Часть 36. Эрен

Пыль из старой папки забивалась в нос, заставляя Эрена чихать едва ли не после каждого второго прочитанного доноса. Он чувствовал себя не аврором из спецотряда, а какой-то протухшей архивной крысой, вынужденной круглосуточно копаться в пергаментах и наблюдать за жизнью как бы со стороны. Вся его натура протестовала, бушевала и рвалась наружу, требуя действий, движения, риска — всего того, ради чего он вообще полез в этот треклятый Аврорат. — Слушай, тут документы с прошлого десятилетия, — он раздраженно ткнул пальцем в дату «20 января 2011 года». — Зачем Леви столько времени их хранил у себя в кабинете, а теперь вдруг срочно решил сдать в архив? — Да низачем. Он просто нашел чем занять твои ошалелые ручки, пока они ещё в кого-нибудь не запустили Бомбардой, — фыркнула Петра. — Разве это не было очевидно с самого начала? А вообще это всё похоже на добротно собранную коллекцию анекдотов, а не на отчёты. Ты же прекрасно знаешь, что такая ерунда далеко не каждый день и даже не каждый месяц происходит, да и обычно проходит вообще по другим ведомствам. Та же дурацкая история с носками, которая тебе так понравилась. При чём тут Аврорат вообще? Я почти уверена, что… — Петра покопалась в стопке документов и выудила нужный, — вот, смотри. Наверху листа красовалась зелёная магическая печать Сектора борьбы с незаконным использованием изобретений магглов. — Похоже, ты права, — Эрен хмуро уставился в очередной пергамент, стараясь скрыть укол досады. Его задело не столько то, что Леви подсунул ему фальшивую работу, сколько то, с какой легкостью Петра это раскусила. В груди шевельнулось неприятное, жгучее чувство — какая-то совершенно нелепая ревность к тому времени, которое эти двое провели вместе. Странно, когда Петра рассказывала всякие весёлые истории про их учёбу и работу, такого не было… — Скажешь Леви, что сам догадался, вдруг это какой-то тест на внимательность… Нет, ты только посмотри! — Петра протянула ему очередной пергамент. — «Мистер Флибберн утверждает, что его сосед по ночам зарывается в грядки». Возможный случай незаконной анимагии в дождевого червя. Вот уж не повезло бедолаге с формой, если это правда… — Скорее соседу не повезло с видом из окна. — А нечего по ночам чужую частную собственность с биноклем изучать! — сурово заметила Петра. Она замолчала, перебирая стопку «Клинических идиотов», а потом как бы между прочим спросила: — А как ты вообще… ну, подружился с ним? Он ведь сложный человек. Даже для тех, кто знает его целую вечность, он остается закрытой книгой. А вы как будто на одной волне, хоть и ругаетесь постоянно. Эрен замялся. Он неопределенно поскреб ногтем край стола, вспоминая их тренировки, бесконечные выговоры и то, как Леви молча прикрывал его спину, не ожидая благодарности. — Знаешь, — наконец выдавил он, — раз Леви тебе доверяет, значит, и я, наверное, могу. Но давай по-честному. Откровенность за откровенность. Зачем тебе всё это, Рал? Ты ведь не просто так согласилась охранять Микасу и играть в эти наши шпионские игры. В чем твой интерес? Не в тех несчастных пяти галлеонах же? Петра вздохнула и как-то грустно улыбнулась. — Много лет назад, когда я была еще совсем зеленой и глупой, Леви вытащил меня из такой передряги, в которой выжить было невозможно. Он спас мне жизнь, Эрен. И когда он пришел и сказал, что ему нужна помощь, я не раздумывала. — Понятно. Благородный рыцарь спасает принцессу, принцесса клянется ему в вечной любви… Петра звонко расхохоталась. — В любви? К Леви? Эрен, ты его видел вообще? Он же ходячая катастрофа с замашками тирана и маниакальной страстью к чистоте! Ну ладно, скажу тебе честно — было дело, но я тогда была молодая и наивная. Сейчас ни за что бы в такое не ввязалась. — Понимаю, — подхватил Эрен. — Глупо это — влюбиться в Леви. Я бы даже сказал, это какой-то особый вид мазохизма. Петра внезапно замолчала, её смех стих, а на губах осталась странная, всезнающая улыбка. Она подалась вперед, внимательно изучая след от пальцев на его шее. — А разве не странно влюбиться в Микасу? — вкрадчиво спросила она. Сердце пропустило удар. Он попытался что-то возразить, выдать какую-нибудь язвительную шутку, но слова застряли в горле. — Что ты… с чего ты вообще это взяла? — выдавил он, чувствуя, как краснеют кончики ушей. Петра лишь загадочно улыбнулась, постукивая пальцем по столу. — У нас договор, Йегер. Откровенность за откровенность. — Так я обещал рассказать про то, как мы с Леви… — Отбой по вам с Леви. Микаса меня больше интересует. В конце концов, я её телохранитель, а ты сегодня пытался быть её теловредителем, так что скажи спасибо, что я спрашиваю мягко, вежливо и тактично, могу ведь и допрос провести. Я же училась у самого великого и ужасного Аккермана. Эрен невольно поежился. Взгляд у Петры в этот момент действительно стал подозрительно похож на прищур капитана перед тем, как тот назначал кому-нибудь сверхурочную чистку полов зубной щеткой. Он почувствовал себя загнанным в угол — причем без палочки, с завязанными глазами и против противника, который видел его насквозь. Попытался сосредоточиться на содержимом очередной бумажки в руках (кажется, там кто-то жаловался на самопополняющуюся из-за соседских пакостей навозную кучу), но мозг отказывался фокусироваться на чём-либо, кроме внимательно изучающих его янтарных глаз. — Ладно, твоя взяла, — Эрен отложил несчастный пергамент в сторону, признавая поражение. — Только не смотри на меня так, у меня фантомные боли в районе шеи начинаются. Но я не влюблен в неё, это… это другое, — наконец выдавил он, стараясь не смотреть Петре в глаза. — Мы выросли вместе, мы через такое прошли, что ты и представить себе не можешь. Она для меня… — Самый дорогой человек? — мягко закончила за него Петра. — Эрен, я видела вашу дуэль. Ты смотрел на неё так, будто в этом мире не существует ничего, кроме неё. И ты позволил ей оставить эти следы на своей шее не потому, что пропустил её рывок, а потому, что хотел быть к ней ближе, даже если эта близость обойдется тебе слишком дорого. Я права? В памяти некстати всплыл финал их утренней тренировки. Микаса двигалась пугающе быстро — смазанная тень, на которую он попросту не успел среагировать. Вот его спина ударяется об стену, вот он уже лежит на жесткой траве, полностью выбитый из колеи её безупречным захватом. Вот Микаса уселась сверху, придавив его грудь своим весом, и в её глазах на секунду вспыхнуло то самое торжество, которое он помнил из детства. «Я победила!» — удивленно восклицала она тогда, словно сама не верила в то, что на что-то способна. Эрен же в ней никогда не сомневался: он всегда знал, что эта хрупкая на первый взгляд девочка способна свернуть горы. Двенадцать лет назад рядом с ним она смеялась так искренне, что у него в груди всё переворачивалось — и теперь, лежа под ней на траве и чувствуя, как её ладони намертво прижимают его запястья к земле, Эрен поймал себя на мысли, что готов проигрывать ей вечно, лишь бы снова и снова видеть этот живой блеск в её серых глазах. «Лишь бы он не достался Кирштейну». — Ты хочешь знать, почему я так держусь за неё? Всё просто: она — это всё, что у меня осталось. Мой старший брат — преступник. Родители притворяются, что меня не существует. Даже Армин теперь далеко. Если я потеряю ещё и Микасу, от того человека, каким я был когда-то, не останется вообще ничего. Пустота. Я не мазохист, Петра, я просто пытаюсь спасти то немногое, что во мне ещё не сдохло, как умею. — А как же Леви? — Петра приподняла бровь, и в её голосе не было и тени прежней насмешки, только искреннее любопытство и сочувствие. — Ты сказал, что у тебя никого нет, кроме Микасы, но он ведь не просто так возится с тобой. Ты ему дорог, Эрен. Эрен уткнулся взглядом в стол, рассматривая непонятно откуда взявшееся чернильное пятно. — Это трудно объяснить. Ну знаешь… Как будто Микаса — это Репаро, которое исцеляет поломанную вещь, а Леви — торговец, который с удовольствием продаст мне новую, похожую, но всё-таки не такую же. Петра мягко улыбнулась и протянула руку за следующим отчётом. — Что ж, Йегер, похоже, ты в надежных руках. Что там у нас дальше? «Жалоба на группу домовых эльфов, которые устроили забастовку и требуют одежду»? — Эти надежные руки меня сегодня чуть не придушили. А эльфы правильно сделали, — одобрительно кивнул Эрен, чувствуя, как тяжесть в груди немного отступает. — Работа должна быть добровольной. Слушай, тут написано, что они требуют не просто одежду, а дизайнерские мантии от мадам Малкин. — О, замашки у них что надо, — Петра прыснула, откладывая отчёт в кучу «Условные адекваты». Откинулась на спинку стула и посмотрела на Эрена уже без тени насмешки. — А насчёт твоих красивых аналогий… — она сделала небольшую паузу. — Если вещь постоянно ломается в одном и том же месте, значит, её пора заменить на новую и перестать мучать обломки ремонтирующими заклинаниями. Ты же жить не даёшь ни себе, ни ей. — Перестать мучать обломки? — тихо переспросил он. — Ты думаешь, я просто цепляюсь за то, что давно мертво? — Ты говоришь, что держишься за неё, потому что она помнит того мальчишку, которым ты когда-то был. Но ты изменился, как и она. Глупо это отрицать, Эрен, и цепляться за давно неактуальные образы, свои и чужие — тоже. Ты перестаёшь адекватно воспринимать реальность, а без этого тебе никогда не стать хорошим аврором. Эрен резко выпрямился, и стул под ним жалобно скрипнул. Слова Петры о неадекватности хлестнули сильнее, чем любой выговор от капитана или атаки Микасы. Он ожидал от неё сочувствия или, может быть, очередных шуток, но никак не такого жестокого диагноза. — Ты права, мы изменились. И мне эти изменения не нравятся. Поэтому я и цепляюсь за эти обломки мёртвой хваткой. Зови это глупостью, если хочешь, меня не ебёт твоё мнение, — холодно ответил он. Она не отшатнулась и не возмутилась — только её брови дрогнули, а в янтарных глазах мелькнула опасная искра, напомнившая Эрену, что перед ним всё-таки опытный аврор, пусть и бывший. — О как. «Не ебёт», значит? Знаешь, Йегер, я ведь могла бы сейчас обидеться, доложить Леви, что ты окончательно слетел с катушек и хамишь старшим по званию. Но я этого не сделаю. Потому что я не раз видела таких, как ты — подростков с разбитыми сердцами, которые думали, что их холодность и ярость послужит им надежной бронёй. Она резко отстранилась и начала собирать бумаги в идеально ровную стопку. — Знаешь, я сама говорила Микасе, что ты хороший человек и вам нужно держаться вместе, но теперь я больше в этом не уверена. И всё же я бы хотела, чтобы ты запомнил одну вещь, которую мне однажды вдолбил Леви: пока ты смотришь назад, ты слеп к тому, что происходит прямо перед твоим носом. «Ты самовлюбленный сопляк, который за своими десятью секундами из будущего разучился видеть то, что происходит у него под носом…», — вспомнилось ему. Ну да, звучит похоже на Леви. Неужели он действительно умеет жить только настоящим, или просто научился виртуозно притворяться?.. Леви сумел отказаться от Зика, отсечь эту связь. Неужели Петра считает, что ему нужно так же поступить с Микасой, отрезать её, как гангренозную конечность? Для Эрена это звучало как предложение добровольно лечь на операционный стол и позволить вырезать себе душу. Всё-таки он не настолько мазохист. Но и спорить с Петрой ему не хотелось. Это было бесполезно — они как будто говорили на разных языках и никогда не смогли бы понять друг друга, как только тема становилась более серьёзной, чем обсуждение очередного идиотского отчёта. Точно как с Ми… Нет, с Микасой всё было иначе, они же всегда понимали друг друга с полуслова… Правда ведь? — Я тебя услышал, Петра. Но давай на сегодня закончим с откровениями, и с нравоучениями тоже, — произнес он, и холодное спокойствие его тона, кажется, озадачило Петру больше, чем если бы он начал крушить мебель и орать на весь Аврорат. — Всё, что тебе правда нужно знать: я никогда не причиню серьёзного вреда Микасе. Мне и за сегодняшний синяк-то стыдно. На лице Петры вдруг отразилось нечто, чего Эрен не ожидал увидеть — слабая, едва заметная улыбка, в которой не было ни грамма прежней жесткости. Только бесконечная, почти материнская печаль. — В том-то и беда, Эрен. Я верю, что ты не причинишь ей вреда специально. Но самые страшные раны мы наносим друг другу именно тогда, когда пытаемся защитить тех, кого любим, любой ценой. Ты, может, и готов платить эту цену, а она?.. Она качнула головой, словно отгоняя навязчивую мысль, и её взгляд снова стал ясным и профессиональным. — А насчёт синяка… Она переживёт это. Вопрос в том, переживёшь ли ты тот факт, что она больше не нуждается в твоей защите так, как раньше. Слова Петры попали в самую цель, и Эрен почувствовал, как в груди разливается неприятный холод. Вся его жизнь, начиная с того самого дня их знакомства, когда он спас её от хулиганов, была выстроена вокруг одной константы: Микасу нужно защищать. И если убрать этот кирпич из фундамента, вся конструкция по имени Эрен Йегер грозила превратиться в жалкую груду обломков. Он вспомнил, с какой пугающей эффективностью Микаса двигалась на сегодняшней тренировке. Она была самодостаточной, опасной, она была… Свободной. Ему вдруг стало смешно от того, насколько жалкими казались его попытки удержать прошлое. Петра была совершенно права: Микаса больше не нуждалась в спасении, она нуждалась в личном пространстве, которое он то и дело пытался заполнить своей удушающей заботой. И всё же он не мог остановиться. Или просто не хотел.