Часть 25. Леви

Леви сидел на подоконнике в одной из пустых башен Хогвартса, вытянув травмированную от расщепления ногу. Казалось бы, за годы работы в Аврорате из стрессовых ситуаций похуже аппарировать приходилось, но очередные фокусы Йегера неожиданно вывели его из себя настолько, что он совсем потерял контроль над привычной магией. Ну хоть слать говорящих патронусов не разучился: если бы пришлось ковылять до замка самостоятельно, он бы уже на всё плюнул и вернулся обратно в ёбаный Лондон. Надо же, совсем недавно он и слышать не хотел про отпуск, а теперь из последних сил пытался добраться-таки до Хогвартса хоть на пару дней. Выпить чаю с Эрвином, выслушать очередную безумную теорию Ханджи о происхождении дементоров и, что самое важное, просто посидеть и помолчать в древнем замке, стены которого помнили времена поспокойнее нынешних. Но вместо уютного кресла в библиотеке он получил холодный подоконник и тупую боль, пульсирующую в лодыжке при каждом движении. Ерунда, скоро заживёт, бадьян действует безотказно, но всё же приятного мало. Вид из окна на Запретный лес не успокаивал: деревья ещё не успели толком пробудиться и казались черными причудливыми скелетами, торчащими из земли. Роль друга и наставника трещала по швам. Трудно быть наставником для того, кто видит в твоей палочке не инструмент защиты, а дуло маггловского пистолета. Ещё труднее быть другом, когда каждое твое слово бьётся об глухую стену. Конечно, Леви и сам был мастером эти самые стены выстраивать, но для него это был вопрос выживания: не хватало ещё свихнуться под напором эмоций нестабильного мальчишки. А ему-то это зачем?.. — Если ты еще сильнее нахмуришься, Аккерман, у тебя морда треснет. А она и без того не самая красивая в этом замке. Ханджи не ждала приглашения — просто бесцеремонно припарковала свою задницу рядом, едва не задев его больную ногу. Полы её помятой мантии были испачканы в чём-то подозрительно напоминающем гной бубонтюбера, и Леви брезгливо поморщился, отодвигаясь. — Свали отсюда, четырехглазая. — Свалю, когда выпьешь, — Ханджи протянула ему флягу. — Это не чай, какой-то травяной сбор от колдомедички. Пахнет дохлятиной, так что лучше не нюхай, зато мозги прочищает лучше, чем Обливиэйт. Леви сделал глоток, поморщился от невыносимой горечи и снова уставился на черные остовы деревьев внизу. — Опять погрызлись? — мягко спросила Ханджи. — Хозяин не поддаётся стабилизации? — Логике он не поддаётся, — Леви коротко и зло хохотнул, не отрываясь от созерцания жутковатого леса. — Он как оголенный провод под напряжением в три тысячи вольт. Пытаешься подойти с добрым словом — бьет током, пытаешься надавить — искрит так, что выжигает всё вокруг. Он осторожно пошевелил травмированной ногой. Боль сменилась противным зудом, но злость никуда не ушла. Это ж надо так облажаться! Если кто узнает, его уволят нахер или переведут на чисто офисную работу, заполнять бумажки. Затупившийся клинок всегда отправляют на переплавку в скрепки. Перспектива похуже Азкабана, блядь. — Так искри вместе с ним, делов-то. Вы такой фейерверк вдвоём устроите, магглы обзавидуются… — Предлагаешь мне вместе с ним начать крушить мебель, поливать всех дерьмом и драться со школьными друзьями? — Леви нацелил палочку на Ханджи, но та лишь лениво отвела её кончик в сторону указательным пальцем. Она знала Леви слишком долго, чтобы вестись на этот театральный жест. — Предлагаю тебе перестать быть его надзирателем. Стань его соучастником, — Ханджи стянула очки, потрепала его по здоровой ноге. — Спустись к нему в его яму, сядь рядом в грязь и просто признай: «Эрен, мне тоже тошно от этого Министерства». Перестань быть овчаркой, которая кусает за пятки, чтобы овца не свалилась в пропасть. Иногда овце нужно просто знать, что пастуху это пастбище осточертело не меньше. Подумай об этом. И допей, полегчает. Леви медленно опустил руку. Палочка скользнула в рукав, но напряжение в плечах никуда не делось. Кто-то уже предлагал ему стать соучастником… Старик Том, кажется? — Соучастником чего? Его медленного самоубийства? — глухо спросил он, снова уставившись в окно. — Ты пойми, ему страшно, Леви. Ему очень страшно, и он маскирует это агрессией. А ты маскируешь свой страх за него попыткой играть в холодного контролера. Ты же старше, мудрее — сделай шаг вперед первым, покажи ему свои шрамы — не те, что от расщепления или драк, — она кивнула на травмированную ногу, — а те, что внутри. Ты знаешь, о чём я. — Шрамы, значит… — усмехнулся Леви. Главный его шрам остался от ледяного взгляда, которым Зик наградил его после того злополучного матча. «В следующий раз ты подчинишься своему капитану, Аккерман. Или покинешь команду». Он сам однажды вручил Зику поводок, поверив, что этот человек видит дальше и чувствует глубже, шел за ним, как зачарованный, игнорируя запах крови на ведущих его руках, пока перспектива пролить кровь шебутной рейвенкловки, сидящей сейчас рядом с ним, не стала пугающе возможной. Чем Ханджи отличалась от других — тех младшекурсников, на которых Зик то и дело испытывал результаты их совместных экспериментов? Да ничем, просто играть он хотел по-честному. По правде, Ханджи даже бесила его своими вечно растрепанными волосами, дурацкими очками, которые сползали на кончик носа в самый неподходящий момент, и этой своей манерой орать всякие глупости через всё поле. Она была хаосом в чистом виде, а Леви хаос ненавидел. Это уже позже они кое-как подружились, и то благодаря Эрвину, который умел связывать между собой даже самые несовместимые элементы. А тогда она была просто ловцом вражеской команды, вполне законной целью для хитрой слизеринской атаки… Оптимизация игрового процесса, сказал бы Зик, невозмутимо поправляя очки. Но отчего-то он рванулся спасать эту безумную девчонку, тем самым то ли поставив крест на прежней жизни, то ли наоборот — начав новую, куда более приятную… И это всё она предлагает рассказать Эрену? Чтобы мальчишка вконец разочаровался в нём? — Ты думаешь, он разочаруется в тебе, потому что ты был слаб? — тихо спросила Ханджи, и Леви ошарашенно уставился на подругу. Мысли, что ли, читать научилась? Или у него настолько всё на лице написано? — Разочарование — это не всегда плохо. Иногда нужно разочароваться в кумире, чтобы увидеть в нем брата по несчастью, а не надзирателя… Ханджи продолжала умничать с уверенным видом, но Леви не слушал. Взгляд невольно перекочевал на флягу в руках. Что-то ему её содержимое напоминало… — Эй, — перебил он её излияния, — так что это за мерзость ты мне притащила? — Да откуда я знаю, — отмахнулась Ханджи. — Это ж ты у нас эксперт по зельям, я так, человек маленький. Сказали принести — принесла… Он принюхался к фляге: в нос ударил резкий, терпкий запах полыни и чего-то сладковато-гнилостного. Точно, почти так же смердело от той херни, которую Эрен притащил от Саши. Леви тогда так и не понял, что оно такое, но на всякий случай решил не пробовать на своей шкуре, а вот теперь, получается, попробовал. И что дальше?.. Прислушался к ощущениям — вроде бы ничего не изменилось. «Мозги прочищает получше Обливиэйта», что-то такое Ханджи ляпнула? «Неужели и она тоже…» Да нет, не может быть. Ханджи никогда не стала бы хоть каким-то образом помогать Зику. Но что тогда она делает в школе? Сама ведь жаловалась, что преподаватель из неё никудышний, а тут внезапно взяла и вернулась… — Слушай, Зоэ. Ты ведь клялась, что скорее добровольно отправишься в Азкабан, чем снова вернешься к преподаванию, твердила Эрвину и всем, кто хотел слушать, что из тебя педагог — как из соплохвоста балерина. А тут вдруг бросаешь свои исследования, приезжаешь в Хогвартс и начинаешь бегать с фляжками сомнительного пойла. Кто тебя по башке твоей бестолковой стукнул? — Да никто не стучал. Просто поняла, что соскучилась по этим мелким дурашкам, — просияла Ханджи, ничуть не обидевшись. — Да и какой толк от исследований, если некому рассказать про их результаты? А ещё здесь вкусно кормят. Я такие пудинги в жизни не приготовлю! Леви хмуро покачал головой, но вынужден был признать, эти доводы были совершенно в её стиле. Правда, под «мелкими дурашками» она скорее всего подразумевала вовсе не студентов, а детенышей каких-нибудь соплохвостов, но хрен с ними, её изысканными вкусами, не хватало ему ещё и подругу воспитывать в добавок к психанутым малолеткам… Он в последний раз взглянул на флягу и спрятал её во внутренний карман: потом сравнит содержимое с остатками йегеровской добычи. В конце концов, выяснение отношений с Зоэ — занятие столь же бесконечное, сколь и бессмысленное. Она всегда вывернется, заговорит зубы или прикинется восторженной идиоткой, обожающей пудинги, а насиловать её своей неумелой легилименцией Леви не хотел, по крайней мере, без серьёзных доказательств.

***

У дверей библиотеки, размахивая свитками и вопя, толпилась целая орава первокурсников и заучек постарше. Ну да, домашние задания ведь никто не отменял, пока они с Арлертом в Лондоне прохлаждаются… — Сэр! — пискнул какой-то конопатый хаффлпаффец, едва не наступив на всё ещё ноющую ногу. — А библиотеку сегодня откроют? А то мистер Арлерт уехал, а нам сказали, что вы за главного… Леви смерил пацана таким взглядом, что тот икнул и спрятался за спину старшего товарища. — Во-первых, не ори, — холодно бросил Леви, доставая связку ключей. — Во-вторых, встаньте в очередь и не разводите здесь свинарник. Если я увижу хоть одно чернильное пятно на ковре — будете вылизывать его языком до самого отбоя. Заходите по одному, рассаживайтесь по местам и не смейте подходить к запретной секции, если жизнь дорога… Дверь с противным скрипом распахнулась и ребятня хлынула внутрь, стараясь обходить его по широкой дуге на всякий случай. Леви проковылял к своему столу, чувствуя себя старым цепным псом, которого заставили охранять детский сад, сел, вытянув наконец гудящую ногу. Красота. — Сэр… — робко пробормотала какая-то девчонка с Рейвенкло. — А вы не поможете найти «Тысячу магических трав и грибов»? — Третий стеллаж справа, вторая полка снизу, — отчеканил он. — Вырвешь хоть одну страницу — я найду тебя и заставлю переписывать весь том вручную. Брысь. Девчонка охнула, прижала свиток пергамента к груди и испарилась в глубине стеллажей так быстро, будто за ней гнался по меньшей мере акромантул. Леви проводил её взглядом, полным искреннего недоумения: неужели он действительно настолько страшный, или это просто современное образование делает из детей нервных заик? Вот в его время… Из раздумий его вывел грохот — кто-то из первокурсников всё-таки умудрился уронить стопку книг. Леви даже не обернулся, просто тяжело вздохнул. — У кого руки из задницы растут — оторвите и приклейте нормально, — не повышая голоса, произнес он. В дальнем углу послышался судорожный вздох и торопливое шуршание. Хоть бы всерьёз его команду не восприняли… С этих малышей станется — еще решат, что это новый метод полевой хирургии в Аврорате, и побегут в больничное крыло с руками наперевес…        Когда студенты наконец-то разбрелись, Леви окинул библиотеку придирчивым взглядом. Зафиксировал: столы чистые, стулья задвинуты (пусть и не идеально ровно, но для этих оболтусов уже прогресс), а на полу не валяется ни единого клочка пергамента. Убедившись, что срач никто не устроил, с чувством выполненного долга направился в свою комнатушку. Сел на край кровати, чувствуя, как вновь разболелась после прогулки почти зажившая рана. Ну ничего, до утра всё пройдёт. Не успел он толком переодеться, как в приоткрытое окно, предупреждающе стукнув клювом о стекло, ворвалась министерская сова. Бедная птица выглядела запыхавшейся, будто летела из самого Лондона без передышек. Надо же, какая ответственная. Он сорвал печать, развернул пергамент, впился в него недовольным взглядом.

«Рапорт об отставке.

Настоящим уведомляю о сложении полномочий и выходе из состава оперативной группы капитана Леви Аккермана в связи с обстоятельствами непреодолимой силы.

Эрд Джин»

Эрд. Его самый надежный тыл, человек, который прошел с ним через мясорубку последних пяти лет. И теперь — это? У Эрда непреодолимой силой обычно была либо совесть, либо упрямство, а чаще всего — и то, и другое сразу. Леви, конечно, злился на него за эту несусветную глупость, но не настолько, чтобы разбрасываться ценными кадрами. Да и кандидатов на роль его заместителя в отделе больше не было — не Йегера же назначать, чтобы снова к ним прицепились с нелепыми обвинениями. Нет, Эрен был кем угодно, но только не надежным помощником, на которого можно опереться. Остальные ребята в этой роли нравились Леви ещё меньше. Он погладил уставшую сову, которая явно не ожидала такой нежности от известного своей строгостью Аккермана. Птица довольно ухнула и слегка прикусила его палец, намекая, что за сверхурочные перелеты полагается дополнительная порция вкусностей. Быстро написал ответ:

«В отставке отказано.

Свои моральные терзания засунь в ту же дыру, откуда родил этот рапорт,

и учись жить с ними дальше, как все нормальные авроры.

Л.А.»

— Можешь по дороге поохотиться, послание не срочное, — сообщил он сове, высаживая её на подоконник. — И укуси этого дебила за палец побольнее, заслужил. Птица ухнула, явно одобряя полученное разрешение на внеплановую охоту, и, хлопнув крыльями, растворилась в ночном небе. Он вернулся к кровати, стянул второй сапог и с тяжелым вздохом вытянулся на простынях. Закинул руки за голову, рассматривая темный потолок. Нога в знак благодарности за горизонтальное положение наконец-то сменила острую боль на тупое, но вполне терпимое нытье, но как провернуть такой же фокус с головой, полной дурных мыслей, Леви понятия не имел. — Спи, — приказал он себе, чувствуя, как одеяло наконец начинает согревать ноющие мышцы. — Завтра со всем разберешься.