Часть 18. Эрен

— Ничего хорошего, — вяло покачал головой Эрен, ковыряясь в салате. Наверное, эта вкуснятина, сварганенная Микасой, не заслуживает подобной характеристики, но ей не перекрыть всё происходящее в последнее время. Да и не до праздника желудка как-то… — Я ещё не задал вопрос, Йегер, — голос капитана прозвучал слишком сухо, и Эрен запоздало понял: и правда, поспешил с ответом. Леви отодвинул тарелку, к которой так и не притронулся, его взгляд стал совершенно нечитаемым. Микаса, сидевшая напротив, заметно подобралась, переводя взгляд с одного на другого: в такие моменты она всегда немного терялась, но на всякий случай готовилась к возможной драке. Вот дуреха… Если бы Леви всерьёз решил напасть, у Микасы не было бы шансов, да и сам Эрен едва ли успел бы заметить замах, если предвидение не соизволит помочь. Капитан не просто дрался — он устранял угрозу, быстро и хирургически точно. — Пятое февраля, Ист-Энд, — негромко произнес Леви. — Помнишь? Ты вбивал того ублюдка в пол, а я стоял и смотрел, а потом солгал в рапорте так чисто, что сам почти поверил. В отчёте наших надзирателей сказано, что я перестал отличать свои собственные желания от твоих хотелок. А теперь я спрошу, если позволишь: ну и что из этого следует? — Сам знаешь, — буркнул Эрен, какой смысл повторяться? И что это с ним? Неужели теория Леви насчет адреналина была ошибочной? Сейчас ведь они не в бою… Хотя уровень опасности, нависший над ними, едва ли сильно ниже, чем при захвате очередных ублюдков, возомнивших себя богами. Если бы все проблемы ограничивались одной лишь разгулявшейся фантазией коллег, фиг с ними: он никогда не использовал Непростительные, так что пусть министерские хоть до самого дня создания его палочки докопаются своим Приори Инкантатемом. Но то, что происходило с Микасой, Сашей, и, возможно, кем-то ещё, Эрену категорически не нравилось. Он раздавил вилкой остатки белка и салат окончательно превратился в непонятное месиво. «Точно как моя жизнь» — ехидная непрошенная мысль проскользнула в голове и, кажется, вознамерилась поселиться там надолго. Вот только Эрен не собирался поддаваться чужому давлению с такой же покорностью, как это несчастное яйцо. Почитать, что ли, письма Зика? Целой стопкой вон в углу лежат, ждут своего часа, а последнее только позавчера пришло. Если братец даже из Азкабана нашел способ влиять на тех, кто ему дорог, то всё происходящее — это лишь верхушка айсберга. Зик явно заимел на него зуб и не успокоится, пока не отомстит или хотя бы не докажет свою правоту. Но, может, он просто хочет, чтобы Эрен перестал его игнорировать и наконец-то ответил? Надежда наивная, но стоит попробовать… — Микаса, мне нужна твоя помощь. Прочитай нам последнее письмо, пожалуйста, — он кивнул на свалку пергаментов, заметив краем глаза, как зло сузились глаза подруги. — Не впутывай её в это дерьмо, — тут же нахмурился Леви. — Не хочешь сам, давай я посмотрю. — Микаса единственная из присутствующих здесь, кто ни разу не подпадал под влияние Зика. — И это надо срочно исправить? — она не шелохнулась, продолжая буравить Эрена взглядом, в котором читалась смесь обиды и глухого недоверия ко всему, что носило фамилию Йегер. — Не заставляй меня это делать, Микаса. Леви резко выдохнул через нос, и в этом звуке было столько презрения, что Эрену захотелось зажать уши. Микаса же на мгновение замерла, её зрачки расширились, а рука, лежавшая на столе, непроизвольно дернулась, сминая скатерть. — Пользуешься грязными приёмами? — тихо спросила она. — Ну раз волшебное слово «пожалуйста» на тебя не действует, то у меня нет выбора. Микаса медленно поднялась. Эрен ненавидел себя в эту секунду, чувствовал себя последней мразью, как и всегда, когда использовал связь в личных интересах, но сейчас не тот момент, чтобы рисковать. Он слишком хорошо помнил, как задурманила ему голову простая записка, написанная не Зиком даже, но явно по его указке, и к письмам брата старался лишний раз не прикасаться, хоть и хранил их зачем-то. Как будто чувствовал, что ещё понадобятся… Микаса подошла к стопке писем, взяла верхний конверт так, словно это была ядовитая змея. Резким движением сорвала печать, развернула пергамент, пробежалась взглядом по тексту, хмурясь всё сильнее. — Читай вслух. — Мой дорогой младший брат, — на слове «дорогой» Микасу явно передёрнуло. Она на мгновение зажмурилась, словно слова на пергаменте начали жечь ей глаза. — Тебе ведь нравится это ощущение власти, признайся? Это наследственное, наш отец тоже любил, когда всё вокруг него работало, как часы. Надеюсь, вы с ним уже помирились — не хочется стать причиной очередного семейного раздора. С отцом Эрен не виделся уже давно: после ареста Зика ему пришло лаконичное письмо «Ты мне больше не сын». Он так и не узнал, действительно ли тот поддерживал идеи Зика или даже не разобрался в ситуации и просто решил потерять двух сыновей по цене одного: Эрен писал ему, пытался объясниться, но ответа так и не получил. Каникулы он тогда провёл в доме Микасы, а после окончания школы они вместе сняли небольшую квартирку и с тех пор не разлучались, как и мечтали в далеком детстве — вот только тогда никто из них не думал, что эта мечта обойдется им так дорого. Прошло столько лет, а воспоминание о последнем письме отца все еще жалило, как свежий ожог. Он-то думал, что выстроил свою жизнь заново, на обломках той, старой, а оказалось — просто переехал в другую комнату того же самого карточного домика, который Зик всё ещё мог разрушить одним легким дуновением… Значит, он переписывался с отцом, раз знает о ссоре? Или просто удачная догадка?.. — Если там нет ничего полезного, возьми другое письмо. — Есть. «Скоро мы все станем одной большой семьёй, Эрен, хочешь ты того или нет». — Звучит страшнее любой Авады, — фыркнул Леви, но в его голосе не было и тени веселья. — И не вини себя за то, что заставляешь Микасу это читать, — её голос вновь дрогнул. — Ты ведь уже оценил, как это удобно — иметь под рукой инструмент, который не задаёт лишних вопросов… Лист пергамента выскользнул из её пальцев и медленно, зигзагами, опустился на пол. Она посмотрела на Эрена: в её глазах плескалась такая боль, что ему захотелось немедленно уничтожить не то все эти письма, не то гадёныша Зика, не то самого себя. — Не слушай этого бабуина, — Леви наклонился и поднял письмо с пола, брезгливо держа его двумя пальцами, словно дохлую крысу. Что-то пробормотал, взмахивая волшебной палочкой, удовлетворенно кивнул своим мыслям. — А ты не переживай, Эрен: бумажка безобидна, так что можешь знакомиться с его эпистолярными потугами в оригинале, а не в пересказе Микасы. Хватит мучить девчонку. — Микаса… — Эрен поднялся из-за стола, отодвинув тарелку с окончательно загубленным ужином. Он сделал шаг к ней, чувствуя, как внутри всё переворачивается от стыда. Она старалась держать лицо, но едва заметная дрожь с головой выдавала, какой ценой ей далось каждое слово из этого письма. — Я не считаю тебя инструментом, и никогда не считал — ни тебя, ни Леви. Зик любит судить людей по себе, но у нас с ним из общего только фамилия. — Он знает, на что давить, — тихо ответила она. — Знает, что я боюсь этого больше всего на свете — что однажды ты просто перестанешь видеть во мне живого человека, а не Аккермана. — Этого не случится, — отрезал Эрен. — Слышишь? Никогда. Можешь мне врезать, если считаешь, что я зарвался. В её глазах наконец-то блеснула прежняя, живая искра. Микаса расслабила плечи, словно с них сняли невидимый груз, который Зик умудрился навалить, даже находясь в сотне миль от них. — Врезать тебе? Эрен, если я ударю тебя всерьез, вместо суда нам придется объяснять медикам в Мунго, почему у подсудимого челюсть держится на честном слове. Леви, который уже принялся активно копаться в остальных письмах, одобрительно хмыкнул, не отрываясь от бумаг: — С радостью помогу, если промахнешься. Можешь считать это моим вкладом в воспитание подрастающего поколения авроров. А теперь, когда мы закончили с семейной драмой, — он наконец отодвинул пачку пергаментов и в упор посмотрел на Эрена, — давай вернемся к тому, как нам вытащить твою шею из петли. Эрен тяжело опустился обратно на стул. Слова капитана неумолимо предвещали новый виток головной боли. — У нашего архивариуса есть идея, — продолжил Леви, постукивая пальцем по столу. — Старик Том считает, что твой талант к предвидению можно заявить официально: ты всегда знаешь, как лучше поступить в моменте, я знаю об этом и полностью тебе доверяю. В комплекте с отчетами об успешном завершении миссий это может сработать. — Это слишком ненадежно. Они потребуют доказательств, но ты же знаешь, я не шарик с предсказаниями, который можно потрясти в любой момент и получить ответ. Оно приходит вспышками, когда я на взводе, когда адреналин зашкаливает или когда кому-то из моих близких грозит реальная опасность, но если я сяду в стерильной комнате перед комиссией зануд в мантиях, то не увижу ничего, кроме их постных рож. — Могу организовать тебе адреналин, — усмехнулся Леви. — Палочку у меня, скорее всего, тоже временно конфискуют, чтобы ты не приказал мне их всех поубивать, но драться я и без неё умею. — Хочешь превратить слушание в побоище? Идея заманчивая, капитан, но это будет выглядеть как очередное подтверждение моей невменяемости. «Заимперил Аккермана, приказал себя избить, чтобы отвести подозрения»… Если мы решимся на спектакль, нам нужно будет разыграть что-то посерьёзнее банального мордобоя. Эрен устало потер переносицу. Мысли лихорадочно цеплялись одна за другую, выстраивая длинные логические цепочки, вот только найти начало и конец хотя бы одной из них не получалось, а от обрывков толку — ноль. Как же ему не хватало Армина. Друг всегда знал, как лучше всего выпутаться из проблем, в которые Эрен с Микасой его втягивали с завидным постоянством… — Нам нужен Армин. Мы же сможем вызвать его как свидетеля? — Арлерт ясно дал понять, что в наши аврорские игры играть не будет, — Леви посмотрел на него с явным неодобрением. — Да и чем он может тебе помочь? Рассказать на суде, каким ты был хорошим мальчиком и почти не списывал историю магии? Так с этим и Микаса справится. — Армин в одиночку вывозил всю теорию за нас троих, пока мы пытались не разнести вдребезги кабинет заклинаний, — его легкая улыбка тут же погасла, сменившись привычной хмуростью. — Но дело не в этом. Леви скептически поднял бровь, но промолчал, позволяя Эрену продолжать. — Они не поверят тебе, так как считают тебя заимперенным. Могут не поверить и Микасе. Но шансы на то, что я всё это время держал под контролем ещё и Армина, который почти безвылазно торчит в Шотландии и не приносит мне никакой пользы, крайне низки. У него безупречная репутация, а ещё он хорошо меня знает и может подтвердить, что я иногда бывал подозрительно удачлив. Отстранялся от котла за секунду до взрыва, предсказывал следующее заклинание в дуэли и ставил правильный щит и всё такое. Можно даже Омут памяти использовать для наглядности. Это мелочи, но из них складывается общая картина — этот дар был со мной всегда, просто в Аврорате он стал слишком опасным и непредсказуемым инструментом. Леви долго молчал, сверля взглядом дыру в столешнице. — Допустим, мы вытянем Арлерта из его книжного рая. А ты не боишься, что он тоже станет целью охоты, как и мы с Микасой? — Это ещё нужно доказать, что… — тут же вскинулась Микаса, но Леви её перебил: — Я не верю в такие совпадения. — Я тоже не верю, — Эрен устало откинулся на спинку стула. — Но если Зик или кто-то из его друзей хотят нам досадить, то Армин уже давно под прицелом. Возможно, мы просто этого ещё не заметили… — Я сама напишу Армину, — Микаса первой нарушила затянувшееся молчание. — Но его одного может быть мало: министерские заявят, что он твой друг детства и готов давать ложные показания ради спасения товарища. Нам нужен человек, который тебя искренне недолюбливает, но при этом патологически честен, и это всем известно. — Только не говори, что ты про Кирштейна, — Эрен поморщился, словно у него внезапно разболелся зуб, вспоминая их вечные стычки в коридорах школы. — Он же с радостью от меня избавится, чтобы я не обзывал его фестралом и не мешал тебя охмурять. — Между прочим, он сам предлагал помощь. И он тоже из «неблагонадежных», если ты забыл, Эрен, — её голос прозвучал на удивление твёрдо. — Жан может сколько угодно с тобой препираться и спорить, у кого длиннее палочка, но он не подлец и не позволит невиновному загреметь в Азкабан. Леви одобрительно хмыкнул и Эрен вздохнул, признавая поражение. Мысль о том, что его судьба окажется в руках фестраломордого, ему категорически не нравилась, но логика была железной: Жан — главный свидетель его везучести в дуэлях, а свежие воспоминания об их драке в коридорах Министерства будут отличным доказательством того, что их не связывает тесная дружба, ради которой можно пойти на лжесвидетельство. — План — дерьмо, риск — запредельный, — заключил Леви. — Но других вариантов у нас пока нет. Валяй, Микаса. Она кивнула и решительно направилась к рабочему столу в углу комнаты, чтобы написать Армину. Эрен задумчиво смотрел в окно на дождливый ночной город, чувствуя, как внутри ворочается глухое беспокойство. Зик всегда играл на опережение, и мысль о том, что они сейчас делают именно то, на что он рассчитывал, не давала ему покоя. Хватит уже играть в молчанку. Если Зик хочет диалога, он его получит.        «Зик, Вся наша большая семья сейчас сидит на моей кухне и гадает, когда ты наконец перестанешь присылать бесполезную макулатуру и напишешь что-нибудь по делу. Ты хочешь, чтобы я перестал тебя игнорировать? Считай, у тебя получилось. Теперь я уничтожу всё, что ты пытаешься построить, до фундамента. А если окажусь в Азкабане, то обязательно стану твоим личным дементором. Эрен».