист-Энда. Эрен не просто нейтрализовал цель — он буквально вбивал преступника в каменный пол, игнорируя летящие в него проклятия. Бил долго, методично, пока Леви не оттащил его силой, применив Инкарцеро к собственному подопечному, чтобы тот не совершил убийство на месте. Было за что: подонки похитили трёх детей и испытывали на них какие-то новые заклинания, но даже это не оправдывало той первобытной, пугающей жестокости, с которой Эрен превращал лицо мудака в кровавое месиво. Дети, забившиеся в угол, смотрели на своего «спасителя» с большим ужасом, чем на похитителей… Тогда он сел за рапорт с тяжёлой головой. Он видел, что Эрен нарушил все инструкции применения силы, что его агрессия была немотивированно высокой, но вместо того, чтобы инициировать служебное расследование, Леви вывел своей рукой: «…преступник оказал активное сопротивление с применением тёмных артефактов. Аврор Йегер действовал в условиях крайней опасности. Травмы рук получены в результате физического контакта при нейтрализации угрозы без применения летальной магии». Он помнил, как вытирал кровь с лица Эрена в ту ночь, помнил, как мальчишку ещё добрых полчаса трясло от избытка то ли адреналина, то ли злости. Помнил, как выводил каждое слово, размышляя над точностью формулировок. А вот чего не помнил — так это маленькой приписки в конце, сделанной совсем другими чернилами: «LA-12». — Что это за нахрен?.. — вырвалось у него сквозь зубы. Быстро пролистал другие пергаменты: большая часть из них сохранила свой первозданный вид, но на некоторых он обнаружил точно такие же пометки: «LA-3», «LA-9», «LA-7». Логично было бы предположить, что LA — это Леви Аккерман, а нумерация когда-то шла по нарастающей, но где тогда все остальные цифры? Неужели какие-то отчёты уже утащили? — Том, идите-ка сюда, — позвал он. Старик объявился почти мгновенно, словно всё это время оставался за соседним стеллажом, подошел ближе, щурясь через свои нелепые очки на разложенные документы. — Что это за маркировка? Мои инициалы? — Леви ткнул пальцем в «LA-12». — Но почему их нет на других документах, и куда делись «LA-1», «LA-2» и так далее? Том замер, и на его морщинистом лице отразилась такая гамма чувств, что Леви на секунду показалось, будто старик сейчас либо упадет в обморок, либо аппарирует прямо из закрытого хранилища, наплевав на все запреты. — Мистер Аккерман, — голос Тома стал едва слышным шелестом. — Вы не должны были этого видеть. — Я не спрашивал разрешения, — отрезал Леви. — Я спросил: что это? Старик нервно сглотнул. — Это не ваши инициалы, мистер Аккерман. Это сокращение от «Latent Attachment». Раз уж вы это увидели… Сейчас, минутку. Старик суетливо обернулся, проверяя, не стоит ли кто-то за спиной, хотя в этой части архива они были одни, и скрылся в лабиринте стеллажей. На несколько минут в архиве воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая только тиканьем каких-то магических приборов. Наконец, Том вернулся — в руках он держал тонкий желтоватый листок пергамента, который не был подшит к делу. Это был краткий аналитический вывод, датированный шестым февраля — на следующий день после того самого рейда в Ист-Энде. Тонкие, каллиграфические буквы, которые точно не принадлежали никому из отдела спецопераций. «Объект Й. демонстрирует критический уровень неконтролируемой агрессии. Объект А. проявляет когнитивное искажение реальности в пользу подопечного. Зафиксировано полное игнорирование должностных инструкций в угоду эмоциональному комфорту Объекта Й. Рекомендовано: перевод в фазу активного наблюдения. Уровень резонанса LA-15 признать пороговым». — «Активное наблюдение», — Леви поднял тяжелый взгляд на Тома, как будто бедный архивариус самолично был виноват во всех его злоключениях. — Это значит, что с шестого февраля за каждым моим шагом следили? Том суетливо поправил очки, и его линзы на мгновение блеснули, скрывая выражение глаз. — Боюсь, что так, мистер Аккерман, — прошелестел он, осторожно забирая папку со стола. — Но я всего лишь сотрудник архива, мое дело — хранить бумаги, а не менять историю, — Том виновато развел руками. — Я лишь маленький винтик в этом бумажном склепе. Но если позволите старику дать совет… Они ждут вспышки гнева, слепой защиты подопечного, той самой аномальной лояльности, которую можно объяснить Империусом, и если вы придёте на суд и просто начнете отрицать очевидное, вы лишь подтвердите поставленный вам диагноз. — И что же мне делать? — Леви невесело усмехнулся. — Пик предлагала мне затаиться и переждать, но, похоже, для этого уже поздновато. Том сочувственно покачал головой. — Будьте соучастником, который осознает свою вину. Не защищайте Эрена Йегера — защищайте свои решения. Если вы скажете, что видели в нём то, чего не видели они, и что вы осознанно шли на риск ради интересов Министерства, и сможете доказать, что в мальчишке есть что-то особенное, заслуживающее такой самоотверженности, тогда вы из жертвы чужих чар превращаетесь в игрока, который плетет свою паутину. А это совершенно другой уровень, знаете ли. Леви внимательно посмотрел на архивариуса. В словах старика был смысл, но за этим смыслом чудилось второе дно, которое никак не удавалось нащупать. — Игрока, значит, — задумчиво повторил Леви. Козырь у них с Эреном действительно был — вот только получится ли доказать на деле таланты Эрена к предвидению, если он и сам толком не понимает, как это работает? А голословные заявления после обвинений в Непростительном никого не впечатлят… — Для простого винтика вы много знаете о том, как договариваться с Визенгамотом. — Старость приносит не только радикулит, мистер Аккерман, но и насмотренность. Я видел сотни таких дел, и поверьте, из любого закона есть исключения. Вопрос лишь в том, сможете ли вы убедить Визенгамот в том, что у вас именно такой, исключительный, случай. — Вы на редкость болтливы сегодня, Том, — Леви прищурился, окидывая фигуру архивариуса проницательным взглядом. — Даете советы, которые могут либо спасти меня, либо окончательно столкнуть в бездну. С чего бы такая щедрость? — Иногда хочется увидеть, как кто-то по-настоящему дает сдачи системе, — криво усмехнулся старик. — И знаете, я бы с радостью поставил на вас.