Часть 21. Леви

— Простите за задержку, — выдохнул Армин, разматывая шарф и приглаживая растрепанные волосы. — Встречный ветер над Кембриджем был просто невыносим. Леви, надеюсь, у нас всё получится: я жду не дождусь, чтобы ты вернулся к исполнению своих непосредственных обязанностей. — Так точно, босс, — ровно отозвался Леви, изо всех сил сдерживая улыбку. — Слушаюсь и повинуюсь. Микаса, собиравшаяся налить Армину чаю, замерла с чайником в руках и уставилась на него словно на единорога, а Эрен чуть не выронил тарелку с тостами. — «Босс»? — в один голос переспросили они. Леви ведь так и не рассказал ребятам официально, где пропадал, и то, что один из сильнейших боевых магов всё ещё официально числится помощником хогвартского библиотекаря, явно было для них шок-контентом. — Жизнь — странная штука, — Леви едва заметно усмехнулся углом рта. — Сначала ты учишь малолетнего сопляка не падать в обморок при виде акромантулов, а потом он выдает тебе разрешение на доступ к архивам и следит, чтобы ты не заляпал чернилами редкое издание «Сказок барда Бидля»… Они расселись вокруг стола. Пар от чашек смешивался с дымом от свечи, которую Армин зажег, чтобы лучше видеть мелкий почерк в своих заметках. — Итак, — начал Армин, мгновенно преображаясь: милая улыбка стерлась с его лица, голос стал уверенным и жестким. — Наша главная проблема — палочка Эрена. Если они применят Приори Инкантатем и увидят там Непростительные, нам крышка. — Ничего они не увидят, — Йегер закатил глаза: в сотый раз уже объяснял, что в жизни ничего подобного не использовал. Ничего, пусть тренируется, меньше часа до заседания осталось, где ему предстоит повторить это в сто первый, сто второй и сто третий раз, причём как можно убедительнее. — Хорошо. Леви… — Ты реально хочешь прорепетировать всё заседание? — он и не хотел бы повторять за Эреном, но при взгляде на Арлерта глаза закатывались сами собой. — У нас мало времени осталось, а Кирштейн так и не притащил свою задницу… — Он будет, — уверенно сказала Микаса, вот только тон её голоса совсем не вязался с тем, как нервно она теребила шарфик. — Просто сразу в Министерство явится. Я ему всё уже объяснила. — Ладно. Тогда я заявляю, что у Эрена есть дар предвидения, вызываю вас двоих как независимых свидетелей, вы демонстрируете свои невероятно ценные воспоминания из школьных коридоров, мы мило улыбаемся комиссии и уходим в закат. Ничего не упустил?..

***

Леви сидел в кресле свидетеля, прямой как спица, и рассматривал судей Визенгамота, надеясь, что на его лице не написано, как сильно он презирает их — всех вместе и каждого по отдельности. Старые хрычи в пурпурных мантиях напоминали ему товар в лавке старьевщика: наверняка было время, когда они представляли из себя какую-то ценность, но теперь от них осталась лишь дряхлая оболочка, давно не умеющая летать, но по привычке натягивающая на себя маску важной птицы. Его собственный допрос тянулся вечность. Когда обвинение заявило, что экспертиза палочки Эрена не выявила прямых доказательств использования Непростительных, а сам Эрен чудом сдержался от изрыгания тонн сарказма в адрес насупившегося Джина, судейские псы с удвоенным рвением вцепились в Леви. Ну а что — зря парики укладывали всё утро? — Мистер Аккерман, — медовым голосом протянул верховный судья Халловей. — Мы глубоко ценим ваш вклад в восстановление порядка в магическом мире, однако ваши методы… Скажем так, они вызывают вопросы даже у самых лояльных сотрудников Аврората. Это Джин и Фройденберг-то лояльные?.. Леви едва сдержал желание фыркнуть прямо в лицо этому напудренному индюку. — Я здесь не для того, чтобы обсуждать раненые нежные чувства моих подчиненных, — отозвался Леви, буравя обвинителя взглядом. — Меня вызвали как свидетеля по делу Йегера. Если мои методы кажутся вам избыточными, подайте официальную жалобу, в архиве как раз не хватает макулатуры для растопки каминов. — Рапорт от третьего января, — холодно продолжал Халловей, впившись в него взглядом. — После задержания вами группы боевиков пятеро из них были госпитализированы с раздробленными коленными чашечками. В рапорте указана «необходимая самооборона». Вы не находите, что подобная так называемая самооборона при отсутствии у вас даже намёка на царапины тянет на превышение аврорских полномочий? Леви медленно поднял взгляд на чинушу. — Если бы я хотел превысить полномочия, вы бы сейчас обсуждали не отчёты из Мунго, а цены на гробы. Моей задачей было обездвижить противника, пока я жду подкрепление. Колени — самая удобная мишень при моём росте. — Следующий эпизод, — вмешалась незнакомая ему ведьма из второго ряда. — Операция в Хогсмиде, двенадцатое февраля. Свидетель чудом не лишился языка в процессе… э-э… допроса на месте. Вы утверждаете, что он случайно прикусил его при падении? — Именно так, — ровно отозвался Леви. — Гравитация бессердечна, а если подозреваемый не умеет нормально падать — проблема в его координации движений, а не в моих методах. Должен также заметить, что мы с мистером Бозардом учились вместе и он ещё в школьные годы не раз оказывался в больничном крыле после подобных инцидентов… По правде, Леви казалось, что всё идет не так уж и плохо, но, когда через добрых полчаса к трибуне наконец-то вышел Арлерт и лица судей тут же просветлели, он понял, что задолбал их не меньше, чем они его. Голос Армина, уверенный и звонкий, разнесся по залу, заставляя даже самых угрюмых дедов заинтересованно податься вперед. Леви изо всех сил постарался не задумываться над тем, что именно их заинтересовало — знал он этих старых извращенцев… — Я стою перед судом не как лучший друг обвиняемого, — защебетал Армин, — а как представитель нового поколения, которое ценит истину выше предрассудков. Мы можем бесконечно обсуждать потенциальную угрозу мистера Йегера, но закон оперирует не предположениями, а доказательствами. Процедура Приори Инкантатем — золотой стандарт нашего правосудия — показала, что палочка подсудимого не использовалась для совершения обозначенных преступлений, а значит… Леви слушал вполуха: весь свой спич Армин успел отрепетировать перед ними два раза и, получив полное одобрение, импровизировать явно не собирался. Что-то там было про когнитивный диссонанс от пророческого дара и вынужденную детерминированность действий… Армин умел заворачивать элементарные понятия в такие многослойные словесные конструкции, что судьи, боясь показаться дураками, согласно кивали, даже если половину слов слышали впервые. — …а значит, мы имеем дело не со злым умыслом, а с феноменом стихийного предвидения. Позвольте предоставить свидетельства того, что мистер Йегер обладал этим даром задолго до того, как информация о нём стала достоянием общественности. Над Омутом Памяти заклубилось серебристое марево, формируя сцену из их школьных лет: на внутреннем дворе Хогвартса, засыпанном пожелтевшими листьями, совсем ещё мелкий Кирштейн, обладатель вызывающе длинной челки и не менее вызывающего дерзкого нрава, с рычанием замахивался для удара. — Это не просто хорошая реакция, — уверенно прокомментировал Армин, пока судьи следили за тем, как кулак Жана со свистом рассекает воздух там, где мгновение назад был нос Эрена. — Обратите внимание: он смещается до того, как кулак Кирштейна начинает движение… — Что нам до рядовой драки двенадцатилетних мальчишек… — недовольно проворчал Халловей, явно не готовый признать, что этот фрагмент имеет хоть какое-то значение. Но, уклонившись от удара Жана, Эрен не бросился в контратаку — вместо этого он мертвой хваткой вцепился в плечо опешившего Кирштейна и с неожиданной силой рванул его на себя, отскакивая. Через пару мгновений на то самое место, где они стояли, обрушился тяжелый фрагмент каменной горгульи. В зале Визенгамота воцарилась тишина. Халловей приоткрыл рот, так и не закончив свою скептическую мысль. Затем к трибуне вызвали самого Жана. Киршейн шел тяжело, чеканя шаг, и выглядел так, будто предпочел бы сейчас дуэль с каким-нибудь дементором, чем публичный сеанс старых воспоминаний, явно не самых приятных для него. Прежде чем заговорить, бросил короткий взгляд на Эрена — тот сидел неподвижно, глядя сквозь решетку куда-то в пустоту, словно всё происходящее волновало его не больше, чем миграция флоббер-червей где-то в австралийской пустыне. — Слушайте, я ненавидел его рожу все школьные годы, — наконец проворчал Жан, и по залу пролетел смешок. — Мы дрались постоянно, ну, вы уже видели несколько эпизодов и примерно себе представляете, как это было… Но был ещё примечательный случай в теплицах на пятом курсе… Я тогда целую неделю втайне от всех практиковал хитрые атакующие чары, хотел утереть ему нос. Но когда я вышел против него с палочкой, он как-то странно посмотрел на меня, не со злостью даже, а скорее с сочувствием, и сказал: «Не делай этого, Жан, поранишься». Я тогда решил, что он просто хочет сбить меня с толку, понимаете? Рванул в сторону, чтобы зайти с фланга и подсечь его этой своей «коронкой»… Жан прекратил словесный понос и кивнул в сторону Омута. Сотканный из серебристой дымки Кирштейн поскользнулся на влажной земле, полетел кувырком и распорол руку об острый край разбитого горшка, полностью скрытого под слоем опавших листьев. Но Эрен смотрел на поверженного врага без единого намека на радость или сочувствие — так, будто уже видел эту сцену и просто обреченно ждал, когда Кирштейн наконец закончит её разыгрывать. Убедительно, ничего не скажешь. Вот только есть одна проблема… Он перевел взгляд с серебристого марева Омута на живого Эрена, сидящего в клетке. Его лицо прямо сейчас имело точно такое же выражение, как и в воспоминании Жана — откровенно скучающее. Значит ли это, что мальчишка уже знает, чем всё закончится? «Он не слушает нас, просто ждет, когда мы закончим произносить свои реплики, потому что для него они звучат как заевшая пластинка…» Леви повидал в своей жизни всякое: он вырезал целые гнезда вампиров в туманах Шотландии, ловил обезумевших от темной магии фанатиков, которые использовали «Аваду» вместо приветствия, и выживал там, откуда не возвращались целые отряды. Но эта простая мысль пугала его покруче любого боггарта… — Мистер Йегер, — торжественно начал Халловей. — Ввиду отсутствия прямых доказательств использования Непростительных и подтвержденного феномена стихийного пророческого дара Визенгамот постановляет…

***

— Это было блестяще, Леви, — с нервным смешком выдохнул Армин, поправляя галстук. — Но если честно, я в какой-то момент испугался, что они тебя выгонят за неуважение к суду. — Обвинение в неуважении предполагает наличие объекта, который стоит уважать… — проворчал Леви, вытирая руки платком, будто само пребывание в судебном зале оставило на них жирный слой грязи. Микаса с Жаном о чём-то весело переговаривались, Армин строил амбициозные планы на продолжение их совместной работы в школьной библиотеке, но Леви почти его не слушал. Он не сводил глаз с Эрена. Йегер вышел из клетки не как оправданный узник, а как человек, покидающий опостылевший зал ожидания: ни радости, ни тени облегчения на лице, ни даже намёка на благодарность выручившим его друзьям… — Леви? — Армин осекся, заметив наконец тотальный игнор. — Всё хорошо? — Иди к Микасе, Арлерт, — устало бросил Леви. — Присмотрите за Кирштейном, пока он от избытка чувств не ввязался в новую драку прямо в холле. — А ты? — А я хочу кое-что выяснить у нашего экстрасенса, пока он не аппарировал в неизвестном направлении. Армин хотел было что-то возразить, но, наткнувшись на ледяной взгляд Аккермана, кивнул и поспешил к друзьям.        Он преградил Эрену путь в узком проходе. Тот ничуть не удивился — просто замер в паре футов, не глядя Леви в глаза. — Ну что, — негромко произнес Леви. — миниатюра под названием «Визенгамот» окончена? Все похлопали, занавес закрылся, актеры пошли пить сливочное пиво, а режиссер даже не хочет принять поздравления? Эрен молчал. Его лицо оставалось неподвижной маской. — Знаешь, что меня бесило в суде больше всего? — Леви сократил дистанцию, вынуждая Эрена либо отступить, либо наконец поднять взгляд. Тот выбрал второе. — Твоя рожа. Ты выглядел так, будто тебе смертельно скучно смотреть, как мы из кожи вон лезем, чтобы ты не сгнил в Азкабане. Мог бы и проявить немного уважения. — Моя рожа была скучающей, потому что я не могу по-настоящему сопереживать сцене, финал которой я уже посмотрел. — Мелкий ублюдок, — процедил Леви. Пальцы сами собой вцепились в угловатое плечо мальчишки: мышцы под пальцами напряглись, но он даже не попытался отстраниться. — Ты заявлял мне, что видишь только ближайшие пять-десять секунд, и то в бою. А тут прошло минут двадцать, не меньше. — Я и сам не знаю, как это работает, Леви, я же говорил, — в голосе Йегера всё-таки проскользнула виноватая нотка. — Но у меня есть теория. Армин был настолько искренним, а судьи настолько предсказуемы в своем желании поверить ему, что этот вариант будущего стал неизбежным, и поэтому я просто ждал, когда реальность догонит то, что я уже почувствовал… Какое удобное объяснение — вздохнул он мысленно, отпуская наконец скомканную мантию Йегера. Если верить этой логике, то все люди вокруг — просто ингредиенты, которые при смешивании дают предсказуемый, легко просчитываемый результат. Армин — щепотка порошка из когтя грифона, судьи — слизь флоббер-червя. Смешай их в правильной пропорции, и на выходе получишь оправдательный приговор. Но даже в самом выверенном рецепте может подвести легкое дуновение ветра, изменившее на долю градуса температуру котла… — Я понимаю, это выглядит со стороны, будто мне плевать на ваши старания, но это не так. И… Извини. — А ну дыхни, — Леви невольно усмехнулся, когда Эрен мигом дунул ему в лицо со всей дури, как будто ожидал такого предложения с самого начала разговора. — Хороший мальчик. Практикуйся чаще, глядишь, к тридцати годам научишься не заикаться на слове из шести букв.        Они вышли в шумный холл. Армин, завидев их, просиял так, будто это его только что избавили от перспективы пожить несколько десятков лет в компании отборных дементоров. Что-то подобное хотелось бы однажды увидеть и на лице Эрена… — Ну наконец-то! — воскликнул он, подбегая. — Мы с ребятами уже всё обсудили: сначала идём в «Дырявый котел», а потом… — А потом спать, — отрезал Леви. — У нас с тобой завтра по плану инвентаризация в запретной секции, или ты забыл? — Как твой непосредственный руководитель, я аннулирую все распоряжения на завтрашнее утро. Инвентаризация переносится на понедельник, — тоном, не терпящим возражений, продолжал Арлерт. — Завтра у всех нас — внеплановый выходной по состоянию здоровья. — Вот это я понимаю — начальство! — Жан восторженно захлопал в ладоши. — Против приказа не попрешь. Даже если вы — великий и ужасный Аккерман, субординация — вещь святая. — Власть тебя портит, Арлерт… — Капитан! Мы только что вытащили эту суицидальную рожу из-под носа у дементоров, какая нахер инвентаризация? Надо отпраздновать! И, кстати, есть ещё один повод, — Кирштейн хитро прищурился, — мы с Микасой теперь помолвлены… Слова Жана повисли в воздухе, словно неудачно брошенное заклинание, мгновенно стирая всё веселье с лица Армина. Микаса, стоявшая рядом с Кирштейном, вдруг густо покраснела и опустила взгляд, нервно терзая край своего шарфа. Леви медленно перевел взгляд с сияющего Жана на Микасу, а затем — на Эрена. Йегер не шелохнулся — стоял, засунув руки в карманы, прямой и неподвижный, как будто еще одна статуя в атриуме, и рассматривал их с тем же холодным спокойствием. — Поздравляю, Жанчик. Значит, успеешь еще печень посадить, — наконец родил гениальную мысль Эрен, решительно направляясь к выходу из Министерства. — Эй, подожди! — Жан, чье триумфальное сияние слегка померкло от такой сухой реакции, поспешил следом. — И это всё? «Поздравляю, Жанчик»? Да я ради этой новости костюм выбирал дольше, чем ты в клетке сидел!.. Микаса, всё ещё не поднимая глаз, быстро засеменила за ними, на ходу поправляя свой шарф. Армин же остался стоять рядом с Леви, растерянно глядя на него. — Это было… — начал он. — Непредсказуемо, — закончил за него Леви, хватая «босса» за плечо и толкая в сторону выхода. — И наш пророк немного охренел от истинной мощи человеческого фактора.