Часть 34. Микаса

На кухне пахло свежемолотым кофе и черничными маффинами, которые Микаса достала из духовки всего десять минут назад. Эрен сидел напротив, лениво ворочая ложечкой в чашке. Под глазами у него залегли тени, густые, почти черные. Опять не выспался. Неужели всю ночь думал о предстоящей драке? — Ты положил слишком много сахара, — заметила она. — Опять будешь жаловаться на изжогу. — Переживу, — пожал плечами он. — Помнишь, о чём мы договаривались? Сразу после завтрака — на задний двор. Ей хотелось отменить всё: один только взгляд на этого разбитого мальчишку отбивал всё желание стрелять в него какими бы то ни было чарами. Но он же упрямый как кентавр, стоит указать ему на его изнеможение, и он взорвется, снова приняв заботу за оскорбление. — Эрен, — тихо позвала она. — Знаешь, я сегодня что-то совсем расклеилась. Плохо спала, голова тяжелая… Может, перенесем тренировку? Давай просто спокойно позавтракаем. Она намеренно подставилась, ожидая, что он с облегчением ухватится за эту возможность отдохнуть, не теряя лица. Но Эрен медленно поднял на неё взгляд — и в его глазах не было ни капли сочувствия к её «усталости», что уж говорить о его собственной. Вряд ли он вообще её замечал, увлеченный своими, теперь уже совершенно непонятными ей, мыслями. И что только творится в этой дурной голове… Микаса не была уверена, что хочет знать ответ. — Нет. Наоборот, это идеальный момент. — Эрен, но мы оба не в форме… — Враги не будут ждать, пока ты выспишься, — он резко встал, отодвинув стул с неприятным скрежетом. — Если ты на пределе, значит, сейчас мы увидим, на что ты способна на самом деле, проверим минимальный предел твоей силы. На задний двор. Сейчас же. Микаса лишь вздохнула, аккуратно складывая салфетку. Что за идиот…

***

Первое же заклинание Эрена — хлесткое, как удар кнута — едва не выбило палочку из её рук. Микаса отпрянула, едва успев выставить щит. — Не тормози! — рявкнул Эрен. Он не давал ей и шанса перейти в наступление. Воздух вокруг зазвенел от летящих вспышек. Эрен двигался резко, его выпады были грязными, непредсказуемыми. Он бил по ногам, целился в лицо, заставлял её хаотично метаться по траве, которую она ещё вчера так тщательно подстригала. В последний раз они серьёзно сражались ещё в школе и тогда Микаса регулярно выбивала из него всю дурь. Да, неплохо он поднатаскался в Аврорате… Или Эрен прав и это она сама растеряла все свои былые навыки? — Так и будешь щитами драться? — он зло рассмеялся. — Кажется, кто-то обещал мне торчащий из жопы букет роз! Где он? Где та Микаса, которая могла убить взглядом любого? Он послал мощный импульс, который вдребезги разнес её Протего и Микасу отбросило назад, она больно ударилась плечом о ствол старой яблони. От удара потемнело в глазах. — Я не хочу тебе навредить… — начала она. — Навредить мне? Ты? — Эрен внезапно остановился и наклонил голову, глядя на нее с бесконечным презрением. — Ты даже муху не обидишь. Знаешь, я смотрю на тебя и вижу его, твоего ненаглядного женишка. Такого же бесхребетного, такого же никчемного. Вы отличная пара: два ничтожества, которые умеют только прятаться за чужими спинами и надеяться на чудо… Микаса медленно поднялась, чувствуя, как по плечу разливается тупая боль от столкновения с яблоней, но боль от его слов была намного сильнее. Как он смеет снова приплетать Жана, словно этот человек всё ещё имел хоть какое-то значение? После того, что Жан сделал, после его предательства, Микаса заперла это имя в самый дальний угол своей памяти, завалив его домашним уютом, запахом выпечки и бесконечными попытками начать всё с чистого листа — и вот теперь Эрен, со всей его беспардонностью, вытаскивал этот полуразложившийся труп на свет, чтобы ударить её еще больнее. — Ты размякла, Микаса. Смотреть мерзко, — он медленно шел на неё, и кончик его палочки светился зловещим багровым огнем. Слово «мерзко» ударило сильнее любого заклятия. — Не смей говорить о нём, — выдохнула она, вскидывая палочку. Слёзы навернулись на глаза, затуманивая обзор, но блестящие зеленые глаза напротив были удивительно ясными. Эрену никогда не нужен был Круциатус, чтобы причинить ей невыносимую боль, чтобы вывернуть её наизнанку и заставить задыхаться от невидимых ран, о существовании которых Микаса даже не подозревала. Кирштейн исчез, даже не удосужившись прислать ей грёбаную сову. Вряд ли его слова могли бы что-то изменить, но Микасе всё ещё хотелось верить, что хотя бы часть его клятв была правдивой — иначе выходило, что все надежды и планы были лишь карточным домиком, который Жан сложил из красивых слов, но трусливо бросил при первом же дуновении ветра. Или же и вовсе ложью с самого начала. А она, дура, ничего не поняла. — А почему нет? Вы ведь идеальная пара, — Эрен оскалился в издевательской ухмылке. — Два никчёмных овоща. Он трус, Микаса, обычный бумажный червь, который не смог бы защитить тебя, и ты стала ему под стать. Неужели это всё, что осталось от Аккерман? Покажи мне хоть что-то, кроме своих слез! Или твой жених научил тебя только сдаваться? Он что, всерьёз решил, что она защищает Кирштейна?.. — Заткнись! — она сорвалась на крик. — Силенцио кастуется иначе, Аккерман… Мир вокруг Микасы внезапно затих, будто повиновался её требованию вместо Эрена. Остался только гул крови в ушах, превратившийся в рев шторма. Эрен хотел увидеть Аккермана? Что ж, она даст ему то, что он просит. Микаса не стала ставить щит в ответ на его следующий выпад. Прежде чем он успел среагировать, она врезалась в него всем телом, выбивая дух. Секунда — и она вывернула его запястье, заставляя палочку упасть в грязь. Еще мгновение — и она впечатала его спиной в кирпичную стену дома с такой силой, что по кладке пошли трещины. — Еще. Одно. Слово, — прошипела она прямо ему в лицо. Пальцы сомкнулись на его горле железными тисками, она напрягла руку, почти отрывая свою жертву от земли. Эрен хрипел, его лицо наливалось багровым, но сквозь удушье, глядя в её пустые глаза, он расплылся в безумной, торжествующей улыбке. И прежде чем он успел сообразить, что происходит, Микаса уже сидела на нем сверху, прижимая его горло локтем и приставив палочку прямо к пульсирующей жилке на его виске. — Смотреть на тебя мерзко, Йегер. Один-один. — А знаешь… — прохрипел он, ловя её взгляд. — Такой… ты мне нравишься гораздо больше. «Вот придурок. Неисправимый, одержимый идиот». Микаса резко отстранилась, буквально спрыгивая с него, и вскочила на ноги. Она тяжело дышала, глядя на то, как Эрен медленно, с трудом садится на траве, вытирая лицо рукавом порванной рубашки. — Твои вкусы очень специфичны, Йегер. Надеюсь, тебе хотя бы полегчало. Эрен сидел на земле, прислонившись спиной к разбитой кирпичной стене, и выглядел на редкость паршиво: растрепанный, с багровым следом на шее и кровоподтеком на скуле. Но в ответ на её слова он лишь коротко, надсадно хохотнул, закинув голову назад и глядя на проплывающие над Лондоном облака. — Да. Теперь я знаю, что ты можешь навалять любому. А значит, выживешь, даже если меня не будет рядом. Микаса сжимала палочку так крепко, что дерево едва не трещало, её всё еще колотило и слегка подташнивало от адреналинового отката. Плечо ныло, требуя внимания и целительной мази, но она не двигалась с места, глядя на Эрена сверху вниз с нескрываемой горечью. Он медленно, цепляясь пальцами за стену, поднялся на ноги. — Микаса, как думаешь, чайник ещё не остыл?..

***

Эрен вошел на кухню следом за ней, заметно прихрамывая. Остановился в дверях, глядя, как она сгребает салфетки, словно собирается их уничтожить. Глядя на его истощенное лицо и пятна на шее, Микаса на миг почувствовала укол совести, но он тут же утонул в новой волне негодования. — Микаса, — тихо позвал он. Она начала яростно оттирать пятно от пролитого чая, которого на столе и в помине не было. — Послушай… я, наверное, перегнул палку. Извини за это. — «Перегнул палку»? Ты сломал её в трёх местах и выбросил на городскую свалку, глазом не моргнув. Она скомкала тряпку и швырнула её в раковину. Хотелось, конечно, в рожу Эрена. Промашка вышла. — Я просто хотел, чтобы ты разозлилась! Показала всё, на что способна! — он сделал шаг вперед, морщась от боли в боку. — Поздравляю. Я в ярости. Доволен?! — Микаса, я не узнаю тебя в последнее время… — Зато я тебя узнаю! — выкрикнула она, ударив ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули. — Ты всё тот же эгоистичный мальчишка, которому наплевать на мои чувства! Тебе мало было того, что Жан растоптал всё, во что я верила, решил лично добить всё, что ещё осталось во мне живого? Тебе страшно, что я могу хотеть тишины и покоя, я, твой личный телохранитель, или как ты там меня воспринимаешь?.. — Микаса, прекрати! — он перехватил её руку, которой она только что ударила по столу, и сжал её запястье. Не так, как во время боя, не тисками, а почти отчаянно, пытаясь удержать её на месте. — Какой телохранитель, что ты несешь? Ты моя подруга и я… Я тоже хочу для тебя покоя, но настоящего, а не иллюзорного. За нами следят, нас обманывают, тебе стирают память, а ты делаешь вид, что всё хорошо? Эрен тяжело дышал, его лицо было совсем близко. — Ты думаешь, мне в радость быть для тебя мразью? Думаешь, мне нравится, когда ты смотришь на меня с такой ненавистью? — он горько усмехнулся. — Нет. Но если ненависть ко мне — это единственное, что заставляет твое сердце снова биться, а не тлеть, то я ещё сто раз назову тебя слабачкой… — Оно не просто бьется. Оно болит из-за тебя, идиот. Если бы мне кто-то стёр память о тебе, — прошептала она, и её пальцы коснулись багрового следа на его скуле, — мне, наверное, стало бы намного легче дышать, но я не хочу такой лживой легкости. Хватка на её запястье ослабла. Зелёные глаза смотрели на неё с такой невыносимой смесью самых разных чувств, что у Микасы на мгновение перехватило дыхание. — Если ты правда хочешь мне помочь, будь моим другом и защитником, Эрен. Ублюдков, которые ищут трещины в моей броне, нам и без тебя хватает. — Кажется, сегодня из меня защитник вышел так себе. Я только и делал, что нападал. Микаса развернулась и тут же охнула, её лицо исказилось от резкой боли. Она непроизвольно прижала руку к левому плечу — тому самому, которым несколько минут назад протаранила ствол старой яблони. — Блядь, извини, — выдохнул Эрен. — Не рассчитал. Сильно болит? Он подошел к кухонному шкафчику, где Микаса всегда держала лекарства, и вытянул небольшую баночку из темного стекла с заживляющей мазью. — Эрен, перестань, — тихо сказала она, хотя не сделала ни единой попытки его остановить. — Ты сам едва дышишь, я видела, как ты морщился, когда садился… — Моя спина подождет, — отрезал он, аккуратно приспуская ткань с её плеча. — Я заслужил каждый ушиб, который получил сегодня. А ты — нет. На бледной коже уже расцветал крупный, иссиня-чёрный кровоподтек. Он осторожно зачерпнул пальцами немного прохладной мази и начал втирать её в поврежденную кожу. Его движения были настолько бережными, словно он боялся, что Микаса рассыплется от малейшего лишнего давления. И куда только испарился тот псих, который едва не разнес в щепки не то их дом, не то её саму… Под воздействием мази и тепла его рук резкая боль сменилась тупым нытьем, а затем и вовсе утихла. Она смотрела на него — на его растрепанные волосы, на багровую полосу на шее, которую оставила она сама. Не только Эрен сегодня потерял контроль. Она же так хорошо его знала, должна была понять, что он специально выводит её из себя. Эрен никогда не умел в полутона, а она… Она ведь едва его не задушила. Микаса медленно протянула руку, коснувшись его спутанных волос. — Мы одинаковые, помнишь? Я тоже перегнула палку сегодня. Извини. Эрен картинно вскинул брови, и в его глазах заплясали веселые чертики, которых Микаса не видела, кажется, с самой школы. Губы дрогнули в слабой, почти детской улыбке. — Не извиняйся. Ты не представляешь, какой это кайф — получить от тебя по шее с утра пораньше, — он усмехнулся, касаясь багрового следа. — Эффективнее любых бодрящих зелий. — Так вот почему тебе нравится работать с Леви, — Микаса выхватила мазь и заставила его развернуться спиной к свету. — У вас там в Аврорате, видимо, это обязательный пункт в рабочем контракте — регулярно получать нагоняй от Аккерманов для поддержания тонуса. А ты и рад. Эрен фыркнул, но сопротивляться не стал, послушно подставляя спину под её пальцы. — Капитан делает это ради поддержания дисциплины, — пробормотал он, зашипев, когда мазь коснулась ссадины на лопатке. — А ты — просто потому, что тебе нравится видеть меня в горизонтальном положении. Он обернулся через плечо, и его глаза сияли таким неприкрытым озорством, что Микаса невольно нажала на спину чуть сильнее, чем нужно. — Ауч! Вот видишь? Садистские наклонности налицо. Леви бы тобой гордился. — Знаешь, Йегер, — тихо добавила она, продолжая втирать мазь медленными, круговыми движениями. — Если ты так любишь получать в челюсть, в следующий раз просто попроси. А насчёт горизонтального положения… Жан был красивее. — Ого, — он снова развернулся к ней, игнорируя недолеченную ссадину. — Вот, значит, как? Удары ниже пояса пошли? — Жан был красивее, — повторила она, не отводя взгляда и продолжая методично втирать мазь в его кожу. — Знаешь когда? После суда, когда ты едва не размазал его по асфальту. Тогда я этого не оценила, но сейчас смотрю на побитого тебя и невольно сравниваю… — Твои вкусы очень специфичны, Аккерман. Два-два. — Оказывается, единственный путь к твоему сердцу лежит через разбитую в хлам морду. Осторожнее, я ведь могу воспринять это как руководство к действию, буду приходить домой только в крови и синяках… — Ну уж нет, на это у меня не хватит ни бадьяна, ни нервных клеток, — Микаса фыркнула, но не смогла сдержать ответную улыбку. Долго злиться на Эрена было совершенно невозможно, хотя бы потому, что его искреннее самодовольство от весьма своеобразной победы над Кирштейном было слишком заразительным. — Иди уже на работу. Надеюсь, Леви сегодня тебя пощадит. — Скорее небо упадет на Темзу. Но знаешь, Аккерман, — он прищурился, и в его зеленых глазах снова вспыхнуло то невыносимое, дразнящее пламя. — После твоих лечебных процедур даже атаки от Леви покажутся мне нежнее касания крылышек феи-крестной… — Исчезни уже, Йегер, — бросила она ему вдогонку, стараясь, чтобы голос звучал строго, хотя губы предательски дрогнули. «Никогда не исчезай».