Часть 24. Жан

Солнечные лучи настойчиво щекотали веки, и первая мысль, пришедшая в его голову поутру, была блаженной: Микаса наконец-то здесь, рядом. Но, протянув руку к соседней подушке, Жан нащупал вместо мягкости волос лишь прохладный шелк. Он резко сел в кровати, озираясь. Замер, прислушиваясь к гробовой тишине дома. Нет, присниться ему всё это не могло — в воздухе еще витал едва уловимый аромат её духов, а на прикроватном столике стояли два пустых бокала. Подкатившая внезапно злость и паника отступила так же быстро, как и нахлынула. «Спокойно, Кирштейн, — осадил он себя, запуская пальцы в спутанные после сна волосы. — Все её вещи до сих пор там, в той конуре, где она жила с Эреном. Ей же нужно переодеться перед работой, накраситься, что там ещё девчонки делают… Ну ничего, это поправимо. Сегодня же помогу ей с переездом…» Тот факт, что Микаса всё еще формально делила жилплощадь с чёртовым Йегером, был знатной занозой в его сердце, но всё же он чувствовал себя победителем. Вчерашний скандал казался досадным недоразумением, которое скоро забудется, а новенькое кольцо на пальце, которое вчера надела ему лично Микаса — гарантией того, что теперь всё будет иначе. Жан лениво потянулся, чувствуя приятную тяжесть в мышцах и ту самую уверенность, которой ему так не хватало последние месяцы. Он победил. Он вытащил её из того омута, в который её затягивал Эрен, и теперь их ждала нормальная спокойная жизнь в уютном доме, а не вот это всё. А ещё он наконец-то сделает то, о чем мечтал последние полгода — пошлёт этого пыльного старика. Прямым текстом. Вместе со всей его сворой, которые только и делали, что подзуживали его, обзывая укротителем Аккерман. Заебали. Сил больше не было терпеть их сальные смешки и вечные намеки на то, что его карьерный рост напрямую зависит от того, насколько глубоко он загонит Эрена в депрессию… Ему было плевать на душевные терзания бывшего одноклассника — в конце концов, тот сам выбрал свой сомнительный путь. Но смотреть, как Микаса угасает, пытаясь отогреть этот ледяной кусок камня, который Йегер теперь называл сердцем, было выше его сил. Это чувство преследовало его ещё со школьных времён, когда они только учились правильно держать в руках палочки и не путаться в полах длинных мантий. Микаса — талантливая, сильная волшебница, способная затмить любого на курсе — вечно таскалась за этим суицидальным придурком. Она была как тень, привязанная к человеку, который даже не удосуживался посмотреть на неё как следует. Тогда соперничество с Эреном казалось Жану чем-то естественным, это было даже весело — злить Йегера, видеть, как тот вскипает от одного его вида. Не об ботана-Арлерта или тупицу-Конни же кулаки чесать, в самом деле. Но всё изменилось, когда на горизонте появился этот напыщенный хмырь, его старший брат — Зик. Он вошёл в их жизнь с видом человека, который знает все тайны мироздания, и со снисходительной улыбкой, от которой Жану хотелось применить какое-нибудь запрещённое проклятие. Зик превратил их школьную жизнь в грязную шахматную партию, где фигуры были живыми людьми, и тогда Эрен окончательно погряз в этом болоте, таща за собой Микасу. Хорошо, что она не пошла в авроры. Он уговорил Армина, чтобы Армин отговорил Микасу, и искренне верил, что подарил ей шанс на нормальное будущее — но она всё равно продолжала таскаться за Йегером как привязанная. И даже когда Жан наконец-то услышал от неё согласие на вечный вопрос: «Сходим куда-нибудь?», ничего по сути не изменилось… Ну ничего. Теперь-то точно всё будет иначе. Напевая под нос какой-то бодрый мотивчик, Жан накинул халат и спустился на кухню. Он уже представлял, как будет каждый день готовить ей завтраки — настоящие, а не ту овсянку, которой она наверняка перебивалась в компании этого бездаря. Наполнил чайник, зажег огонь на плите и обернулся к столу, прикидывая, куда поставить тарелку. В центре столешницы лежал пожелтевший пергамент с дьявольски знакомым почерком…        Чайник за спиной зашумел, наполняя кухню паром, но Жану всё равно казалось, что в кухне похолодало на добрый десяток градусов. Если Микаса прочла письмо — а в этом не было сомнений, учитывая, как оно было разложено, совы никогда не страдали такой аккуратностью, да и проникнуть через закрытое окно вряд ли смогли бы — то всё, что они строили последние месяцы, превратилось в прах одним росчерком пера злоебучего Ксавьера. — Черт… — выдохнул он, хватаясь за голову. — Вот урод… Как же изящно ты всё сломал. Нужно было срочно что-то делать. Снова идти в это змеиное логово, снова оправдываться. Просить о помощи эту зазнайку, которая только и ждала повода ткнуть его носом в собственную неосмотрительность… Луиза всегда презирала его «сантименты», считая их помехой общему делу — вот только для Жана они были главной причиной в это самое дело ввязаться, и до сих пор оставались.

***

Караулить долго не пришлось. Когда Луиза наконец вышла из кабинета и направилась по длинному коридору в сторону лифтов, он нагнал её и оттащил вбок. Луиза даже не сопротивлялась, как будто ожидала такого нападения — лишь сверлила его презрительным взглядом. — Поздравляю с помолвкой, Жанчик, — ледяным тоном произнесла она. — На свадьбу позовёшь хоть по старой дружбе? — Луиза, послушай, ситуация вышла из-под контроля, — Жан наклонился к ней, понизив голос. — Микаса нашла письмо от Тома. Мне… Мне снова нужна твоя помощь. — Ты идиот, Жан. Редкий, эталонный идиот. Кто же держит компромат под подушкой? — Я не держал его под подушкой! — вспыхнул Жан. — Она просто… — Да мне плевать, — отрезала она. — Я уже задолбалась подчищать за тобой. Иди с Томом поговори, если он отдаст приказ, сделаю что нужно. А сейчас извини, мне работы и без тебя хватает. Отпусти уже мой локоть, — холодно потребовала она. Когда Жан разжал пальцы, Луиза вырвалась и зашагала прочь по коридору, чеканя шаг каблуками.        — О, явился, герой-любовник, — насмешливо протянула Пик, не отрываясь от своих бумажек, едва он вошёл в архив. — И как ты умудрился выбесить самого спокойного человека из всех, кого я знаю? Он вчера тут рвал и метал, я уже думала накладывать дополнительную защиту на важные документы… — Да пошел он! — вспылил Жан, ударив по полке. Зрачки девушки недовольно сузились: видимо, до защиты дело всё же не дошло. — Ты же знаешь, Пик, — уже спокойнее добавил Жан, — я согласился вам помогать только из-за Микасы. Как бы это выглядело, если бы я ей отказал? Я же просто хотел, чтобы она была счастлива, чтобы забыла этот кошмар с Йегером, чтобы у неё был дом, нормальная жизнь… Пик наконец отложила свиток и посмотрела на него с нетипичной для неё серьезностью. — Мы все здесь ради кого-то, Жан, — тихо сказала она. — Мне тоже далеко не всё нравится в методах Тома. Я хотела спасти Леви, вытащить его из этой политической мясорубки. Говорила ему не лезть, не вмешиваться. Пусть Зик подавится своим братиком. — И что? — И ничего. Он упрямый, как стадо кентавров, — вздохнула Пик. — Наверное. это у них семейное. — Значит, Леви послал тебя с твоим планом спасения? — спросил он, прислонившись спиной к стеллажу. — Почти, — Пик подпёрла подбородок ладонью, и в её взгляде на миг промелькнула неприкрытая тоска. — Сказал, что за Йегера отвечает и от ответственности бежать не собирается. В чём-то он прав, конечно, вот только это рано или поздно сведет его в могилу скорее любых тёмных чар… Но знаешь, Жан, в какой-то момент я ему даже позавидовала. Он знает, за что борется, за что готов отдать жизнь. А мы?.. Мы застряли в этой серой зоне, Жан, — Пик медленно обвела взглядом бесконечные ряды полок. — Пытаемся выторговать крохи счастья, прикрываясь благими намерениями, только вкус у этого счастья оказался с гнильцой. — Единственный, кто здесь с гнильцой — это Том, — отрезал Жан. — Старый паук, который получает удовольствие, наблюдая, как мы барахтаемся в его паутине. Где он? — Не знаю, — пожала плечами Пик. — У него выходной. А что, хочешь поползать перед ним на коленях, оправдываясь? Стань хоть раз в жизни умнее этого старого лиса. Да, ты потеряешь Микасу, но зато теперь он не сможет больше тобой манипулировать… Но Жан уже знал, что умным он быть не хочет. Он просто хочет быть честным — в первую очередь с самим собой. Нет смысла оправдываться перед Томом, пока он не посмотрит ей в глаза, не объяснит причины своего поступка. Если Микаса решит, что он мразь — пусть так и будет. Тогда ему придётся унижаться перед Ксавьером, чтобы снова получить второй шанс. Но, может, она поймёт наконец, что в этом прогнившем насквозь мире он — единственный, кто действительно играл на её стороне? И если она увидит за этой ложью его отчаянную попытку уберечь её от яда, которым Йегер медленно травил её годами, то Жану больше не нужно будет чьё-либо одобрение. Он просто заберёт её, и они исчезнут из этого змеиного логова навсегда.