Часть 20. Микаса

Звезды в маленьком городке, где жил Жан, не были похожи на те, что Микаса видела в Лондоне. В небе над мегаполисом они едва пробивались сквозь смог и рассеянные лучи городского освещения, не утихающего ни на минуту, а здесь сияли во всём своём космическом величии, холодные и вызывающе яркие. Хорошо бы разглядеть среди них хвост промелькнувшей кометы и загадать желание, как когда-то в далеком детстве… Когда ей было пять лет и они с родителями жили в шотландских горах, ночи были тёмными, почти чёрными, а усеянное звёздами небо свисало так низко, что казалось, до него можно дотянуться рукой. Тогда она часами караулила падающие звёзды, шепча в темноту одно и то же: «Пусть мама и папа всегда будут со мной». Она просила об этом с той неистовой верой, на которую способны только дети, верила, что звезды слышат её, и что магия, о которой ей тайком от всех рассказывал отец, защитит их маленькую семью от любой беды. Тогда ничего не вышло. Но кто сказал, что не получится сейчас? С чего-то ведь у магглов возникло это дурацкое суеверие… Она смотрела на украшенное сияющими точками небо, но взгляд её то и дело соскальзывал ниже, на отражение Жана. Он стоял чуть позади неё, скрестив руки на груди. Взъерошенный, сонный, в простой домашней рубашке, совсем не похожий на того щеголеватого клерка, которым он отчаянно старался казаться в Министерстве. Смотреть на отражение было намного легче, чем прямо в его грустные глаза. — Ты пришла не ко мне, Микаса. Ты пришла просить за него, да? Как будто у тебя нет других дел посреди ночи, кроме как в очередной раз спасать Йегера… — Нам нужно твое свидетельство, Жан. Он подошел ближе, положил ладони на подоконник по обе стороны от нее, заключая в недообъятия, из которых не хотелось вырываться. Она спиной почувствовала тепло его тела, услышала негромкий вздох прямо над ухом. — Ты знаешь — я не смогу тебе отказать. Я приду, встану перед Визенгамотом и подтвержу всё, что вы хотите. Но скажи мне, Микаса… Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Я сижу здесь, планирую наше будущее, а моя невеста… — он замолчал на секунду, пробуя новое для него слово на вкус, — то и дело срывается посреди ночи к своему придурочному другу по первому его писку, а ко мне приходит либо пожаловаться на него, либо попросить помощи в очередной его проблеме… Сердце пропустило удар, а ладони мгновенно похолодели. Невеста? «Когда он успел это решить?» — панически пронеслось в голове. Она вспомнила их редкие прогулки по набережной, тихие ужины, когда Жан внимательно слушал её рассказы о работе — как будто она могла поделиться с ним чем-то ещё. Вспомнила, как он задерживал её руку в своей чуть дольше обычного, как приносил перед обедом её любимые засахаренные фрукты из лавки на углу. Они встречались уже больше года, но Микаса до сих пор не считала это чем-то серьёзным, а вот для Жана, очевидно, всё было иначе. И Эрен тоже знал об этом, иначе не дразнил бы её кентаврятами… — Скажи мне, Микаса, — Жан мягко развернул ее к себе, заставляя смотреть в глаза. — Если я соглашусь, если мы вытащим его, смогу ли я когда-нибудь просто проснуться с тобой рядом? Или даже после свадьбы ты будешь сбегать к нему в ту же секунду, как ему приснится дурной сон? Микаса почувствовала, как совершенно неуместная краска заливает шею и щеки. Она растерянно моргнула и вновь опустила взгляд, старательно разглядывая пуговицу на его рубашке. Да уж, вообще не такого разговора она ожидала… — Жан, какая свадьба? Ты еще не делал мне предложения, — пробормотала она, внезапно ощутив себя маленькой девочкой, которая не знала, куда деть руки. Ей вдруг стало стыдно за то, что её первой реакцией на его слова был испуг, а не радость. Жан предлагал ей твердую почву берега под ногами, а она продолжала цепляться за обломки тонущего корабля, боясь, что если отпустит — окончательно потеряет себя. — Я не делал предложения, — он кивнул самому себе. — Верно. Я просто от нехер делать уже полгода перебираю каталоги недвижимости в поисках дома, где нам с тобой будет хорошо. Я завел счет в «Гринготтсе» на двоих, я… я думал, это очевидно, что рано или поздно я предложу тебе нечто большее, чем просто совместные вечера пару раз в неделю. Микаса наконец подняла взгляд и посмотрела Жану в глаза. Его лицо было совсем близко, освещенное лишь холодным светом звезд и полной луны. Жан выглядел измотанным — и не только от работы или недосыпа, но и от этой вечной конкуренции с Эреном, который даже не пытался бороться, но всё равно побеждал просто по факту своего существования. Это несправедливо, думала она. Жан по всем параметрам походил на принца из сказок: надежный, верный, внимательный, заботливый. Он почти стоически, если не считать редких подколов, терпел её дурацкую привязанность к Эрену, из-за которой любой другой парень давно бы бросил всё и пошел искать себе свободную девчонку. Жан полностью заслуживал той чистой любви, о которой всегда мечтал и в которой нет места третьему лишнему… Иногда ей и правда хотелось стать для него волшебной принцессой, напрочь стереть из памяти всё, что связывало её с Эреном, и просто остаться здесь, в этом доме. Но поломанный корабль не отпускал, и даже пристроить его в руки Леви не получалось: на роль спасательного круга этот человек, сам чудом переживший не одно кораблекрушение, совсем не годился… — Ты выйдешь за меня? — выдохнул Жан ей в ухо, обрывая все посторонние мысли. Она не ответила — вместо этого подалась вперед, сокращая те жалкие сантиметры, что их разделяли. Коснулась его губ своими — сначала неуверенно, почти невесомо, словно спрашивая разрешения: Жан застыл, не веря своей удаче, а затем ответил с таким напором, что у Микасы перехватило дыхание. — Это «да»? — обжег губы жаркий шёпот. Жан легко подхватил её и усадил на подоконник, пока Микаса возилась с его рубашкой. — Или ты просто хочешь… мм… закрепить нашу сделку сексом? Я не против, просто для понимания… ох… ситуации… Пальцы, только что уверенно расправлявшиеся с пуговицами, вдруг стали непослушными. Жан вечно стремился к прямоте во всех важных для него вопросах, не позволяя ей спрятаться за недомолвками: наверное, в этом и заключалось их принципиальное различие с Эреном. Но сказать «да» сейчас значило солгать самой себе, а сухое «это лишь сделка» окончательно превратило бы их близость в грязный расчет, чего Жан не заслуживал, а Микаса не хотела… Она прижалась лбом к его ключице, пряча лицо, и оставила на груди нежный поцелуй. — Когда-нибудь я обязательно скажу тебе «да», Жан. Но не сегодня. Он издал звук, похожий на судорожный вздох или сдавленный смешок. — «Когда-нибудь», — эхом отозвался он, запуская пальцы в её волосы и заставляя снова посмотреть на него. — Хорошо, Микаса, я подожду. Я чертовски хорош в этом деле, ты же знаешь. — И не только в этом, — внезапно для самой себя хихикнула Микаса, снова увлекая его в поцелуй и теснее прижимаясь к явно заинтересованному в происходящем паху. Жан удивленно вскинул брови — он редко видел её такой, весёлой и способной на ответную поддевку, — а затем его лицо осветилось искренней счастливой улыбкой. — О, Аккерман, ты даже не представляешь, на что подписываешься, — промурлыкал он в самые её губы, прежде чем окончательно обнулить дистанцию между ними.        Микаса открыла глаза, когда небо за окном стало грязно-серого цвета. Неумолимо близился рассвет. Рука Жана всё еще покоилась на её талии, собственнически прижимая к себе даже во сне. Тело приятно ныло, в голове царила непривычная пустота, но стоило ей вспомнить вчерашнее письмо Зика, как реальность больно ударила под дых. Осторожно, затаив дыхание, она начала высвобождаться из его объятий. Жан что-то пробормотал во сне и наконец перевернулся на другой бок, открывая ей путь к отступлению. Сантиметр за сантиметром она выскользнула из-под одеяла, бесшумно оделась, взяла в руки сапоги, чтобы не стучать каблуками по паркету. Взгляд упал на красный шарф, впопыхах брошенный на стуле — яркое пятно в полутёмной комнате. На мгновение ей захотелось оставить его здесь как залог того самого «когда-нибудь», которое она обещала Жану, но рука сама, повинуясь многолетнему инстинкту, обмотала ткань вокруг шеи. Узел затянулся, возвращая привычное чувство удушающей безопасности. Кожа всё ещё чувствовала фантомный жар его тела, губы помнили вкус поцелуев. Жан видел в ней любимую женщину, а Эрен… что видел он? Подругу, рабыню-Аккермана, неотъемлемую часть окружающего пейзажа? Инструмент, как утверждал Зик?.. Конечно, Эрен никогда в этом не признается, но моменты, когда он пользовался своим влиянием на неё, говорили сами за себя. Она не была безвольной марионеткой, понимала отчаяние Эрена и его страх оказаться под влиянием старшего брата, но то, что он устроил этим вечером, ещё и перед Леви — это было уже слишком. Микаса была уверена, Жан бы уже рванул дать Йегеру по морде, расскажи она ему про этот эпизод, но тогда пришлось бы раскрыть и всё, что ей известно про их с Эреном связь. Поверит ли он, что она способна отказаться от чего-то большего, чем просто детская дружба, продолжит ли ждать её «да»?.. Жан никогда не умел играть в многоходовые комбинации или плести паутину из чужих привязанностей. Если он любил, то честно заявлял о своих чувствах, если злился — сразу бил в лицо или резал правду-матку, не заботясь о последствиях. Гриффиндорец до мозга костей. А Эрен — он всегда был другим. Микаса часто вспоминала тот вечер в Большом зале, когда Шляпа коснулась лохматой макушки и погрузилась в глубокие раздумья. Тогда они с Армином, уже сидя за гриффиндорским столом, держали кулаки за то, чтобы их не разлучили. Эрен сумел выгрызть себе право учиться рядом с лучшими друзьями, но коварство и жестокость змеиного факультета, увиденные Шляпой, никуда не делись — просто спрятались под маской львиного оскала… Пусть Эреном занимается Леви, пусть дрессирует эту змею. Он лучше неё знает, как обращаться с ядовитыми гадами. Если Леви и был инструментом, то скальпелем — холодным, точным и не знающим жалости к зараженной плоти, и если нужно будет, он сделает то, что должен — прижмет змею сапогом к полу, не давая ей больше никого укусить, как было с Зиком. А с неё хватит. Конечно, они останутся друзьями — полностью отказаться от Эрена она ещё не готова. Но она считает своим другом и Армина, с которым теперь видится несколько раз в год, а значит, совсем не обязательно жить с Йегером под одной крышей, чтобы поддерживать эту дружбу. Она будет слать ему сов и заглядывать на чай, приветливо улыбаться в Министерстве, радоваться его карьерным успехам, но больше никогда не станет дежурить у его постели, когда он заболеет или искать, где бы переночевать, когда он снова напьется и выйдет из себя… На подоконник приземлилась крупная сипуха. Она нетерпеливо переступала с лапы на лапу, постукивая клювом по раме. Микаса осторожно открыла створку, впуская пропитанный утренней свежестью воздух. Отвязав конверт, она узнала порывистый почерк Армина. Буду к девяти утра. Соберись, Микаса. Мы вытащим его, чего бы это ни стоило. Армин Значит, Армин собирался лететь на метле. В свои двадцать с небольшим он так и не полюбил резкие перемещения в пространстве, предпочитая более созерцательные способы передвижения, даже если время поджимало. Микаса невольно улыбнулась, представив его: наверняка кутается в теплый дорожный плащ, набивает карманы провизией на несколько часов пути, чтобы медленно лететь над небольшими городками, внимательно изучая причудливые очертания облаков… Что ж, отлично. Сегодня она выпьет чаю с одним старым другом, спасёт второго и вернётся к третьему — уже готовому стать для неё кем-то гораздо большим. Микаса бросила последний взгляд на кровать, где Жан, разметавшись с широкой улыбкой на лице, продолжал видеть свои сладкие гриффиндорские сны, и исчезла с тихим хлопком.