Часть 31. Леви

Леви шел по коридорам, игнорируя приветливые кивки редких подчиненных, которые уже приползли на работу в такую рань. После допроса Кирштейна, затянувшегося на всю ночь, хотелось вымыть руки с хлоркой — и, возможно, вывернуть наизнанку всё Министерство. Информации было много, но толку от неё — как от Эрена: болтовни полно, пользы ноль. Ну да хрен с ним, с этим влюбленным идиотом: посидит ещё недельку в камере, может, веселее запоёт… Он вышел на оживленную маггловскую улицу, чувствуя, как привычный гул города немного заглушает звон в ушах от раннеутренней министерской тишины. Его путь лежал в неприметную лабораторию на окраине Брикстона. Фарлан, приятель Леви ещё по временам, когда они оба выживали в суровых лондонских задворках, был магглом до мозга костей, но это ничуть не мешало ему прекрасно разбираться во всяких веществах, о которых сам Леви знал только понаслышке. Знакомая белобрысая макушка обнаружилась в глубине заваленного приборами помещения. Фарлан сидел, сгорбившись над гудящим металлическим ящиком. — Если ты пришел сказать, что я должен был закончить вчера, то можешь сразу разворачиваться и уходить, — прохрипел он. Голос у него был сонный и прокуренный. — Твоя жижа чуть не сожгла мне хроматограф. Леви молча подошел ближе, стараясь ничего не задеть полами пальто. — И тебе доброе утро. Выкладывай, что там, только нормальным языком. Фарлан наконец выпрямился, хрустнув позвонками, и повернул к Леви экран монитора, по которому ползли ломаные зеленые линии. — Базара ноль, ща порешаем, бро… — с усмешкой начал он, но тут же перестал дурачиться. Вот за что Леви ценил Фарлана, так это за умение вовремя заткнуться. Ещё чуть-чуть и Йегер достигнет того же уровня житейской мудрости, но пока что приходится работать с тем, что есть. — Большая часть состава — это стандартный алкалоид, что-то вроде спорыньи. Может вызывать галлюцинации или даже паралич… — А как успокоительное или обезбаливающее эта штука может работать? — Только если ты хочешь успокоить кого-то навечно, — криво усмехнулся Фарлан. — Ну, в микроскопических дозах — возможно, но это не лекарство, дружище. Использовать его как седативку всё равно что забивать гвозди гранатой. Эффект будет, но результат тебе не понравится. Фарлан ткнул пальцем в один из пиков на графике. — Ну а что ещё сюда подмешано — я так и не понял. Мои приборы сходят с ума, Леви. Как будто в составе есть что-то… — Фарлан замялся, подбирая слово, — нестабильное. Обладающее собственным сознанием, сказал бы я. Леви, я видел много дерьма в Брикстоне, но это… Это за гранью моего понимания. Фарлан взял пинцет и слегка постучал по стеклу флакона. Жидкость внутри как будто собралась в плотный сгусток, подальше от места удара, а затем снова растеклась. Леви непроизвольно сузил глаза. — Видишь? Оно реагирует на угрозу. — Я сейчас вылью тебя к херам в канализацию, — пообещал Леви, склонившись над вторым флаконом. Ноль реакции. — Значит, оно еще и избирательно, — хмыкнул Фарлан, убирая пинцет. — Или знает, что ты не такой грозный, каким кажешься. — Избавь меня от психоанализа, Чёрч, — огрызнулся Леви, выпрямляясь. — Если бы эта жижа знала, на что я способен, она бы уже испарилась от страха. Антибиотики не пробовал? Фарлан лишь фыркнул, возвращая флакон на подставку. — Бред, конечно, но пробовал. Оно их сожрало. — В смысле? — В прямом. Всосало, поблагодарило и вежливо попросило добавки, — Фарлан потер щеку, оставляя на ней масляный след, и вывел на экран очередную зубодробительную таблицу незнакомых Леви показателей. — Я ввёл туда цефалоспорины последнего поколения — мощнейшая штука, выкашивает заразу на корню. Знаешь, что произошло? Жижа впитала препарат, на секунду поменяла цвет, а потом её объём увеличился. Она не просто не сдохла, она использовала лекарство как стройматериал. Больше того, она мутирует. Я попробовал другой антибиотик, из другой группы — тот же результат, только ещё быстрее. Фарлан затянулся сигаретой, не обращая внимания на запрещающие знаки в лаборатории, поцепленные им же. — Так что передай тому гению, который это склепал, пусть завязывает с экспериментами, или мы скоро столкнемся с ебанутой на всю голову неизлечимой заразой. — Допустим, у нас уже есть зараженный. И допустим, этот идиот не просто вдохнул пары, а случайно сделал глоток. Можно это нейтрализовать? Промывание желудка там, я не знаю… Фарлан мрачно усмехнулся и покачал головой, выбивая дробь пальцами по корпусу хроматографа. — Это тебе не паленый вискарь, бро. Ты еще предложи подорожник приложить… Фарлан замолчал и внимательно посмотрел на Леви сквозь сигаретный дым. — Слушай, ты чего такой бледный? Ты же не хочешь сказать, что этот идиот сейчас стоит передо мной? Если так, то бросай всё и ищи создателя этой херни, я же химик, а не экзорцист… — Не неси бред, Чёрч. Просто всю ночь допрашивал одного придурка, посплю немного и буду на человека похож, — проворчал Леви, удерживая на лице привычную маску холодного безразличия. Он медленно отлепил пальцы от края стола: ладони были влажными, а в затылке пульсировала тяжелая, тупая боль, словно кто-то медленно вкручивал туда саморез. — Ну и когда это случилось? — Дня три назад, насколько я знаю. — Думаю, твой идиот может спать спокойно, — Фарлан выдохнул густое облако дыма и снова повернулся к монитору. — Если за несколько дней его не парализовало и он не начал галлюцинировать розовыми слонами, значит, либо концентрация была ничтожной, либо его желудочный сок оказался ядренее этой дряни… — Либо она работает не так, как ты предполагаешь. — Тоже вариант, — легко согласился Фарлан. — Короче, передай своему камикадзе: пусть радуется, что не сдох сразу, но расслаблять булки рано. Если что-то пойдет не так — пусть ползет ко мне. Или сразу в морг, чтобы не гонять такси понапрасну. — Я понял. Спасибо, Фарлан. С меня причитается. И не забудь сменить фильтры в вытяжке, у тебя воняет как в дешевом притоне. — Вали давай, пока я тебе счёт за испорченный хроматограф не выставил! — ухмыльнулся тот, снова погружаясь во вселенную странных графиков. — И, Леви… Не пей всякую херню, будь другом. — Я пью только чай, ты же знаешь, — бросил он через плечо. — Вот и придерживайся таниновой диеты. — Договорились.        Леви шел по Брикстону, намеренно замедляя шаг. Ничего не болело, звон в ушах почти исчез, но отсутствие тревожных симптомов не успокаивало, а злило. Каждое легкое головокружение, каждый сбой дыхания теперь подвергались тщательному анализу. Это было похоже на неразорвавшийся снаряд, застрявший в стене дома: ты можешь продолжать там жить, но никогда не забудешь, что в любую секунду всё может рухнуть. Но Аккерманы не ждут, пока снаряд в стене взорвется — они выковыривают его голыми руками. Он сфокусировался на неоновой вывеске паба в сотне метров. Буквы не плыли. Вынул руку из кармана и вытянул её перед собой, пальцы замерли в воздухе — мертвая статичность, ни намека на тремор. Он резко сжал кулак, чувствуя, как кожа натягивается на костяшках, а затем так же резко расслабил его. Закрыл глаза и коснулся носа. Координация в норме. Тридцать два умножить на сорок восемь? Тысяча четыреста… тьфу ты, пятьсот тридцать шесть. Память не подводила, логические цепочки выстраивались без усилий. «Но разве чокнутый способен осознать собственную ненормальность?..» Мысль была мимолетной, но ядовитой — похуже любого алкалоида. Он нырнул в метро, зашел в вагон, намеренно не садясь. Хотелось чувствовать вибрацию поезда подошвами, контролировать равновесие на каждом повороте. Микаса с Эреном тоже выпили эту дрянь, когда Микаса ночевала у Саши, вспомнил он. Казалось, та ссора произошла где-то в прошлой жизни, но ведь не прошло и месяца… И с ними вроде бы всё в порядке? Ага, охуенно просто. Если не считать того, что Йегер ловит глюки и называет это видениями будущего, а Аккерман забывает случайные куски своей жизни… Нет, Эрен уже доказал, что это происходило с ним намного раньше. А Микаса?.. У неё всё началось как раз с визита к Саше. Точнее, со свидания с Кирштейном, но… — Следующая станция — «Вестминстер», — прохрипел динамик. Двери с шипением разъехались и Леви выскользнул на платформу вместе с волной спешащих на работу клерков. Намётанным взглядом отыскал ближайший тёмный закоулок и закрыл глаза, вызывая в памяти коридоры Министерства магии. Похоже, сон для него сегодня — непозволительная роскошь.        Жан выглядел как человек, которого долго и методично разбирали на части, а потом небрежно свалили в кучу. Ночь в камере допросов на пару с Леви не проходила бесследно ещё ни для кого, а для Кирштейна она стала персональным адом. Когда-то стильная мантия была в хлам измята, галстук, сорванный еще в середине ночи, красовался на слегка посиневшей шее, которая неприятно контрастировала с бледным лицом. — Капитан… — он втянул голову в плечи и постарался отодвинуться, как будто в тесной камере ему было куда бежать. — Я уже всё сказал, я ничего не знаю про планы Зика… — Плевать мне на Зика. Давай поговорим о твоем свидании с Микасой, после которого она очнулась у Саши, ничего не помня. Знаешь, о чём я, да? Взгляд Жана, до этого хаотично блуждающий, внезапно зафиксировался на сапогах Леви. — При чем здесь… — хрипло начал он. — При том, что ты отравил её, идиот. — Я? Леви наклонился ниже, вторгаясь в то жалкое пространство, которое Жан пытался выкроить для себя у стены. — Ты, — припечатал Леви. — Ты ведь так хотел быть её спасителем, так хотел, чтобы она наконец расслабилась и перестала думать об Эрене, что влил в неё эту дрянь собственными руками, да? Сколько она выпила, целый бокал? Или ты, в своей бесконечной щедрости, подлил ей ещё? — Да не подливал я ей ничего! Микаса была единственной причиной, почему я вообще на это согласился! — Жан сорвался на крик, который тут же перешел в захлебывающийся кашель. — Я просто хотел её вытащить! Спасти из этого дерьма, в которое её втягивает Йегер! Он вытер рот рукавом измятой мантии, и его глаза, лихорадочно блестящие в тусклом свете камеры, впились в лицо Леви. — Я предложил ей переехать ко мне. Сказал, что у Эрена скоро начнутся проблемы, и ей лучше быть подальше, когда всё рванет. Я хотел как лучше! — Жан почти скулил, его голос дрожал. — Но она отказалась и начала выспрашивать, что я имею в виду, пришлось использовать Обливиэйт… — Лжёшь, — отрезал Леви. — Я видел её воспоминания, Кирштейн. Там поработал профессионал. Он схватил мальчишку за воротник, лишая возможности отвернуться, и встряхнул Жана так, что у того клацнули зубы. Тот попытался вырваться, но хватка Леви была как у капкана. Посиневшая шея парня напряглась, вены вздулись, и он снова зашелся в кашле. — Это… это я… — прохрипел он, когда к нему вернулся дар речи. — Я тренировался. Я прочитал кучу книг… Леви приложил его затылком о стену — не сильно, но достаточно, чтобы выбить из дурной головы очередную порцию бреда. — У вас в компании кто-то из стирателей, Кирштейн. И ты так боишься, что его заберут в Азкабан за соучастие, что готов взять на себя даже то, чего технически не способен совершить. Всё ещё будешь утверждать, что любишь Микасу? Жан сплюнул на грязный пол кровь вперемешку со слюной. — Да пошёл ты, Аккерман! Я сам это сделал. И если бы ты когда-то кого-то любил, то понял бы меня… — Знаешь, ты ничем не лучше Эрена, Кирштейн. Этот сопляк тоже считает, что знает, как будет лучше для всех. Только Эрен готов сражаться со всяким сбродом, который портит этот мир, чтобы стало «лучше» а твоего духу хватило лишь на то, чтобы подгадить девчонке, которая тебе доверяла. Леви выпрямился, методично разглаживая складки на своих манжетах, словно это было сейчас самым важным делом в мире. — И не смей рассуждать о моих чувствах. Ты понятия не имеешь, каково это — быть Аккерманом. — Микаса… говорила мне то же самое. Но я так и не понял… — Значит, ты везучий засранец. Леви захлопнул дверь и прислонился к ней на секунду, закрыв глаза. Хотелось вернуться и еще разок приложить Кирштейна об стену, просто чтобы выбить из него остатки этой приторной уверенности в своей правоте. Этот влюбленный идиот обращался с Микасой как с антикварной вазой, которую можно перекрасить из дешевого баллончика, если старый цвет перестал радовать глаз. Тупее не придумаешь. Он поправил манжеты, скрывая едва заметный тремор, который все-таки проскользнул в кончиках пальцев, и направился в сторону отдела ликвидаторов. У него на сегодня было много дел, и сон в этот список больше не входил.