Часть 41. Микаса

Дом Жана выглядел как давно заброшенный музей, хотя хозяина, судя по всему, не было здесь всего лишь несколько дней. Микаса сама не до конца понимала, почему её охваченный паникой мозг задал именно эти координаты для аппарации. Наверное, сработал инстинкт: Эрен сказал, что Жан под арестом, а значит, здесь должно быть пусто и спокойно. Здесь никто не будет хватать её за руки и прожигать взглядом, в котором плещется незнакомое ей безумие… Она медленно прошла вглубь гостиной. На столе валялись какие-то старые свитки, на спинке кресла висел небрежно брошенный пиджак. Микаса невольно улыбнулась: ох уж этот Жан. Он всегда из кожи вон лез, чтобы на службе выглядеть безупречно, на все сто, но дома позволял себе расслабиться, становясь обычным человеком, позволяющим себе маленький уютный хаос. А ведь не так давно она хотела поселиться здесь и тоже стать важной частью этого самого хаоса… Её вдруг накрыло волной теплой ностальгии, но Микаса тут же одернула себя. «О чем ты думаешь? Он предатель. Подлец, который разрушил всё…» В памяти всплыли слова Эрена, его пересказ тех извинений, которые Жан якобы просил передать. И кольцо… Металл холодил ладонь. Она всё еще сжимала его в кулаке с той самой минуты, как Эрен отдал его ей. Дрожащей рукой Микаса залезла в карман мантии и достала второе кольцо — своё. Как такая маленькая вещь может значить так много? Всего лишь несколько граммов серебра, но в них, как в магической ловушке, были заперты тихие завтраки, жаркие ночи, клятвенное обещание, что она больше никогда не останется одна… Микаса сделала шаг к тяжелому дубовому столу. Взгляд зацепился за колдографию в рамке: Жан смеялся, пытаясь поправить растрепавшиеся на ветру волосы, а она смотрела на него из-под челки, пытаясь скрыть рвущуюся наружу улыбку. Это было одно из их первых свиданий: они тогда гуляли по Косому переулку, и Жан так отчаянно хотел произвести на неё впечатление, как будто они не проучились в одном классе семь лет. Как будто он не знал, что она уже видела его всяким: и испуганным первокурсником перед церемонией распределения, и восторженным после первого успешно наколдованного заклинания, и багровым от злости после очередной стычки с Эреном. Но в тот день он был совершенно другим, незнакомым ей, но таким приятным парнем. Он покупал мороженое на двоих, рассуждал о характеристиках новых метел в витрине «Всё для квиддича» с видом знатока и то и дело поправлял свой лучший костюм, нервничая так, будто сдавал экзамен самому строгому профессору, а не гулял с бывшей однокурсницей… Она медленно разжала кулак и два серебряных ободка с тихим, жалобным звоном упали на столешницу, покатились по полированному дереву и замерли прямо перед рамкой, соприкоснувшись краями. Два маленьких круга сложились в красивую серебристую восьмёрку. Знак бесконечности, припомнила она с уроков нумерологии… Если Жан когда-нибудь вернется сюда, если Эрен с Леви выпустят его, пусть это будет первое, что он увидит. Вечность, которую он так бездарно просрал. Микаса выпрямилась, чувствуя, как в груди разливается холодная пустота. Она больше не хотела, да и не имела права находиться в этом доме. Но куда ей идти? К Эрену, который явно не в себе? К Саше, которая, конечно, приютит, но задолбает расспросами? Нет. Ей нужен был кто-то, кто не станет лгать, не станет играть на её чувствах и не предложит фальшивых утешений. Леви.        Через мгновение она уже стояла на пороге его лондонской квартиры. У Микасы было разрешение на аппарацию — Леви давно выдал его им с Эреном «на всякий случай», но всё же вламываться без приглашения казалось ей верхом неприличия, к тому же ситуация была далека от критической. Хоть бы он ночевал дома, а не в Министерстве… Леви открыл дверь, как всегда безупречно собранный, несмотря на поздний час. Завидев её, он недоуменно моргнул, и в его стальных глазах промелькнуло нечто, похожее на искреннее удивление. Редкий случай. — Я, конечно, обещал выразить тебе свои соболезнования по поводу внезапного сближения с Эреном, но это была шутка. Не думал, что ты придешь за ними лично посреди ночи… Так значит, он уже всё знает. Ну конечно. Эрен никогда не умел держать язык за зубами, когда дело касалось его триумфов. Даже когда целовал её — жадно, властно… Микаса резко тряхнула головой, выгоняя из мыслей неуместные, жгучие воспоминания о горячем дыхании Эрена и том самом наглом языке. — Жан, — только и смогла сказать она, глядя Леви прямо в глаза. — Эрен сказал, что вы поймали его. Это правда? Леви посторонился, приглашая её войти. И правда, не в коридоре же такие вопросы обсуждать. В отличие от дома Жана, в квартире Леви царил идеальный, почти стерильный порядок. Каждая вещь знала своё место и даже думать не смела с него сдвинуться без четкого приказа хозяина, невзирая на всю возможную запертую в ней магию. Леви плотно закрыл дверь и проследовал за ней, на ходу доставая из шкафа ещё одну чашку. — Поймали — слишком мягко сказано. Йегер, как обычно, вывалил на тебя всё в самой деликатной форме? — он прищурился, и в уголке его рта обозначилась жесткая складка. — Видела бы ты, как он отмутузил твоего женишка… Наверное, если бы не мой чёткий приказ, Кирштейн бы уже давал показания кому-то на том свете. — Он правда это сделал? Жан… он действительно работал на них? Леви сел в кресло напротив, сохраняя свою привычную, идеально прямую осанку. Долго молчал, глядя на пар, поднимающийся от закипающего чайника. — Ты же не дура, Микаса. Сама всё понимаешь. Хотя, учитывая, что ты шляешься по всей стране без Петры… Я что, зря ей деньги плачу? — Я аппарировала из дома прямо к твоей двери, — зачем-то соврала Микаса. Леви лишь прищурился, и в этом взгляде не было и капли веры её словам. — Ври поизящнее, Аккерман, — сухо бросил он. — Или ты думаешь, я не узнаю запах паршивого кирштейновского одеколона, который он заказывает из Франции? Вот чёрт. Леви же всегда видел её насквозь, ему для этого даже легилименция не требовалась… — Я просто хотела забрать свои вещи, — глухо ответила она. — Там оставались… — Аккерман, ты же не из-за этого ко мне пришла. Что этот придурок уже натворил? Если что, я предупреждал его, что спрашивать совета в делах любовных у бывшего своей девушки — хуёвая идея… Леви подался вперед, вглядываясь в её лицо с пугающей проницательностью. — Скажи мне прямо: он применил силу? Микаса непроизвольно коснулась запястья, где всё еще горел призрачный след от хватки Эрена. — Он просто… Мне показалось, что он был немного в себе. — Я прекрасно знаю, как он себя ведёт в таком состоянии, — вздохнул Леви. — Если ты боишься возвращаться туда, оставайся, место у меня есть. А завтра разберемся с этим сопляком. Леви встал и, не дожидаясь её реакции, направился к узкому шкафу в углу, достал стопку отглаженного белья и бросил её на край дивана. Его движения были скупыми и точными — никакой лишней суеты. — Ты знаешь, где ванная, чистые полотенца в синем ящике… — Не нужно ни с кем разбираться, Леви. Я сама виновата. Зачем-то полезла к нему, думала, что так мне станет легче, но… — Не смей брать на себя ответственность за его срывы, Аккерман, — строгий голос Леви заставил снова почувствовать себя школьницей, разбившей колбочку с зельем на его уроке. — Но на будущее: не ищи спасения там, где его нет и быть не может. Греться у лесного пожара, наивно называя его милым туристическим костром — худшая из всех идей, которые могли прийти в твою голову. — Я поняла, — прошептала Микаса, опуская глаза. Короткие пряди волос скрыли лицо, но она всё равно чувствовала на себе его пронизывающий взгляд. Леви был прав, как и всегда. Она надеялась отыскать внутри Эрена тихую гавань, которой там отродясь не было, и каждый раз, когда шторм внутри него усиливался, она лишь плотнее куталась в свой шарф, делая вид, что это временные трудности. Но шарф больше не спасал. Эрен окончательно сорвал все свои маски, и под ними оказалось нечто, от чего веяло могильным холодом, несмотря на жар его прикосновений. Нечто пугающее — но в то же время пугающе желанное… — Леви, — позвала она негромко, когда он уже почти скрылся в тени коридора. Голос прозвучал надтреснуто, но в нём билось отчаянное любопытство человека, который из последних сил ищет рациональное оправдание своему безумию. — Это может быть из-за связи? Я могла влюбиться в него по этой причине? Он медленно повернулся и сделал шаг назад в комнату, вглядываясь в её растерянное лицо. — Связь может подбить тебя броситься под заклятие, защищая того, кто дорог, но она не превращает тебя в безвольную куклу и никогда, слышишь меня, никогда не заставит тебя любить. И уж тем более — прощать откровенное мудачество. Леви подошел ближе, его голос стал непривычно тихим, почти вкрадчивым, но от того не менее жестким. — Я выбрал Зика потому, что верил ему. Но когда он ошибался — я говорил ему об этом в лицо. И Эрену говорю. Если он ведет себя как подонок, я называю его подонком, и мне плевать, что он там возомнил о своей исключительности. Я не умру, если пойду против его воли, и не буду падать на колени всякий раз, когда он повышает голос. И ты не должна. — Но я сама хотела его. И мне казалось, что это правильно, что так и должно быть. А теперь уже не знаю, было ли это моё желание или отголосок его собственного. Кто знает, стоило ли говорить о таком Леви… Но он не отвел взгляда, не поморщился, лишь его губы сжались в еще более тонкую линию. — Если ты за двенадцать лет не разобралась, что к нему чувствуешь, я не сделаю это за один вечер. — наконец произнес он. — Но если хочешь совет — держись от него подальше, пока не дашь сама себе ответ на этот вопрос. Можешь даже у меня временно пожить, если хочешь. Диван в твоем распоряжении, а с Петрой я разберусь. В горле встал тугой ком. Предложение Леви было подобно спасательному кругу, брошенному в ледяную воду, в которой она барахталась последние несколько часов. Остаться здесь значило получить желанную передышку рядом с человеком, который своим присутствием заземлял её, а строгим взглядом — возвращал в реальность… Но Леви и так отдал ей слишком много, ничего не получив взамен. К тому же Микаса слишком хорошо знала, как тяжело Леви даётся допуск посторонних в своё личное пространство, и не хотела быть той самой дальней родственницей, которая вечно сваливается на голову в самый неподходящий момент, оккупируя половину квартиры под любым предлогом, и с трудом поддаётся выселению. К тому же сам факт позорного бегства под его защиту означал бы, что она по-прежнему не может стоять на ногах. Она обязана была разобраться с собственными чувствами — да и с Эреном — самостоятельно. — Спасибо, Леви. Но я останусь только на одну ночь, если ты не против. Леви лишь коротко качнул головой. — Твоё право, — сказал он, и его голос снова обрёл привычную холодную твёрдость. — Если что, моё предложение в силе, но бегать за тобой и уговаривать спастись я не стану. Неблагодарное это дело, сама знаешь. И раз уж мы заговорили про Эрена… Тебе стоит знать, что этот сопляк всё же бывает до идиотизма преданным. Микаса замерла, не сводя с него глаз. — Ты же знаешь, я всегда надеялся, что вы оба будете лучшими кадрами в моём отделе, и всерьёз собирался тебя вербовать до последнего. Но Эрен пришел ко мне в кабинет, ворвался даже, я бы сказал. И знаешь, что он мне заявил? Что он костьми ляжет, но не позволит тебе стать оперативником. Буквально торговался со мной. Сказал, что будет дежурить в самых паршивых точках и работать за двоих, лишь бы ты была в безопасности, даже если ради этого ему самому пришлось бы прописаться в Мунго. Леви криво усмехнулся, вспоминая ту сцену. — Я тогда едва не вышвырнул его за дверь, но… Я видел его глаза, Микаса. В них было столько отчаяния и этой его безумной решимости защитить тебя от всего мира, что я понял: для него это не пустые слова. Он действительно готов был сдохнуть от переутомления, лишь бы ты никогда не увидела того дерьма, которое видим мы с ним каждый день. Возможно, Эрен сейчас ведет себя как последняя сволочь. Он давит, манипулирует, нагло пользуется твоей лояльностью, а его методы вызывают и у меня желание приложить его парой заклятий. Но в основе его действий всё ещё лежит идиотская, порой вывернутая наизнанку забота о тебе. Подумай об этом.        Микаса лежала на жестком диване, уставившись в потолок, где плясали слабые тени от уличных фонарей. Слова Леви медленно, но верно укладывались в её голове тяжелыми камнями, создавая прочный, нерушимый фундамент для дальнейших размышлений. Эрен хотел её защитить. Но хочет ли она сама быть защищенной? В детстве она быстро привыкла воспринимать внимание и заботу Эрена как что-то само собой разумеющееся. Мама говорила, что мальчики должны защищать девочек, и Эрен прекрасно справлялся с этой ролью: он спас её от хулиганов, от скуки и уныния, показав ей, потерянной в жестоком мире девочке, что в жизни есть и яркие краски. Но прошло много лет, и она больше не была тем ребенком, которому требовалось спасение, скорее наоборот: сам Эрен превратился в человека, которому требовалась помощь, но он упорно отказывался это признавать. И он не просто оберегал её от опасностей — он оберегал её от самой жизни, от права совершать ошибки, от права на собственные шрамы, от права быть равной ему. Но разве можно искренне любить того, в ком не видишь равного?.. Кирштейн, если верить его исповедям в сомнительном йегеровском пересказе, был ничем не лучше. Он, как и Эрен, тоже игрался в спасателя, готовый убиться, лишь бы защитить её. И даже Леви с чего-то решил, что должен защищать её от всего подряд… Ей вдруг стало тошно от этой бесконечной очереди из желающих подставить ей плечо. Они все были так заняты обеспечением её безопасности, что превратили саму Микасу с её желаниями в пустую декорацию для своих героических свершений. Эрен играл в несчастного мученика, Жан — в благородного рыцаря, Леви — в последний оплот порядка… Задолбали. Она же Аккерман, а не комнатное растение: Леви сам ей об этом цинично сообщил, и она с радостью ему напомнит этот простой факт, если потребуется. К счастью, в квартире Леви всегда можно было найти идеально заточенное перо и плотный пергамент.       

Главе Аврората Найлу Доку

Прошу рассмотреть мою кандидатуру для зачисления в штат Аврората на должность полевого агента с полной оперативной нагрузкой.

Я готова приступить к исполнению обязанностей немедленно.

Моя квалификация соответствует высшему разряду боевой подготовки.

Я настаиваю на рассмотрении моего заявления на общих основаниях, без предоставления особых условий или привилегий, связанных с моими личными знакомствами внутри ведомства.

Микаса Аккерман

       Сова Леви — такая же сердитая, как и её хозяин — ухнула, когда пальцы Микасы коснулись её перьев. Птица недовольно переступила с лапы на лапу и уставилась на конверт, всем своим видом показывая, что нарушать её покой такими глупостями — настоящее преступление. — Выручай, — негромко произнесла Микаса, привязывая свиток к лапке птицы. — Это письмо должно лежать на столе мистера Дока раньше, чем он сделает первый глоток кофе. Вопрос жизни и смерти, можно сказать. Сова коротко щелкнула клювом, словно оценила важность поручения, и впилась когтями в пергамент, принимая ношу. Микаса открыла окно, и птица бесшумной тенью скользнула в серое небо, растворяясь в тумане. Если Эрен хотел принести себя в жертву ради её покоя — это было его личной проблемой, которая больше её не касалась. Если Жан хотел быть рыцарем — ему придется искать другую принцессу. Если Леви хотел видеть её в роли аврора, она с радостью предоставит ему эту возможность, но на своих условиях. Возможно, это меньшее, чем она может его отблагодарить — и за науку, и за поддержку, и за ту мысль, которую он заронил в её голову сегодня вечером. Не хочешь быть жертвой — стань охотником.