Часть 22. Эрен

Эрен сидел на табурете, прижимая к ушибленной челюсти кухонное полотенце, в которое Армин заботливо завернул колотый лед. У Микасы всегда был тяжелый удар, а когда к ее физической силе добавлялась искренняя, выпестованная годами обида, эффект был сопоставим с прямым попаданием заклятия Экспульсо, вот только магического щита от него не выставишь. Конечно, Эрен мог бы отбиться, перехватить ее запястье или отклониться на пару сантиметров в сторону, но он этого не сделал. Сам ведь разрешил ему врезать, если зарвётся. Меткий комментарий Леви «это ж надо было такое высрать» до сих пор звенел в ушах, и Эрен был с ним полностью согласен: зарвался по самое некуда… Он прикрыл глаза, пытаясь вызвать в воображении образ Микасы с ласковой улыбкой на лице, а не с выражением «я тебе щас втащу», как пару часов назад. Вот он делает шаг к ней, берет её за руку, наклоняется, чтобы поцеловать её, по-настоящему, не в щёку, как друг, а как любящий мужчина… Замер, прислушиваясь к себе, но в груди было пусто — никакого трепета или отчаянного желания провернуть это в реальности. — Значит, не ревность, — пробормотал он, снова поморщившись от боли в челюсти. — Тогда какого хрена я вообще к нему прицепился? Он вспомнил лицо Жана в тот момент, когда прижал его к мостовой. Тень испуга быстро смылась, оставив лишь искренний гнев и эту бесячую, самоотверженную готовность защищать Микасу даже ценой сломанных ребер. Эрен как будто в собственное отражение смотрел, и оно ему катастрофически не нравилось. Надо было извиниться перед Микасой, но стоило посмотреть ей в глаза, как его накрывало лавиной смешанных эмоций — то ли своих, то ли её собственных. С Леви и то было проще: капитан не ждал от него душевного стриптиза, да и сам не страдал эксгибиционизмом. Он всегда был предсказуемым, понятным: если ты накосячил — получишь по зубам, если ведешь себя как идиот — выслушаешь порцию отборного сарказма, если молодец — услышишь сухое одобрение, но эта предсказуемость Эрена не бесила, а наоборот — успокаивала. С ним не нужно было подбирать слова, как ингредиенты для сложного зелья, боясь, что всё взлетит на воздух от одной неверной интонации. А вот Микаса…

***

— Значит, со мной можно только спиться, Эрен? — голос Микасы дрожал от сдерживаемых слез. Прежде чем он успел подобрать хороший ответ, она рванулась вперед. Удар пришелся точно в челюсть — резкий, тяжелый, подкрепленный всей той яростью и отчаянием, которые она копила месяцами. Эрен не шелохнулся — позволил её кулаку врезаться в плоть, позволил голове откинуться назад, а мерзкому привкусу крови — разлиться во рту. Пошатнулся, прижимая ладонь к лицу, посмотрел на неё сквозь пелену невольно выступивших слез. Микаса тяжело дышала, её рука дрожала, а в глазах застыл такой ужас от собственного поступка, что Эрену вдруг захотелось самому врезать себе по другой щеке. Но вместо этого он протянул к ней руку: она отшатнулась так, будто он был безнадежно поражен драконьей оспой. — Не трогай меня, — прошипела она. Он знал, что она это скажет, знал, как дрогнет её нижняя губа и как потемнеют глаза от невыносимой обиды. Но знание не давало никакого иммунитета от боли. — Слышь ты, провидец недоделанный! — Жан, до которого только после срыва Микасы дошёл смысл слов Эрена, почти рычал, его лицо покраснело от гнева. Он рванул Эрена за плечо, разворачивая к себе. — Хочешь со мной сраться — валяй, мне не привыкать. Обзывай меня хоть фестралом, хоть куском флоббер-червя, но Микасу своими шуточками не трогай! Она не виновата, что ты без бутылки огневиски ни дня не проживёшь! — Жан, отпусти, — тихо произнес Эрен, чувствуя, как челюсть начинает стремительно опухать. — Тебе не победить. — Ах ты сволочь… — короткий выпад, перехват запястья, и через мгновение Жан уже лежал на лопатках, прижатый к мокрой мостовой. Эрен удерживал его без лишних усилий, колено упиралось в грудь Кирштейна, блокируя любые попытки вырваться. — Спасибо, что защищаешь её, Жан. Но я не это имел в виду. Совсем не это… Он отпустил Жана так же резко, как и повалил. Кирштейн поднялся, отряхивая свой наряд и тяжело дыша. — Ты… ты совсем поехал, Йегер, — Жан сплюнул на асфальт прямо у его сапогов. — Ты больной на всю голову. Надеюсь, Аккерман выбьет из тебя это дерьмо раньше, чем ты в нём утонешь. Хотя… Плевать я хотел на то, как позорно ты сдохнешь. Просто не смей тащить её за собой, понял?..        Леви с Армином догнали их, когда Микаса с Жаном уже аппарировали прочь. — Блядство, — прошипел Леви, в точности как Микаса. Фирменные аккерманские интонации: Эрен бы даже улыбнулся этой мысли, если бы челюсть не сводило резкой болью от любого движения. — Это ж надо было такое высрать. Слушай сюда, Йегер: я уматываю в Хогвартс, у меня там еще пара дней отпуска, и я намерен провести их в компании книг и тишины, а не ваших подростковых соплей. Завтра вечером вернусь. Постарайся не самоликвидироваться в ближайшей канаве. Арлерт, ты со мной? — Я… — Армин запнулся, задумчиво рассматривая Эрена. — Я побуду с Эреном. Его нельзя оставлять одного. — Мне не нужна нянька, Армин, — выдавил Эрен, морщась. Он хотел, чтобы это прозвучало жестко, но голос предательски дрогнул. На самом деле он до тошноты боялся, что как только останется один, все остатки его самообладания окончательно рухнут. Жуткие, неконтролируемые видения уже караулили на периферии сознания, готовые хлынуть с новой силой. Стоило на секунду прикрыть глаза, как перед мысленным взором возникали холодные, склизкие стены, пропитанные отчаянием тысяч пленников, ледяное дыхание дементоров, вытягивающее последние крупицы внутреннего тепла… И спокойное, уверенное лицо Зика, которое пугало больше всех прочих ужасов Азкабана вместе взятых. «Ты ведь знал, что всё закончится именно так, мой маленький братик?». — Ты сам не знаешь, что тебе нужно, Йегер, — отрезал Леви, вырывая его из вязкого кошмара подзатыльником. Спасибо хоть не хуком слева, хватило с него Микасы. — Веди себя хорошо. Вздумаешь ещё и Арлерту в душу нагадить — вернусь, мордой туда тыкну. Леви еще раз окинул их суровым взглядом — как командир, оставляющий двух безнадежных штрафников на ответственном посту — и аппарировал прочь. — Пойдём, — Армин осторожно коснулся его локтя, стараясь не делать резких движений. — С Микасой я потом поговорю, а сейчас нужно привести тебя в порядок. Сил сопротивляться мягкому, но уверенному напору Армина не было, и Эрен медленно побрел за ним, с трудом переставляя ноги.

***

— Спасибо, — глухо произнес Эрен, едва шевеля губами. Слова давались с трудом, но их нужно было произнести. — За то, что помог в суде, и за то, что остался. Пальцы Армина, обрабатывавшие синяк бадьяном, едва заметно дрогнули, а во взгляде промелькнуло явное облегчение. — Ты же знаешь, я не мог иначе, — тихо ответил он, возвращаясь к обработке раны. — Мы всё еще одна семья, Эрен, даже если ты делаешь всё, чтобы мы об этом забыли. Одна семья… «Скоро мы все станем одной большой семьей, Эрен». Может ли Армин тоже быть частью плана Зика? Мысль была кощунственной. Армин вытаскивал его из передряг с первого курса Хогвартса, только что рисковал репутацией в Визенгамоте, чтобы смягчить приговор для нестабильного провидца, помог засунуть этого самого Зика в Азкабан, наконец… Эрен не имел никакого права подозревать лучшего друга в чём-то подобном, но яд сомнения уже потек по венам, и остановить его было невозможно. — О чем думаешь? — спросил Армин, наверняка заметив, как остекленел взгляд Эрена. — Опять видишь что-то? Эрен сглотнул, чувствуя, как саднит челюсть, и отвёл взгляд. Он не мог сказать: «Я боюсь, что ты — всего лишь марионетка в руках моего брата», это разрушило бы последние крохи доверия, которые еще связывали их. Правдивы его подозрения или нет — Армин после такого развернется и уйдет, а остаться одному прямо сейчас было равносильно прыжку в пасть дементору. Нянька ему действительно не нужна. А вот друг — нужен, ещё как. — Жан прав. Мне нужно научиться с этим бороться, иначе я совсем поеду крышей. Армин поставил стакан воды на край стола и сел напротив. — Тебе не бороться с этим нужно, а контролировать, — мягко, но настойчиво сказал он. — Это очень полезный дар, Эрен. Я не зря показал Визенгамоту то воспоминание, где ты выдернул Кирштейна из-под обвала за секунду до того, как его бы раздавило. Вам с Жаном тоже не помешало бы об этом вспомнить и перестать смотреть друг на друга как быки на красную тряпку. Жан обязан тебе жизнью, Эрен, а ты… Ты не лишен гриффиндорского благородства, и именно оно сейчас заставляет тебя жрать самого себя изнутри, — закончил Армин, пристально глядя ему в глаза. — Ты ведь знаешь, что неправ, да? Что Жан с Микасой не заслуживают такого отношения? — Знаю. Они заслуживают жизни, в которой нет одного больного на голову придурка. — Эрен, перестань, — в голосе Армина прорезались стальные нотки. — Этот твой комплекс мученика — самая эгоистичная вещь на свете. Микаса любит тебя, Жан — уважает, несмотря на… Опять это «любит». Все вокруг твердят о какой-то любви, только для Эрена это слово давно превратилось в синоним удавки. — Ты думаешь, мне в кайф выслушивать проповеди Леви или получать по морде от Микасы? — огрызнулся Эрен. Челюсть прострелило новой волной боли, и он со стоном привалился к стене. — Эта твоя любовь заставляет их делать глупости, лезть под Авады и прощать мне то, за что любого другого они бы уже прикопали в Запретном лесу, — Эрен закрыл лицо руками, и его плечи мелко задрожали. Образ плачущей Микасы и Жана, летящего на него с кулаками, стоял перед глазами как немое напоминание о том, в какого ублюдка он превратился. — Хватит с меня такой любви. И с них тоже. — Говори что хочешь, но ты не имеешь права решать за них, — отрезал Армин. Подошел ближе, силой перехватил его запястья, отнимая ладони от лица. — Слышишь меня, идиот? Хватит вести себя так, будто ты единственный взрослый в этой комнате, а мы — дети, которых нужно запереть в чулане, чтобы они не поранились. — Жана точно нужно, — не удержался от насмешки Эрен, но Армин даже не улыбнулся. — Если ты продолжишь в том же духе, то добьешься своего: они тебя бросят. Но не надейся, что им станет легче: они просто будут жить с огромной дырой в сердце, гадая, в какой момент ты превратился в кусок дерьма и почему они этого не предотвратили. Я вот уже гадаю, если честно. Слова Армина ударили наотмашь — сильнее, чем кулак Микасы. Горло сдавило сухим спазмом. «Кусок дерьма». Армин всегда был мастером точных словесных ударов, но в этот раз он превзошел сам себя. Эрен сотни раз слышал такое от Леви или Жана — они разбрасывались подобными словами с лёгкостью и уже через пять минут вели себя как ни в чём не бывало, но из уст Армина эта простая, но точная характеристка звучала как худшее из всех возможных проклятий. — Поверь, лучше жить с дырой в сердце и ненавидеть меня, чем лежать в сырой земле и любить. — Иди спать, — устало сказал Армин. Он даже не посмотрел на Эрена — отвернулся, собирая со стола разбросанные бинты и пустые склянки из-под бадьяна. Словно признал, что перед ним безнадёжно больной, которому бесполезно уже объяснять протоколы лечения — всё равно забьёт на них и затащит в могилу и себя, и тех, кто пытается его выходить. Эрен заторможенно кивнул, хотя Армин этого уже не видел. — Ты всё ещё мой друг, Армин? — этот вопрос сорвался с губ Эрена прежде, чем он успел прикусить язык. Прозвучал жалко, совершенно по-детски. — Я — да. А ты? — А я — кусок дерьма, — Эрен усмехнулся: гримаса снова отозвалась острой болью в челюсти. — Ты же сам сказал. А у дерьма не бывает друзей, Армин, только те, кто в него вляпался по неосторожности. Он ведь этого и добивался, верно? Чтобы Армин смотрел на него без намёка на попытку понять. Чтобы Микаса била наотмашь. Чтобы Жан желал ему поскорее сдохнуть. Чтобы Леви вытер испачканную обувь, недовольно цыкнул и пошел дальше, не оборачиваясь… «Ты всё правильно сделал, Эрен, — прошелестел в голове вкрадчивый голос. — Теперь ты свободен». Но свобода, которую он получил, больше всего напоминала одиночную камеру в Азкабане — только дементоры теперь жили внутри, методично выедая любые светлые воспоминания. В зеркале над раковиной отразилось нечто, лишь отдаленно напоминающее того мальчика, который когда-то восторженно замирал перед витриной лавки «Все для квиддича». Теперь на него смотрел чужак с лихорадочным блеском в глазах и неестественно раздувшейся скулой. Эрен криво усмехнулся своему отражению, оно ответило ему тем же. Приятно пообщаться с умным человеком, как говорил Конни в таких ситуациях… — Иди спать, — сухо повторил Армин. — Завтра поговорим. Как будто до завтра что-то изменится. Как будто солнце, взошедшее над Лондоном, могло магическим образом превратить кусок дерьма обратно в человека… — Если ты не смоешь меня за ночь в унитаз. — Если ты сейчас же закроешь рот, то не смою, — ирония в голосе Армина ему нравилась: шутливые перепалки с друзьями всегда были тем самым спасательным кругом, который не давал окончательно пойти на дно. Хотя самому Армину сейчас явно было невесело, но он старался держать себя в руках. Наверное, нужно взять с него пример. — Босс моего босса — не мой босс, — ухмыльнулся он в ответ. — Но я замолкаю добровольно, из уважения к твоей выдержке. Армин покачал головой и уткнулся в какую-то книгу, найденную в шкафу. — Спокойной ночи, Эрен.