Часть 37. Микаса

Сон покинул Микасу мгновенно, оставив после себя лишь ощущение ледяного холода по всему её телу, хотя окна были плотно закрыты, а тёплый плед всё ещё надежно согревал. Апрельские ночи в этом году выдались на редкость промозглыми, словно тепло весны всё никак не могло окончательно выгнать из Лондона затяжную зиму. Но холод, который она чувствовала, не имел никакого отношения к погоде за окном — он шел изнутри, оттуда, где всё ещё теплилось что-то труднообъяснимое, связывавшее её с Эреном. После всех барьеров, которые она возводила в своей голове в объятиях проклятого Кирштейна, она не должна была чувствовать ничего подобного, но всё же твёрдо знала: Эрену снова снится кошмар. Тот самый, от которого он раз за разом просыпается с немым криком, застрявшим в горле, а потом весь день ходит как в омут опущенный, пугая окружающих своим хмурым взглядом. Она накинула легкий халат поверх пижамы и, стараясь не задевать скрипящие половицы, проскользнула в коридор. Петра мирно сопела на диване, свернувшись клубочком и не обращая на неё никакого внимания. Та ещё телохранительница… Из-за тонкой стены доносилось прерывистое, тяжелое дыхание и глухой, надрывный стон человека, который сражается с кем-то невидимым и заведомо проигрывает, но сдаваться всё же не собирается. — Заткнись, ты, ублюдок… — едва ли не шипел он. — Не смей меня трогать… Микаса аккуратно присела на краю кровати, коснулась плеча: Эрен вздрогнул от прикосновения, как от удара током, но не проснулся, лишь ещё больше помрачнел и выдохнул, отдернувшись: — Отвали! — Эрен… — позвала она тихо, но он не услышал, лишь судорожно вцепился пальцами в край одеяла. Ей пришлось надавить сильнее, встряхнуть его. — Эрен, проснись! Он резко вскинулся, едва не задев её локтем. В расширенных, почти черных зрачках еще плескалась муть тех неизвестных ей картин, что рисовало его измученное подсознание, но, увидев её, он с облегчением выдохнул и обмяк, закрывая лицо ладонями. — Микаса… — голос был хриплым, надтреснутым, совершенно не похожим на его обычный тон. — Ты чего здесь делаешь? — Ты кричал во сне, — соврала она, не желая признавать, что почувствовала его состояние через связь. Она уже развернулась, чтобы уйти, но Эрен перехватил её за руку. Ладонь была обжигающе горячей — или это в комнате было слишком холодно? Микаса не знала, но чужой страх, ещё несколько минут назад выжигавший её изнутри, начинал наконец-то отпускать. — Останься, — внезапно попросил он. — Посиди просто рядом. Микаса замерла, глядя на его пальцы, сжимающие её руку. — Холодно же, — попыталась отмазаться она, ёжась: лёгкой одежды и правда было недостаточно, чтобы противостоять сквознякам, гуляющим по старому дому. Эрен, заметив её колебание, попытался вернуть себе привычную насмешливую маску, хотя голос всё ещё подрагивал от пережитого ужаса. Он чуть отодвинулся, освобождая место на узкой кровати, и приподнял край тяжелого одеяла, приглашая её внутрь. — Ныряй уже, дурёха. Обещаю, приставать не буду. Спина всё еще болит после нашей тренировки и я едва шевелюсь, так что Эрен Йегер совершенно безобиден. Тем более ты и здорового меня играючи на лопатки укладываешь… Она поразмыслила какую-то секунду. Молча развязала пояс халата, позволяя ему соскользнуть на пол, и всё же нырнула под тяжелое одеяло. Эрен, по своей старой привычке, сразу начал разворачиваться к стенке. Больную спину ей на растерзание подставить хочет, что ли? — Если хочешь, чтобы я осталась, не отворачивайся, — тихо попросила она, коснувшись его лопатки. — Ты всегда можешь лечь между мной и стенкой, — почти сонно пробормотал он, освобождая ей узкую полоску кровати. — Там теплее. Микаса аккуратно перелезла через него, устраиваясь в узком пространстве. Здесь было и правда тепло: она прикрыла глаза, надеясь задремать, но сон упорно не шёл, и судя по тому, как беспокойно ёрзал Эрен, к нему тоже. — Что тебе снилось, Эрен? Ты обзывал кого-то ублюдком… — Тебе правда интересно? Или пытаешься поддержать светскую беседу? — Если уж я спасла тебя от монстра, хотелось бы узнать, от какого. Эрен долго молчал, глядя в темноту. — Семья, — ответил он после долгой паузы. Его голос в темноте звучал глухо, будто он говорил из глубокого колодца. — Воспоминания, которые я пытался вытравить из памяти, но они всё равно возвращаются, стоит только закрыть глаза. Эрен тяжело вздохнул, и Микаса почувствовала, как напряглись его плечи. — Зик… Он ведь всегда пытался меня защитить, представляешь? Смешно. Он видел, как мама срывается на мне, как придирается к каждой мелочи, и вечно пытался встать между нами, а я только огрызался, кричал ему, чтобы он заткнулся и не лез. Малолетний сопляк, которому и пяти лет не исполнилось… Не хотел, чтобы он стал следующей жертвой. Он этого не заслуживал. — Жертвой? — удивилась Микаса. — Но мне всегда казалось, что родители его любили… — Всё сложнее, Микаса, — Эрен прикрыл глаза. — Зик же не родной для моей матери. Он сын отца от первой жены, Дины, и поэтому мама всегда относилась к нему прохладно. Отец его обожал, конечно, — продолжил он, — но он вечно пропадал в больнице или на исследованиях, задерживался до полуночи. А маме Зик нафиг не сдался — лишний голодный рот, вечное напоминание о прошлом отца. Видела бы ты, с какой радостью он уезжал в Хогвартс каждый год! Я тогда был совсем мелким и думал, что в школе невероятно классно. Но когда стал немного старше, понял: он просто ненавидел возвращаться домой на каникулы. Микаса слушала, не смея пошевелиться. Для неё семья всегда была потерянным раем, чем-то священным, а Эрен рассказывал о собственной как о поле боя. — Думаю, его это и сломало, — мрачно заключил Эрен. — Он же с самого детства ничего не мог контролировать. Жил на птичьих правах в собственном доме, вечно виноватый в том, что родился не у той женщины. — А ты? — прошептала Микаса, невольно сокращая расстояние между ними. — Что сломало тебя? — А меня наказывали за мою строптивость. Запирали в комнате одного, ещё и свет выключали, пока не одумаюсь, не стану послушным. Сейчас я бы выломал эту дверь, но тогда мог лишь плакать, сидя под ней, и слать нахер Зика, который пытался со мной поговорить, чтобы мне не было одиноко… Микаса приподнялась на локте, глядя на его шею. Даже в полумраке комнаты она видела следы от своего собственного захвата. Повинуясь странному внутреннему порыву, наклонилась и нежно подула на это место. Эрен нервно дернулся, и она услышала его сдавленный смешок. — Я, конечно, обещал не приставать, — пробормотал он, — но это не значит, что надо меня провоцировать. Ты чего? — Мама так всегда делала, — улыбнулась Микаса. Желание рассказать ему, как должна выглядеть нормальная семья, зашкаливало, и она продолжила, понизив голос до едва слышного шепота: — Я часто бегала, падала, разбивала колени, и мама обрабатывала их какой-то пекучей гадостью, а потом дула и говорила, что волшебный ветер всё заживит. Знаешь, я никогда не понимала: если ветер такой волшебный, зачем ему нужна эта мерзкая мазь? Но это всегда работало. Боль уходила. — А я слышал, — в шепоте Эрена прорезалась опасная хрипотца, — что можно и поцеловать раненое место. Тогда болеть не будет. — А что еще можно поцеловать, чтобы не болело? — Всё, что уго… Он не успел договорить — Микаса, подчиняясь неясному, мощному порыву, впилась в его губы. Жалкие остатки стен в её сознании рушились под напором первобытного желания, которое она так долго подавляла. С Жаном не было… так. Наверное, это все из-за их с Эреном связи, усиливавшей любые… Ошметки мыслей утонули в очередном поцелуе — на этот раз уже со стороны Эрена. Его руки, еще мгновение назад безвольно лежавшие вдоль тела, теперь с силой вплелись в её волосы, притягивая ближе, стирая последние миллиметры пространства между ними. Всё, что она строила месяцами с Жаном, окончательно рассыпалось в прах, оставляя только эту обжигающая связь, которая выкручивала её до предела. Она крепко обхватила его бедрами и в мгновение оказалась сверху, нависая над ним в полумраке. Так, как нравилось… Да неважно, что этому ублюдку нравилось. Эрену понравится тоже, она уверена. — Моя очередь учить тебя магии, — со смешком прошептала она ему прямо в ухо, обжигая дыханием. — Я весь внимание, Микаса-сенсей, — выдохнул он. Горячие и чуть дрожащие руки скользнули под тонкую ткань её пижамы, поднимаясь выше, к лопаткам, и прижимая её к себе так плотно, что она чувствовала бешеный ритм его сердца. Ледяной аврор, расчетливый слизеринец, вечный борец Мерлин его знает за что — все эти маски осыпались с его лица с каждым движением. Ладони переместились на её талию, уверенно и жадно исследуя все изгибы тела. — Что ты… со мной делаешь… — рвано выдохнул он ей в губы, прежде чем снова вовлечь её в поцелуй, от которого в легких не осталось воздуха. — То, чего мы оба хотим, — ответила она, и в её сознании промелькнула насмешливая мысль, что Жан никогда не видел её такой, да и не мог бы увидеть. Но именно в этот момент, когда она уже была готова окончательно сорваться в бездну, она почувствовала, как в его взгляде что-то неуловимо изменилось. — Оба? Ты уверена? — голос Эрена внезапно потерял свою хриплую мягкость, в него вплелись хорошо знакомые ей холодные нотки. — Ты же не за этим сюда пришла, правда? Конечно, за этим. Что может быть важнее, нужнее, правильнее — этого? Она уверена в своих желаниях, а его собственные — очевидны даже в темноте… Но Эрен схватил её за плечи и осторожно, но с неумолимой силой человека, обученного подавлять любое сопротивление, заставил её отстраниться. — Тебе лучше уйти, Микаса. Сейчас. Жар, плавивший её изнутри, мгновенно сменился тошнотворным холодом. Эрен смотрел на неё, как на пустое место — он полностью ушёл в ту самую долбанную пустоту, где не было места никаким эмоциям. Чтоб ты в аду горел, Леви… Она молча сползла с кровати, дрожащими пальцами нащупывая на полу халат. Набросила его на плечи, даже не пытаясь затянуть пояс. Руки не слушались. — Поверить не могу, — прошептала она, и её голос дрогнул, сорвавшись. — Ты серьезно, Йегер? — Иди к себе, Микаса, — повторил он ровно. — Тебе нужно выспаться. — А как же твои кошмары? — сдавленно выдохнула она, оборачиваясь у самого порога. — Уже не боишься? Эрен медленно повернул голову, подтягивая одеяло до самого подбородка, словно отгораживаясь от неё последним доступным барьером. — С ними я справлюсь. Но если останешься, они начнут сниться тебе. Микаса вылетела в коридор, едва сдерживая желание с силой хлопнуть дверью. Ей хотелось кричать, ударить по стене, сделать хоть что-то, чтобы смыть с себя это гадкое ощущение ненужности и брошенности. Но Петра всё так же мирно спала, свернувшись клубочком, и будить её было бы нечестно: должен же хоть кто-то в их чокнутом доме выспаться этой ночью… Оказавшись в своей комнате, Микаса рухнула на кровать прямо в халате. Уткнулась лицом в подушку, и глухой рык бессилия потонул в мягкой ткани. Больше всего на свете ей хотелось сейчас вернуться к нему и заставить его признать: он ведь тоже этого хотел, она же чувствовала его отчаянно бьющееся сердце, шальные руки и рваное дыхание… Гад слизеринский, опять он всё решил за них обоих. Защитник грёбанный. Злость уходила медленно, оставляя после себя лишь тяжелую усталость. Микаса перевернулась на спину и уставилась в потолок, заставляя себя дышать ровно. Один глубокий вдох, другой… Но откуда взялась эта яростная страсть, эти укусы разгоряченных губ, эта ироничная заявочка про обучение магии? Это же совсем не её стиль… Та женщина, что только что нависала над Эреном в темноте, была движима чем-то иным, совершенно ей незнакомым. Она не просто хотела его утешить, она пыталась захватить его, подчинить своей опеке, буквально выжечь его боль своим присутствием, не спрашивая разрешения. В её движениях и в жадности, с которой она впивалась в его губы, было слишком много самого Эрена. «Я стала им», — внезапное понимание обожгло её. — «Я отразила его, как проклятое зеркало, и он всё понял раньше меня». Леви учил их уходить в пустоту, отсекать всё лишнее, когда разум затуманивается, и Эрен применил это против неё, но теперь она понимала: он сделал это не из вредности или желания её обидеть. Он выставил её за дверь, как неразумное дитя, потому что увидел, что она теряет себя в его эмоциях. Он не хотел брать её такой — пьяной от его собственного желания и отчаяния. Микаса медленно выдохнула, и её пальцы на подушке наконец разжались. Гнев окончательно выветрился, оставив после себя лишь горькое уважение к его выдержке. Теперь она видела в его поведении не холод, а высшую форму заботы, на которую он был способен в своём изломанном состоянии. Он не дал ей совершить ошибку, которая навсегда отравила бы всё хорошее, что между ними ещё оставалось. «Если останешься, они начнут сниться тебе…» В моменты особой эмоциональной близости их связь всегда обострялась до предела, и если бы они зашли дальше, их сознания могли бы окончательно сплестись в неразрывный узел… — Спасибо, — едва слышно прошептала она в пустоту комнаты. — Спасибо, Эрен.

***

Микаса проснулась поздно — сказывалась ночная эмоциональная встряска — и долго лежала, прислушиваясь к звукам за дверью. Судя по веселому позвякиванию посуды, Петра уже была на ногах и вовсю хозяйничала, готовя завтрак, а вот из комнаты Эрена не доносилось ни звука. — Доброе утро, соня! Как спалось? — защебетала Петра, когда Микаса наконец выбралась на кухню. — Ты выглядишь так, будто сражалась с дементорами во сне. Патронусы не работали, что ли? — Примерно так и было, — буркнула Микаса, насыпая в чашку растворимый кофе. — Эрен уже встал? — О, он ушел еще на рассвете, — Петра беспечно махнула рукой в сторону двери. — Сказал, что ему нужно в Министерство, какая-то срочная бумажная волокита... Микаса замерла с чашкой в руках. Сбежал. Значит, он всё-таки не решился встретиться с ней взглядом после ночного инцидента. С одной стороны, это принесло облегчение — ей и самой не хватало смелости изображать равнодушие. Но с другой… «Трус», — пронеслась в голове ядовитая мысль, но тут же сменилась другой: «Или он просто дает мне время прийти в себя?» Микаса прикрыла глаза, и на мгновение ей показалось, что она снова слышит его рваное дыхание — но это был лишь шум закипающего чайника. — Эй, ты в порядке? — Петра участливо заглянула ей в лицо. — Ты застыла как статуя. Может, тебе прилечь? — Нет, всё нормально, — Микаса заставила себя улыбнуться, но мышцы лица слушались плохо. — Просто не выспалась, но кофе быстро поставит меня на ноги. — Ну как знаешь, — пожала плечами Петра. — Но на будущее не забывай: сложно выспаться, когда полночи бегаешь по чужим спальням… — В смысле? Петра весело фыркнула и кивнула в сторону коридора: — В смысле, что у нас в доме половицы скрипят громче, чем оборотни воют, Микаса. Я проснулась, когда ты вылетела из его комнаты, как ужаленная… Послушай, я не хочу лезть не в своё дело, но мы обе знаем, что у этого мальчишки в голове филиал Азкабана, и ты — единственная, кто пытается навести там порядок. Это неблагодарная работа, а тебе сейчас своих проблем хватает… — Ну так не лезь не в своё дело, раз не хочешь, — огрызнулась Микаса. Объясняться с Петрой сейчас, когда она ещё не поняла, как объясниться с самой собой, хотелось меньше всего. Петра не обиделась — лишь приподняла бровь, молча принимая этот выпад, и вернулась к плите. В воздухе поплыл аромат поджаренного хлеба. — Как скажешь, босс. И всё-таки вы с ним очень похожи. Микаса не удостоила Петру ответом — вышла из кухни, надеясь, что это не будет выглядеть как бегство. Но, собираясь на работу, вдруг застыла на месте, осознав горькую правду: она ведь только что применила против Петры тот же приём, который так раздражал её в исполнении Эрена. Они и правда были очень похожи — и в мастерском умении отталкивать тех, кто пытался подойти слишком близко, и в неспособности быть просто счастливыми. Но быть похожей на него также означало никогда не сдаваться и всегда идти до конца. Возможно, не так уж это и плохо — быть зеркалом Эрена Йегера.