Часть 33. Эрен

Эрен стоял в тени, прижавшись спиной к высокому раскидистому дереву. Дезиллюминация работала отлично, и за мимопроходящих магглов можно было не переживать, но ему всё равно было неспокойно. Главным образом потому, что Микаса с Петрой всё ещё не заметили своего преследователя. Леви мог говорить что угодно, но Эрен был уверен: Петра, может, и хороший человек, но как телохранитель бесполезна — слишком мягкая, слишком человечная. Он должен был убедиться, что она не подставит Микасу под удар, а если что-то пойдет не так, самостоятельно защитить девчонок. Палочка была наготове, готовая набросить щит или выдать связку атакующих, едва он заметит опасность. Но что-то уже шло не так: вместо того, чтобы быть начеку, как и полагается жертве преследования, Микаса, казалось, полностью погрузилась в мирный щебет Петры. «И когда только она успела так к ней привязаться?» — промелькнула ядовитая мысль. Эрен сжал челюсти. Его собственная голова слишком долго была занята мыслями о Жане, и он пропустил момент, когда Микаса научилась справляться без него. Раньше ему достаточно было просто бросить на неё взгляд из толпы, чтобы она мгновенно вскинула голову и оглянулась, безошибочно определяя его координаты. Он чувствовал её гнев как свой собственный, её страх — как ледяной укол в позвоночнике, но сейчас между ними словно выросла стена из мутного, толстого стекла. Он видел её движения, слышал её голос, долетавший обрывками через шум, но он едва ли чувствовал её. Видимо, она всё-таки выставила блок, о котором Леви прожужжал ей все уши. Вот только защиту со стороны капитана Эрен давно уже воспринимал как данность, а от Микасы она ощущалась словно предательство. Самоубийственное причём. «А что, если завтра она не заметит кого-то другого? Что, если эта стена отсечет и её бойцовские инстинкты?» Раньше Эрен списывал феноменальную реакцию Микасы на аккерманские таланты, но в последнее время, когда видения будущего стали приходить к нему гораздо чаще, он начал подозревать иное. Его дар, его способность видеть обрывки грядущего работали в сочетании с их связью, и когда Эрен чувствовал угрозу, импульс по невидимой нити передавался ей, даря те драгоценные доли секунды форы, которые делали её непобедимой в бою. Эрен сделал осторожный шаг из тени, сохраняя дезиллюминацию. Ему вдруг отчаянно захотелось проверить её, бросить в спину что-то безобидное, просто чтобы увидеть, среагирует ли она так же молниеносно, как раньше?.. — …Тебе не кажется, что сегодня слишком шумно? Эрен невольно усмехнулся про себя, хотя веселья в этой улыбке не было и в помине. Шум, который Микаса слышала, был не снаружи. Это был шум в её собственной голове, вызванный его присутствием, которое она больше не могла идентифицировать. Она чувствовала опасность, но не понимала, откуда она исходит. Микаса резко обернулась. Её глаза, полные дикой, звериной настороженности, полоснули точно по тому месту, где он стоял. На мгновение ему показалось, что дезиллюминация рухнула, что она видит его насквозь. Эрен затаил дыхание, его пальцы вцепились в палочку. Он был полностью готов к тому, что сейчас она выхватит свою и обрушит на изгородь какое-нибудь проклятие. Но Микаса моргнула. Напряжение в её плечах не исчезло, но фокус взгляда сместился. Она посмотрела на старика на скамейке, на голубей… и отвернулась. — Кто-то следит за нами, — донесся её шепот. Он видел, как Петра внимательно сканирует окрестности. Бесполезно, эта отчаянная домохозяйка его в жизни не почует. Но Микаса… — Я ничего не вижу. Ты уверена?.. Эрен сделал осторожный шаг глубже в тень, намеренно фокусируя собственную тревогу за подругу и усиливая её — пусть почувствует, пусть отреагирует хоть как-то. Он видел, как Петра подхватила её под локоть, как Микаса пошатнулась, прижала ладонь к виску, словно боролась с мигренью, и позволила увлечь себя к выходу из парка. Петра выглядела обеспокоенной, но Эрен в упор не видел в ней той звериной готовности к бою, которая требовалась в этот момент. А если бы на Микасу напали всерьёз? Пока Петра соображала бы, стоит ли доставать палочку в общественном месте и не нарушит ли это какой-нибудь унылый параграф министерского кодекса, Микасу бы уже накрыло чьё-то смертельное проклятие. И самое страшное — Микаса поддавалась её фальшивой заботе, добровольно меняла всю свою силу на возможность не чувствовать того, что чувствовал он. Эрен медленно вышел из-за изгороди, оставаясь под покровом дезиллюминации. Он должен был что-то предпринять, но не может же он следить за ними круглосуточно. Рассказывать о случившемся Леви тоже не вариант: капитан в лучшем случае посмеется и скажет, что уровень угрозы, исходящий от Эрена, для Микасы с Петрой где-то между легким летним сквозняком и тявкающей вдали таксой, а в худшем — решит, что его паранойя окончательно перешла границы разумного. Поговорить с Микасой? О чём? «Эй, Микаса, ты какая-то слишком спокойная в последнее время, не хочешь объяснить, почему?» Она наверняка сказала бы, что ей больше не снятся кошмары, что огромная дыра в груди от предательства Жана постепенно затягивается, а рядом с Петрой она чувствует себя в полной безопасности. Он мог бы заставить её посмотреть ему в глаза и признаться, что эта нелепая стеночка — всего лишь трусливая попытка спрятаться от правды, мог бы развести её на честный разговор, надавить на живое и выяснить, что она на самом деле чувствует. Пусть кричит на него, плачет, врежет ещё раз, но откроется ему и снова станет собой — настоящей, способной чувствовать всё, что необходимо для выживания. Но какое он имеет право требовать от Микасы честности и открытости, когда его собственные руки по локоть в тайнах, которые он никогда не сможет ей доверить? Если пробьёт эту стену, ему придётся либо продолжать лгать в лицо, либо признаться, что они с Леви заперли Кирштейна в клетке, как бешеного пса. Признаться, что он сам, своими же руками лишил её возможности поговорить или хотя бы просто честно выплеснуть весь свой гнев на того, кто, по её мнению, её предал. Выбора нет. Он будет следовать за ней, сколько сможет, будет прикрывать её со спины, чего бы это ни стоило. И, возможно, когда-нибудь он найдёт способ вернуть ей её интуицию, не раскрывая собственной лжи.

***

Вечер в их лондонском убежище выдался обманчиво уютным. Петра суетилась у плиты, напевая какой-то весёлый мотивчик, Микаса накрывала на стол. Запах запеченной баранины и трав заполнил всю квартиру, и в любое другое время Эрен с радостью предвкушал бы вкусный ужин, но сейчас его волновало другое. Он перегородил путь Леви, прижавшись плечом к косяку, и заговорил быстро, почти не шевеля губами. — Микаса не знает про Жана. Она уверена, что он просто залёг на дно, поняв, что его разоблачили, и я хочу, чтобы так оно и оставалось. Не говори ей ничего. Считай это приказом, если хочешь. — Считай это посылом нахер со своими приказами, если хочешь, — Леви поднял на него тяжелый взгляд. — Тебе не кажется, что это плохая стратегия? Мы бы успокоили её, дав понять, что Кирштейн под присмотром… — Она и без того слишком спокойная, а Жан никогда не был для неё главной угрозой. Ты же понимаешь, что это не он стирал ей память. Ей нельзя ослаблять бдительность. Аргумент был весомый: Жан, при всей его довольно мутной роли в последних событиях, не обладал навыками, которые позволили бы ему так ювелирно кромсать чужое сознание, и Леви должен был это понимать. — Допустим, ты прав, — кивнул капитан. — Те, кто копался у неё в мозгах — вот это настоящая проблема. Когда мы их найдем, они забудут, как держать палочку. Но сколько на это потребуется времени? — Не знаю, — Эрен отвел взгляд, глядя куда-то в стену. — А что говорит твоё предвидение? — Ничего. «Ничего хорошего».        Ужин проходил под аккомпанемент болтовни Петры. В присутствии Леви она, конечно же, перестала рассказывать байки о нём, что немного радовало — свидетельствовало о том, что за годы мирной жизни инстинкт самосохранения у неё ещё не совсем атрофировался. Но этого было явно недостаточно, чтобы эффективно защищать Микасу. Петра играла в жизнь в то время, когда нужно было играть в выживание, а это были две совершенно разные игры с принципиально отличными правилами. Она рассказывала какую-то забавную историю о министерском клерке, который случайно превратил свои ботинки в живых хорьков. Микаса слушала, чуть заметно улыбаясь краем губ, но Эрена её благодушное настроение совсем не радовало. Это была улыбка человека, который наконец-то нашёл тихую гавань, не зная, что за бортом кишат акулы. Рассказать об этих акулах ему не хватало духу, и искренне порадоваться за счастливую подружку — тоже. — Эрен? Ты почти ничего не съел. Тебе не нравится? — Всё отлично, — Эрен заставил себя разжать зубы и выдавить подобие улыбки, которая наверняка больше напоминала гримасу боли. Возможно, есть какой-то толк от стенок в голове Микасы: хрен она теперь заметит, что что-то с ним не так. — Просто не очень голоден. — Если собрался подыхать от истощения, выбери место подальше от дома, — Леви даже не поднял головы, методично разрезая кусок баранины. — Ты своей кислой рожей портишь аппетит тем, кто еще не разучился ценить нормальную еду. — Не дождешься, капитан, — Эрен наконец подцепил кусочек мяса и демонстративно отправил его в рот. Леви смерил его хмурым взглядом. — Очень на это надеюсь. — Ну всё, хватит вам, — Петра звонко рассмеялась, всплеснув руками. Она весело подмигнула Эрену и ловким движением пододвинула к нему блюдо с запеченными овощами. — Что за тема для ужина, Леви? Расскажи лучше, как прошла та операция в Ковент-Гардене, — она с воодушевлением подалась вперед, подпирая подбородок ладонями. — Помню, читала короткую сводку в Пророке и всё хотела тебе написать, разузнать детали, но боялась, что ты не ответишь. — Зря не попробовала, — выражение лица Леви заметно смягчилось. — Я был бы рад получить от тебя весточку. — Ну, тогда готовься, — Петра расплылась в довольной улыбке. — Теперь я завалю тебя письмами. Но сейчас — Ковент-Гарден! Рассказывай давай, я же умру от любопытства раньше, чем Эрен от истощения… Леви вздохнул, возвращаясь к своему образу ворчливого профессионала, но Эрен заметил, как расслабились его плечи. — Мы должны были аккуратно изъять контрабандные артефакты у одного мелкого дилера. Всё шло штатно, пока один из стажеров не перепутал обездвиживающее заклинание и заклинание безудержной пляски. В итоге группа минут двадцать пыталась поймать этого придурка, который уклонялся от заклинаний, пританцовывая, и не помереть со смеху. Эрен заржал, слишком живо представив себе, как это всё выглядело, и Леви раздраженно дернул плечом. — Главное, что артефакты в итоге достали, — заметила Микаса, придвигая к себе вазочку с печеньем. — И я слышала, что после того случая в Аврорате ввели дополнительные проверки на знание теории… — Ввели, — подтвердил капитан, возвращаясь к своему чаю. — Только одно дело — умничать в безопасном кабинете, и совсем другое — нормально соображать в разгар боя. Если боевой инстинкт притупился, знание теории тебя не спасёт… «Если инстинкт притупился…» — Кстати, об инстинктах, — Эрен отложил вилку и пристально взглянул на подругу. — Микаса, ты когда в последний раз серьёзно дралась? Микаса замерла с печеньем в руках, удивленно вскинув брови. Петра обеспокоенно переглянулась с Леви, но Эрен не дал им вставить ни слова. — Леви прав, тебе тоже не помешает освежить навыки. — Он старался, чтобы голос звучал буднично, почти шутливо, хотя внутри всё дрожало. — Как насчёт тренировки? Завтра утром, на заднем дворе, когда соседи разойдутся. — Ты думаешь, что я разучилась держать палочку и теперь путаю её с кухонной лопаткой? — Микаса задала этот вопрос спокойно, но в глубине её глаз на мгновение вспыхнул опасный огонёк, который Эрен хотел бы увидеть там, в парке, но не сложилось. — Ты же мой лучший спарринг-партнер, Микаса. — Леви тихо хмыкнул, не отрываясь от своей чашки, но встревать не стал. — Поможешь мне? Он намеренно сменил акцент, зная, что на просьбу о помощи ей сложнее будет отказать, чем на прямой вызов. — Если тебе это правда нужно, без проблем, Эрен. Но не жалуйся, если я закину тебя в кусты роз. Драться буду в полную силу. — Вот и договорились, — Эрен заставил себя расслабиться и наконец проглотить кусок баранины, который теперь казался почти съедобным. — На всякий случай предупреждаю, Йегер: поражение в дуэли не является уважительной причиной для пропуска работы. Если ты завтра не сможешь сидеть из-за колючек в заднице, будешь заполнять отчеты стоя. — Я постараюсь не повредить ему жизненно важные органы. В том числе и задницу. — Какое благородство, — хмыкнул Эрен, но внутри у него всё пело. Он добился своего. Завтра он проверит, что осталось от её инстинктов. Он будет нападать всерьез, будет целиться в самые уязвимые места. Загонит её в угол, прижмет к стене, не оставит от её спокойствия камня на камне, пока из-под обломков не покажется настоящий Аккерман — холодный, расчетливый и смертоносный.