Часть 27. Эрен

Утро действительно оказалось намного лучше вчерашнего вечера. Они втроем сидели на маленькой кухне, Армин методично размешивал сахар в чае, а Микаса аккуратно накладывала свежие тосты на тарелку Эрена: всё как в старые добрые времена, когда длинными летними вечерами собирались здесь и просто говорили обо всем на свете… — Ешь, Эрен. Остынет же. Микаса пододвинула ближе банку с джемом, но Эрен даже не взглянул на него. Он изучал слегка подгоревший тост так, будто это был неопознанный магический артефакт с потенциальной способностью разнести их квартиру в щепки. По правде, он был готов сейчас с такой же тщательностью изучать что угодно, хоть древние потертости на обоях, лишь бы не смотреть Микасе в глаза. Она вела себя так, будто ничего не случилось, и смутное ощущение, что она вот-вот взорвется в истерике, пугало Эрена больше всего. Он был полностью готов огрызаться на обвинения с её стороны в духе «это ты довёл самого милого на свете мальчика своим мерзким характером, Эрен!», и даже готов обнимать и утешать, если Микаса даст понять, что ей правда плохо. Но что делать с её невозмутимым лицом, он понятия не имел. И Армин тоже, судя по тому, каким озадаченным он выглядел. Ему отчаянно хотелось выплюнуть что-то едкое, что-то вроде: «Я всегда знал, что с Кирштейном что-то не так», но Эрен медлил. Память услужливо подсовывала воспоминания восьмилетней давности — их стычки в коридорах Хогвартса, взаимные оскорбления из-за ерунды, чистую, незамутненную неприязнь, которая вспыхнула между ними задолго до того, как Зик вообще возник на горизонте со своими играми в бога. Не мог же он предвидеть его предательство за столько лет? Логичнее было бы беситься на Конни или Сашу, которые поддались влиянию Зика намного раньше. Или даже на самого себя. Эрен никогда не признался бы в этом, но в глубине души он чувствовал странное облегчение от того, что рядом с Микасой есть кто-то вроде Жана на случай, если с ним самим что-то стрясется. А теперь этот запасной вариант отсох и отвалился, и Эрену полагалось бы радоваться тому, что мерзкие кентаврята его подружке больше не грозят, но вместо торжества в его груди поселилась лишь глухая боль: то ли своя, то ли эхо от Микасы, кто знает. — Мне жаль, — буркнул Эрен, когда Микаса в очередной раз потянулась, чтобы обновить ему чай, хотя чашка была еще наполовину полна. — Извини. Микаса посмотрела на него так ошарашенно, словно он только что произнёс какое-то жуткое и незнакомое ей заклинание. Надо же, мысленно усмехнулся он. Леви прав, это не так уж и сложно, даже напиваться не обязательно. — За что? — За всё это дерьмо, — он неопределенно махнул рукой, едва не задев сахарницу. — Ты знаешь, я никогда не любил Жана и не поддерживал ваши… всё вот это, но я не хотел, чтобы оно вот так закончилось. Правда. Знаешь, Леви когда-то сказал мне, что умение признавать ошибки — верный признак взросления, — Эрен хмыкнул, пытаясь разрядить обстановку. — И сколько мне сегодня, лет пятьдесят? — Семьдесят, не меньше, — улыбнулся Армин. — Леви был бы в восторге от твоего прогресса, если бы умел восторгаться чем-то, кроме идеально чистых подоконников. — Ешь, Эрен, — снова повторила Микаса, и в этот раз в её голосе послышалось что-то похожее на облегчение. — Или тебе нужны вставные зубы? — Ага, — он демонстративно потер ушибленную челюсть. — И грелка на поясницу. И чай не такой крепкий, а то давление подскочит. И кресло-качалку у камина: буду сидеть и ворчать на девчонок, которые повадились встречаться с фестралами. Вот в моё время такого безобразия не было! — Давление у него, — негромко фыркнула Микаса. — Может, тебя сразу в дом престарелых сдать? — Сдавай, — кивнул Эрен, поднимаясь и на ходу разминая затекшие плечи. — Но боюсь, Леви меня и там достанет. Придет в палату, смачно чихнет из-за пыли на тумбочке и заставит драить полы зубной щеткой. Так что покой нам только снится, Микаса. Придется и дальше делать вид, что нам по двадцать, и у нас еще полно сил разгребать дерьмо за моим братиком. — Пусть дементоры разгребают, у них же пылесос вместо рта, да и в еде неприхотливы… — Ты только капитану это не говори, — Армин негромко рассмеялся, отставляя пустую чашку. — А то он реально выбьет бюджет на дементоров-клинеров, и тогда вам всем придётся туго… Эрен продолжал улыбаться и вставлять колкие шутки про то, как эти «пылесосы» помогут Зику разнообразить свою интимную жизнь, но мысли уносили его всё дальше в тёмную неопределенность завтрашнего дня. Армин, их единственный якорь здравого смысла, скоро сядет на метлу, возвращаясь в Хогвартс. Капитан формально будет рядом, но по уши увязнет в рабочих проблемах. На Жана рассчитывать больше не приходится, и теперь вся ответственность за безопасность Микасы будет только на нём. Это лишало его права на ошибку, на слабость и даже на старческий маразм, о котором они только что шутили. Если он споткнется, то увлечет её за собой в бездну, и некому больше вовремя перерезать трос, которым они связаны… Первым делом в мыслях всплыла старая, проверенная тактика: оттолкнуть ее, сделать так, чтобы она возненавидела его и ушла сама. Глупо, тут же одернул он себя. Если её преследователь связан с Зиком, то брат может быть и не в курсе их мелких разборок: не будут же они оповещать о своей ссоре всё магическое сообщество и слать сову в Азкабан, чтобы наверняка убедиться в эффективности этого трюка. А если Зик тут ни при чём, то их разрыв не спасет её, а сделает одинокой и ослабленной мишенью для атаки. Ходить за ней по пятам, стать её личным телохранителем, превратить жизнь Микасы в режим строгого надзора? Тоже идиотизм. Она, конечно, тоже няньчилась с ним, когда у него конфисковали палочку, ходила за ним тенью, и он бесился, чувствуя себя беспомощным калекой, но тогда в этом хотя бы был какой-то смысл. Леви, может, и одобрит ему такое спецзадание, но Микасе это вряд ли понравится. Она всегда была отличным бойцом, даже получше его самого, несмотря на отсутствие аврорской практики, и в честной драке победила бы многих, но она была безоружна перед теми, кого любила, и Жан доказал это с пугающей наглядностью. И что теперь ему делать — отгонять от Микасы всех, кто дорог ей настолько, чтобы лишить её возможности рассуждать трезво? Но тогда придётся самому свалить куда-нибудь в Исландию и не появляться на горизонте ближайшие лет двадцать. Может, именно этого и добивается Зик — окончательно разделить их, отбить доверие друг к другу? Что-то он там писал про «большую семью», но сейчас бы верить его словам… А вот если идея принудительного надзора будет исходить от Леви, Микасе не на что будет обижаться. Недоверие к её эмоциональной стабильности после предательства Жана впишется в его образ как влитое… Главное теперь — уболтать Леви поддержать его идею. Можно даже приврать, что он «предвидит» опасность для неё в ближайшее время, сказать ему, что видел подозрительно реалистичный сон, как в неё кастуют Экспульсо, или что-то в этом духе…        Весь оставшийся день Эрен провел как на иголках. Привычное уже патрулирование казалось бессмысленным блужданием по улицам. Город жил своей жизнью, раздражающе шумной и беззаботной: маглы спешили по своим скучным делам, маги увлеченно обсуждали свежие заголовки «Пророка», а Эрен всё прокручивал в голове предстоящий разговор, репетируя каждое слово, каждую интонацию. Леви не купится на одну лишь дешевую драму, ему нужны факты или хотя бы их очень убедительная имитация. Тем более расстались они на плохой ноте… Солнце медленно сползало к горизонту, окрашивая коридоры в зловещий багровый цвет. Наконец, когда часы пробили семь, из кабинета послышались знакомые шаги — четкие, резкие, выбивающие дробь по каменному полу. Эрен выждал ровно пять минут, чтобы дать Леви снять дорожный плащ и налить первую чашку чая, и только потом постучал. — Входи, Йегер. Но если ты пришел просить отгул, то лучше сразу выйди в окно, сэкономишь нам обоим время. Фройденберг мне уже мозг вынес на эту тему письмами, повторения я не потерплю. Леви сидел за столом: усталость залегла глубокими тенями под глазами, но взгляд его всё ещё был холодным и проницательным. — Капитан, я хотел поговорить насчёт Микасы, — Эрен закрыл дверь и прислонился к ней спиной, не дожидаясь приглашения сесть, которое ему вряд ли светит — хотя ноги после девятичасовой прогулки гудели знатно. — Я видел сон, слишком реальный, чтобы быть просто кошмаром. Темный переулок, синяя вспышка… Она даже не успела выхватить палочку. И знаешь, что самое паршивое? Она смотрела на нападавшего так, будто это был кто-то из своих... Он нёс какой-то бред, уже сам это понимал, но остановиться не мог. Заготовки пошли к чертям, слова вылетали быстрее, чем разум успевал их фильтровать. — Например, ты сам? — Допустим, — внутри неприятно кольнуло, но Эрен сделал вид, что не заметил. — Или Армин, или ты. Или кто-то ещё, кому она доверяет так же слепо. — Ну и что ты предлагаешь, Йегер? Запереть её в камере предварительного заключения для её же блага? — Нет, — Эрен подался вперёд, игнорируя ноющую боль в коленях. — Я хочу, чтобы ты официально назначил меня её куратором, или надзирателем, называй как хочешь. — И предоставить тебе прекрасную возможность напасть на неё? — Ты же знаешь, что я ни за что этого не сделаю. — Конечно, не сделаешь, если зубы дороги, — Леви желчно усмехнулся. — Нападать на неё ты способен только вербально. Значит, план такой: я — старый подозрительный козел, который считает девушку, только что пережившую предательство от близкого человека, выжившей из ума и не способной себя защитить. Ты — верный пёс системы, который приставлен к ней в качестве телохранителя вопреки собственной воле. Ничего личного, это просто рабочее задание. Всё верно? — Леви, я правда… — Погоди, Йегер, — Леви перебил его, поднимаясь. — Если ты и правда волнуешься за Микасу, то должен понимать: присматривать за ней должен кто-то другой, кто-то, кого Микаса не сочтет «своим». И желательно кто-то, кто себя контролирует, а не витает в облаках, рассматривая глюки о возможном будущем. Он медленно пересек кабинет и остановился прямо перед Эреном. Леви был заметно ниже, но сейчас всё равно казалось, что босс смотрит на него свысока. — Я хотел бы тебе доверять, но не могу. Ты то кипишь от ярости, то тонешь в вине, и в обоих случаях от тебя больше проблем, чем пользы. — Пожалуйста, — это слово далось Эрену с трудом, почти с физической болью. — Я себя контролирую. Клянусь чем угодно. — Оставь свои клятвы для тех, кто в них верит, Йегер. Для меня они не стоят и глотка остывшего чая. Он знал, что заслужил этот тон, знал, что после всех его выходок Леви имеет полное право вышвырнуть его в окно, как и грозился. Но сейчас на кону было кое-что поважнее его уязвленной гордости. — Леви… Извини. За всё, — голос Эрена дрогнул, он медленно, почти через силу, склонил голову. — Я вёл себя как последний идиот, моя несдержанность причинила тебе немало проблем. — И это самое мягкое определение твоих действий, которое я слышал за последнюю неделю. В серых глазах промелькнуло что-то, чего Эрен раньше не замечал — не холодная насмешка, а глухая, затаенная боль человека, который тоже до смерти боится ошибиться. — Красиво поёшь, Йегер. Почти убедительно. Но я не могу себе позволить такую роскошь, как вера в твой самоконтроль. Если ты облажаешься и Микаса пострадает или даже погибнет, это будет убийство, которое я фактически совершил своими руками, а лажа всех мастей всё ещё твоё любимое хобби. Он сделал шаг назад, увеличивая дистанцию, тяжело оперся о стол, глядя куда-то в стенку, как будто тоже не хотел смотреть ему в глаза. — Капитан, пожалуйста… — снова начал было Эрен, но Леви резко вскинул руку, обрывая его. — Достаточно. Твое искреннее раскаяние принято к сведению, но рисковать Микасой, чтобы дать тебе шанс почувствовать себя героем, я не стану. Завтра утром я назначу человека для её сопровождения. Проваливай. — Ну и кто это будет? — спросил Эрен, не двигаясь с места. — Джейк? Шина? Может, Фройденбергу дашь шанс исправить ошибки? У нас же все святые и непогрешимые, один я бестолковый идиот! — Свободен, Йегер, — сухо бросил Леви, зарываясь в бумаги. — Завтра в восемь всё узнаешь, и упаси тебя Мерлин опоздать хотя бы на секунду. Эрен кивнул, понимая, что это — максимум, который он мог выжать из этого разговора. Сражение за право защищать Микасу было окончено — осталось дожить до утра и узнать, победил он или окончательно проиграл. Он вышел из кабинета, сосредоточив все силы на том, чтобы аккуратно закрыть дверь и не давать капитану лишних поводов усомниться в его способности к самоконтролю. Но гнев клокотал в груди, смешиваясь с едким чувством бессилия. Леви был абсолютно прав, и это бесило больше всего. Идиот. Какой же он идиот. Зачем он вообще ляпнул эту чушь про «своих»? Не планировал ведь. Хотел всё-таки добавить драматизма, чтобы Леви прочувствовал всю серьезность его выдуманного видения? Ну вот, прочувствовал, да так, что выставил самого Эрена главным подозреваемым в списке потенциальных угроз. «Браво, Йегер. Получи свою медаль за стратегический провал года».