Часть 38. Эрен

Эрен лежал на спине, уставившись в потолок, и слушал, как затихают в коридоре шаги Микасы. Скрипнула кровать в соседней комнате, и ему показалось, что он слышит сдавленные рыдания, но не мог себе позволить идти её утешать. Как же так вышло?.. Почти три месяца он спал с ней в одной постели, когда после шестого курса вынужден был перебраться к подруге на лето. Приёмные родители Микасы сначала пообещали раздобыть ему отдельную кровать, но временная мера стала постоянной: Микасу его соседство ничуть не смущало, а их, видимо, не так уж и сильно волновало целомудрие приёмной дочери. И всё же максимум, что Эрен тогда позволял себе — это обнять её, осторожно, почти невесомо, пряча лицо в её волосах. Хотя ему едва исполнилось семнадцать — когда, как не в таком возрасте, сходить с ума от близости с нравящейся девчонкой? Но тогда он был тем ещё мастером самообмана. Он убеждал себя, что его руки, обвивающие её талию — это лишь способ согреть и согреться, что его нос, уткнувшийся в её затылок — это поиск безопасного места, в котором его не будут преследовать кошмары. В конце концов, ему тогда было не до этого: он думал про Зика, про Леви, про родителей, а девушке, которая мирно сопела рядом с ним, в его мыслях места почти не оставалось. А теперь внутри вдруг проснулся зверь — поехавший на всю голову, голодный, злой, который плевать хотел на все его принципы. Как будто невинный вопрос Петры о влюбленности прорвал плотину, которую он укреплял годами… Ублюдок внутри него не просто недовольно рычал — он требовал крови. Требовал прямо сейчас вскочить с кровати, ворваться в её комнату, не тратя время на стук, и сделать то, от чего он только что так пафосно отказался. Зверь нашептывал образы, от которых во рту становилось сухо. Он отчаянно хотел залезть ей в трусы, без лишних слов на ощупь отыскать то самое место, из-за которого девчонки на стенку лезут, а потом трахнуть её так, чтобы из её головы навсегда вымыло любые воспоминания о Жане… «Она твоя, придурок», — рычал зверь, царапая когтями ребра. — «Иди и забери своё». Блядь, снова этот Жан. Его призрак вечно будет стоять между ними или как?.. Неужели для него их отношения были просто способом продемонстрировать превосходство, показав, что он может дать Микасе то, чего Эрен никогда не сможет ей предложить — нормальность, покой, предсказуемость? «Он влюбился в неё просто чтобы доказать, что он лучше меня». Если Жан использовал Микасу как трофей в их затянувшемся соревновании, то Эрен имел полное право сорвать с себя намордник и отыграться, прямо сейчас, когда Кирштейн надежно заперт и никак не сможет помешать. Он обязан был нанести ответный удар — самый грязный, самый запретный удар ниже пояса. Микаса ведь сама пришла к нему, сама разделась, сама предложила себя, а он вместо того, чтобы воспользоваться подвернувшимся шансом, внезапно превратился в Армина, который слишком много думает, а оттого наверняка умрёт девственником… Но, может, и этот грёбаный зверь внутри него просто недоволен тем, что Жан получил что-то, Эрену недоступное, и дело вовсе не в самой Микасе? Было бы совсем уж по-слизерински подло так её использовать. Хрен бы с ним, с самим Эреном — он уже давно привык гореть в собственном аду, но Микасу-то в нём сжигать не обязательно. Если он позволит этой страсти, замешанной на одной лишь их с Жаном вечной конкуренции, взять верх — он же уничтожит в ней всё светлое, сделает её такой же изломанной. Он ведь обещал себе защищать её, но ирония судьбы заключалась в том, что сейчас главным злодеем, от кого её нужно было защищать, был он сам. Его страсть, его эгоизм, его идиотское, но неуёмное желание вырвать у Жана ещё одну победу. «Мы одинаковые, Эрен». Да нихрена, Микаса. И упаси тебя Мерлин стать такой же, как я… Эрен перевернулся на бок, сворачиваясь клубком и пытаясь унять дрожь. Зверь внутри продолжал недовольно ворчать, требуя продолжения банкета. — Заткнись, урод, — выдохнул он в подушку. Но урод не просто не затыкался — он начал издевательски хохотать, подбрасывая картинки одна хуже другой. Фантазия у него была бурная, Эрен даже немного позавидовал. Самую малость. — Ну ты и тварь. Поняв, что уснуть уже не выйдет, Эрен наконец поднялся с кровати. Каждое движение отдавалось тупой болью во всё ещё ноющей спине, но это было даже кстати — помогало сфокусироваться на реальности, а не на фантазиях, которые роились в голове. Он быстро оделся и вышел в коридор, надеясь проскользнуть мимо дивана незамеченным, но удача сегодня была явно не на его стороне. Петра уже не спала — она сидела, завернувшись в плед, и сладко потягивалась, напоминая довольную кошку, которая уже успела сожрать хозяйскую канарейку, но ещё не осознала, что надо срочно организовывать себе убедительное алиби. В полумраке её глаза блеснули ехидным огоньком. Похоже, позавтракать ему сегодня не судьба. — Бодрое утро, — промурлыкала она, не скрывая насмешки в голосе. — Как спалось, Эрен? — Охуенно мне спалось. А ты что, теперь не только за Микасу, но и за мой сон отвечаешь? — Только если эти вещи взаимосвязаны. — Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берешь, Рал? — Тебе не кажется, что ты сбегаешь как трус, Йегер? — парировала она, сбрасывая плед и поднимаясь с дивана. В её позе не было ни капли сонливости — только отточенная бдительность опытного оперативника. — Как воришка, который залез в чужой сад, сорвал запретный плод, а теперь боится, что за него придётся платить. — Я иду на работу, — процедил он. — А ты идёшь… — Нахер, знаю. — Хорошая девочка, — Эрен оскалился и исчез, не дожидаясь ответа.

***

Он материализовался посреди кабинета Леви с резким хлопком. Даже не потрудился проверить, на месте ли хозяин — в такую рань Леви обычно либо досыпал свои скудные три часа, либо допивал пятую чашку чая и медленно собирался на работу. Вот и отлично. Он бросился к массивному дубовому столу и начал лихорадочно копаться в множестве ящичков. Пальцы наткнулись на связку перьев, нетерпеливо отодвинули в сторону стопку бумаг. Да где же этот ёбаный ключ… — Ваш покорный слуга вам не мешает, мой господин? — раздался холодный, пропитанный ядом голос со стороны дивана в углу. Эрен вздрогнул, едва не опрокинув подставку для перьев, и резко выпрямился. Леви сидел в тени, закинув ногу на ногу и держа в руках какую-то папку с документами, на столике рядом стояла неизменная чашка чая, от которой ещё шёл пар. Вид у него был такой, будто он торчал здесь целую вечность, наблюдая за этим нелепым обыском, и заключал сам с собой пари, на какой минуте Эрен додумается-таки оглянуться по сторонам. — Я, конечно, дал тебе доступ для аппарации в экстренных случаях, но не помню, чтобы разрешал копаться в моих личных вещах, — Леви медленно закрыл папку и смерил Эрена тяжелым, не предвещающим ничего хорошего взглядом. — Ты что, совсем нюх потерял, младший оперативник Йегер? — Капитан… я не ожидал, что ты будешь здесь в такую рань, — Эрен попытался придать голосу уверенности, но тот всё равно предательски дрожал. — Дело срочное. Мне нужно поговорить с Жаном. Сейчас же. Леви не шелохнулся. Его глаза, серые как сталь, внимательно сканировали Эрена, наверняка подмечая и лихорадочный блеск в глазах, и застегнутую через одну пуговицу форму. — У меня есть новость по делу Микасы. Но дай мне ключ сначала. — Выкладывай, что у тебя за новости, а потом поговорим про ключи. Эрен сглотнул. Признаваться Леви в чем-то подобном было всё равно что добровольно идти на гильотину, но врать — не вариант, всё равно раскусит. — Мы с Микасой поцеловались, — выдавил он, скрепя сердце. Он уже предвкушал пятьдесят оттенков сарказма, которыми капитан сейчас его окатит, и Леви не разочаровал. — Бедная девочка. Немедленно вышлю ей письмо с соболезнованиями, — капитан даже не изменился в лице. — А от Кирштейна тебе что нужно? Советы по её любимым позам в постели, что ли? Эрен вспыхнул, чувствуя, как урод под рёбрами снова начинает что-то рычать. — Мне нужно прояснить с ним пару моментов. Лично. — Учти, — Леви поднялся и подошел к столу, — все синяки Кирштейна строго инвентаризированы. Увижу на его теле хоть один лишний — получишь такой же. — Я знаю отличное заклинание, которое не оставляет синяков, — не удержался Эрен. — Понятно. Тогда меняю ключ на твою палочку. Зверь внутри недовольно заскребся. Его бесила сама мысль о том, чтобы добровольно лишиться клыков перед встречей с противником, он требовал демонстрации превосходства, которое строилось в том числе и на безоружности Кирштейна. Но не драться же с Леви из-за каких то ключей? Эрен, может, и был сейчас не в себе, но не настолько, чтобы пытаться одолеть человека, который научил его едва ли не всему, что он умеет. Это была бы не дуэль, а быстрая и унизительная порка, после которой он очнется в соседней с Жаном камере. — Я же пошутил, — предпринял он наивную попытку, но Леви, ожидаемо, даже бровью не повел. — Если ты пошутишь так ещё раз, я приму это за чистосердечное признание в терроризме, — ровно произнес капитан. — Палочку на стол. «Хрен с тобой, Аккерман. Подавись.» В конце концов, он ведь действительно не убивать его шел. Леви небрежно накрыл палочку ладонью и пододвинул ключи к краю стола. — У тебя есть час до начала общего собрания. — Справлюсь за двадцать минут, капитан.

***

Ключ провернулся в скважине с протяжным скрипом, который, казалось, разбудил бы и мёртвого. Жан сидел на узкой койке, полностью одетый, будто и не ложился ещё спать: при звуке открывающейся двери он вскинул голову, и его настороженное лицо мгновенно окаменело, когда он узнал визитёра. — Йегер? — он медленно поднялся. — Чё ты тут забыл? — Пришёл посмотреть, как тебе отдыхается в нашем отеле, Жан, — голос Эрена был подозрительно тихим, почти ласковым. — Говорят, у людей с чистой совестью сон крепкий. Неудивительно, что тебе не спится. — Тебе, я смотрю, тоже, — заметил Жан. Ишь какой дерзкий. Давно по морде фестральной не получал, что ли? Эрен усмехнулся, и в этой усмешке было столько яда, что хватило бы на десяток отравленных стрел. Он подошел ещё ближе, почти упираясь грудью в грудь Кирштейна. Жан был немного выше, но в тесной камере с низким потолком его преимущество в росте внезапно превратилось в неудобство — Кирштейну приходилось чуть сутулиться, в то время как Эрен стоял идеально прямо, словно натянутая струна. — Ну и чего ты в итоге добился, приятель? Сидишь в клетке, строишь из себя святого мученика, пока Микаса спит в моей постели… Лицо Жана на мгновение побледнело, а затем стремительно налилось краской ярости. — Ублюдок! — Жан дёрнулся, хватая Эрена за грудки и с силой встряхивая его. — После всего, что она прошла, ты продолжаешь её использовать? Эрен даже не попытался перехватить его руки. Его совсем не пугала близость возможной драки — голодный до адреналина зверь внутри только этого и ждал. Если Кирштейн ударит первым, Леви нечего будет ему предъявить: пусть хоть обосрется со своей легилименцией, Эрен ему докажет, что это была необходимая самооборона… — Тише, тише, — насмешливо протянул Эрен, и его губы растянулись в тонкой, неприятной ухмылке. — Не кричи так, Кирштейн. Я понимаю, что тебя это бесит, но давай ты проявишь единственную свою положительную черту и будешь со мной честен. Вопрос вот в чём, — Эрен понизил голос до вкрадчивого шепота, — ты сейчас так задыхаешься от злости почему? Потому что она с другим? Или потому что она со мной? Жан тяжело дышал, глядя Эрену прямо в глаза. Молчал. Боялся признаться? Сам ещё не решил? «А ты сам-то решил? Тебе нужна сама Микаса или чтобы Жан знал, что она тебе принадлежит?..» — насмешливо поинтересовался внутренний голос. Но зверь под рёбрами не дал ростку сомнения прорасти — он нетерпеливо рявкнул, и Эрен ещё сильнее подался вперёд, практически вжимая Жана в стену камеры. — Если бы я завтра женился на какой-нибудь симпатичной аврорше и навсегда исчез из жизни Микасы, ты бы уже через неделю потерял к ней интерес. Она нужна тебе только как трофей, который можно отбить у этого самоуверенного придурка Эрена Йегера, правда? — Гондон ты, Йегер. Ты её даже не знаешь толком, а… — Я знаю её лучше всех, — огрызнулся Эрен. — И уж точно лучше, чем ты. — Тогда отпусти меня, — глухо произнес Жан, и в его голосе впервые за всё утро прорезалась не злость, а неприкрытая, живая боль. — Дай мне поговорить с ней. Если ты её действительно знаешь, то понимаешь — ей должно быть очень хреново от того, что я вот так молча исчез… Эрен замер. Он ожидал от Жана чего угодно: удара в челюсть, выплеска стихийной беспалочковой магии, новой порции оскорблений, но не просьбы, в которой Жан фактически признавал свою беспомощность перед ним и полную зависимость от его решения. — Ты думаешь, ей есть до тебя дело? — Эрен попытался вернуть на лицо прежнюю ядовитую ухмылку, но она вышла кривой. — Пока я был рядом, она вряд ли вспоминала о своём придурке-бывшем, который даже подраться за неё толком не способен. — Называй это как хочешь, хоть моей полной капитуляцией, — стиснул зубы Жан. — Мне плевать на тебя, Эрен, но не плевать на то, что она не находит себе места, считая, что я её просто грязно использовал. Зверь внутри бесновался, требуя слать Кирштейна нахер, но вид сломленного, но не сдавшегося Жана, который ради её спокойствия был готов просить помощи у злейшего врага, выжигал в Эрене все остатки злорадства. — Я бы аппарировал с тобой домой, но у меня нет палочки. Леви конфисковал, — зачем-то признался он. Жан понимающе ухмыльнулся. — Ещё бы, — хрипло отозвался он, мазнув взглядом по пустым рукам Эрена. — Капитан не дурак, он понимает: оставлять тебя со мной в закрытом пространстве — всё равно что запирать дракона в бумажной коробке. Без чар, подавляющих огонь, не обойтись. Эрен поморщился от этого сравнения, но спорить не стал. Кирштейн наверняка и сам бросил бы в него связку заклинаний, будь у него палочка, так что он точно знал, о чём говорит. — Но я могу передать ей всё, что ты скажешь. Непреложный обет без палочки не дать, так что с меня честное гриффиндорское. — Честное гриффиндорское? — Жан коротко, невесело хохотнул. — От тебя, Йегер? Смешно, но выбор небогатый: либо рискнуть и поверить тебе, либо сдохнуть здесь от осознания собственной беспомощности… Он сделал шаг назад, опускаясь на край жесткой койки, сцепил пальцы в замок и на мгновение закрыл глаза, собираясь с мыслями. — Скажи ей… Скажи ей, что это был мой план, — начал Жан. — Что я правда хотел устранить тебя как конкурента, но никогда не хотел навредить самой Микасе. И… Он замолчал, подбирая слова, которые давались ему с видимым трудом. — Скажи, что я люблю её. И всегда буду любить, даже если меня по вашей милости какой-нибудь дементор поцелует. — Звучит неубедительно, — хмыкнул Эрен. — Скажи… — Жан заговорил тише. — Скажи, что я в ярости, что я считаю тебя ублюдком. Скажи, что я здесь сижу и пересчитываю трещины на потолке, планируя, как набью тебе морду, когда выйду. — Уже лучше. Но всё ещё не тянет на извинение. — Извиняются за ошибки, Эрен, а я не считаю ошибкой то, что пытался защитить её от больного на голову ублюдка. Так ей и передай. И вот. После секундного колебания Жан решительно схватился за простое серебряное кольцо на безымянном пальце. Оно сидело плотно: пришлось приложить усилие, чтобы стащить его. — Без этого она не поверит, что ты и правда говорил со мной. Только, если можешь, верни его потом мне. — Обручальное, что ли? Микаса такое не носит. — Не осуждаю, — вздохнул Жан. — Как великодушно с твоей стороны, Кирштейн. Он повертел кольцо в пальцах. Простое, без камней или гравировок, оно казалось слишком обыденным для всей той драмы, что разыгрывалась между ними. — Я верну кольцо, Жан. Если Микаса не вышвырнет его в окно. — Сделай её счастливой, Эрен. Голос Жана прозвучал непривычно ровно — без вызова, без злобы. — Если в тебе и правда есть хоть капля того, за что она тебя полюбила… Просто сделай её счастливой. Хотя бы на то время, пока меня нет рядом. Пальцы, сжимавшие серебряный ободок, дрогнули. Это была, наверное, последняя просьба, которую он ожидал услышать от Кирштейна… Зверь под рёбрами, который ещё несколько минут назад требовал раздавить фестраломордого об стенку, свернулся в клубок и пристыженно затих. Жан и правда ставил счастье Микасы выше своей ненависти к Эрену, и это было исчерпывающим ответом на вопрос, с которым он сюда заявился. Вот только что с ним делать теперь, с этим ответом, Эрен так и не понял.