Часть 44. Микаса

Середина мая в Лондоне выдалась неприлично жаркой. Микаса шла чуть позади Петры, привычно сканируя взглядом толпу. Леви всё ещё не доверял им серьёзные миссии, но она даже не думала возвражать. За последний месяц патрулирование стало для неё своего рода медитацией: после эмоционального шторма с Жаном и Эреном вся эта рутина — проверки лицензий у торговцев сомнительными ингредиентами и разнимание подвыпивших магов — казалась спасительным островком нормальности. Впрочем, она понимала, почему Эрену это не нравилось — он вечно хотел куда-то нестись и кого-то спасать (или губить, по настроению), а развлечений в патруле было крайне мало, но ей самой сейчас было жизненно необходимо просто быть — аврором, напарницей, важной частью этого шумного, пахнущего цветущими деревьями города, а не объектом чьей-то одержимости. Петра в последнее время вела себя образцово-показательно. Она даже перестала двусмысленно улыбаться, когда Микаса по утрам выходила из комнаты Эрена. Наверное, просто радовалась, что её переселили из коридора в бывшую комнату Микасы: Петра, хоть и строила из себя аскета в таких делах, явно предпочитала спать на кровати, а не на тесном диванчике. Их совместная работа превратилась в слаженный механизм. Петра была добрым аврором: она улыбалась, шутила с лавочниками и мягко журила хулиганов, а Микаса была хмурой тенью за её плечом. Ей не нужно было даже ничего говорить — одного её холодного взгляда хватало, чтобы любые попытки сопротивления угасали в зародыше. На прошлой неделе какой-то заезжий маг из Ирландии решил, что британские законы на него не распространяются, и начал размахивать палочкой, превращая кружки в жаб. Пока Петра пыталась воззвать к его совести и логике, Микаса просто сделала шаг из тени к нему навстречу, доставая палочку: турист-хулиган нервно икнул, посмотрел в её серые, как грозовое небо, глаза и добровольно перестал бесчинствовать. Отделался символическим штрафом в пару сиклей, на которые они с Петрой купили мороженого… Приятно было наслаждаться жизнью за чужой счёт. — Знаешь, — Петра вдруг замедлила шаг, понизив голос, — я сначала думала, что капитан совершает ошибку, ставя нас вместе. Думала, ты будешь рваться к Йегеру каждую свободную минуту, а он — караулить тебя за каждым углом с палочкой наперевес. Ты же помнишь его лицо в первый день, когда я уводила тебя на смену: он смотрел на меня так, будто я краду из его хранилища в Гринготтсе самый ценный артефакт… Микаса улыбнулась, чувствуя, как майское солнце приятно припекает затылок. Эрен и правда вёл себя примерно. Его жажда защищать и контролировать не исчезла совсем, но трансформировалась во что-то менее удушающее: теперь это были не наручники, приковывавшие её к батарее, а скорее невидимая страховочная сеть. — Кажется, он начал доверять тебе, Петра. — Скорее он просто понял, что я не собираюсь тебя обижать. Да и капитан… он стал чуть меньше походить на грозовую тучу. Наверное, ты хорошо влияешь на Эрена, а он — на Леви. Молодец, — она лукаво подмигнула. Они остановились у фонтанчика, чтобы немного передохнуть. — Эрен сегодня снова в Лютном? — как бы между прочим спросила Петра, рассматривая свое отражение в окне магазина мадам Ристл. — Как обычно, — сухо ответила Микаса. — Занимается профилактикой преступности. — Ну да, профилактика. Видела я вчера одну жертву этой профилактики в лазарете. У парня был такой вид, будто он встретился с венгерской хвосторогой, которая к тому же была не в духе. Но, — она сделала паузу, бросив на Микасу быстрый взгляд, — надо отдать Эрену должное. В городе сейчас тише, чем в библиотеке Хогвартса во время каникул, даже самые отбитые контрабандисты стараются не отсвечивать. Похоже, он и правда выстроил какую-то свою, очень специфическую систему безопасности. — Главное, чтобы он не заигрался, — тихо заметила Микаса. Когда она видела, как матерые преступники отводят глаза при встрече с ней, или как самый скользкий торговец вдруг становится предельно вежливым, она знала: Эрен прошел здесь до неё. Это был их новый, негласный договор: Эрен оставлял свою ярость и азарт охотника на работе, а она позволяла ему быть её щитом, закрывая глаза на то, как именно этот щит куется. Других вариантов у них попросту не было. Эрен не мог по мановению волшебной палочки превратиться в обычного парня, который послушно подшивает отчеты и пьет сливочное пиво по пятницам. Его внутренняя сущность всегда требовала действий и Лютный переулок стал для этой сущности идеальным местом для выгула. Если бы Эрен не тратил свой запас ярости там, в тёмных подворотнях, его внутренний огонь рано или поздно снова начал бы лизать стены их собственной квартиры. И всё же Микаса не могла избавиться от беспокойства. Темномагическая изнанка Лондона была подобна бездне, и чем дольше Эрен вглядывался в неё, тем сильнее эта бездна прорастала в нём самом… — Не переживай, — Петра легонько толкнула её плечом. — У него есть ты, и, как ни странно, у него есть Леви, который, при всей своей ворчливости, приглядывает за ним не хуже мамочки-наседки. Хотя, скажи я это капитану в лицо, патрулировать Лютный до конца года пришлось бы уже мне, — хихикнула она. — Ладно, хватит отдыхать. Нам еще нужно проверить лавку «Сонный маг», а потом — заслуженный обед. И чур сегодня за него платишь ты, Аккерман. У меня после прошлого раза в кошельке только дырки от кнатов остались. Насколько Микаса знала, Петра теперь получала от Леви двойное жалование и явно не страдала от недостатка денег, но предложение было справедливым: накануне они втроём закатили настоящий пир за её счет, а долги следовало возвращать. Они двинулись к «Сонному магу». Обычная, рядовая проверка торговца, который пару раз спалился на продаже не совсем легальных артефактов, за что и попал в чёрный список, но уже больше года вёл себя как самый законопослушный волшебник… Едва колокольчик над дверью звякнул, возвещая о приходе гостей, из глубины помещения донесся грохот упавшей коробки. Мистер Борман, лысоватый маг с бегающими глазками, выскочил из-за прилавка и мгновенно побледнел: его взгляд метнулся к значку Петры, а затем замер на неподвижной фигуре Микасы. — Офицеры… — прохрипел он, судорожно вытирая руки о передник. — Я как раз собирался оформить возврат этой партии сонной одури, мамой клянусь! Пока Петра с энтузиазмом начала проверять документы и журить владельца за нерасторопность, Микаса медленно прошла вдоль стеллажей, кончиками пальцев касаясь пыльных корешков книг по сноведению. В памяти всплыли последние ночи. Эрен спал беспокойно: он метался, сбивая простыни, с кем-то ругался, порывался даже драться. Микаса будила его и успешно успокаивала, но это было лишь купированием симптомов, понимала она. Мракота, в которой он варился весь день, неизбежно просачивалась в его сны, превращая их в вязкий кошмар. Она обернулась к владельцу лавки — тот застыл, прервав свои жалкие оправдания на полуслове, и уставился на неё с плохо скрываемым трепетом. — Мистер Борман, вы ведь специализируетесь на средствах для сна. Скажите, что вы посоветуете в случае повторяющихся кошмаров? Маг нервно сглотнул, покосившись на Петру, которая тут же перестала щебетать. — Повторяющихся, мисс… Аккерм-ман? — заикнулся он. — Если речь о посттравматических видениях, то вам нужна «Мята забвения» или, быть может, «Пепел лунного камня»… — Борман засуетился, вытаскивая из-под прилавка небольшую шкатулку из темного дерева. — Вот. Очень мягкое действие, не вызывает никакой зависимости. Если это поможет… — он замялся, облизывая пересохшие губы, — мы могли бы считать инцидент с сонной одурью досадным недоразумением? Конечно, по закону они должны были выписать штраф и сделать пометку в личном деле, которая неизбежно привела бы к более строгому контролю, но покой в их доме стоил гораздо дороже нескольких министерских бумажек. — Если это поможет, мы закроем глаза на вашу ошибку. Но чтобы завтра же этой партии здесь не было. Бледное лицо Бормана вмиг порозовело. — Будет сделано, мисс Аккерман! Мамой клянусь! Когда они вышли на улицу, Петра заговорщицки толкнула Микасу в бок. — А ты хитрая лиса! И Бормана прищучила, и полезную вещь добыла. Но думаешь, Эрен согласится это пить? Он ведь упрямый, как кентавр, и скорее согласится на дуэль с дементором, чем на добровольное лечение расшатанных нервов. — А ты языком не трепай, он и не узнает. — Ох, Микаса, — Петра вздохнула, поправляя ремень сумки. — Иногда мне кажется, что ты единственный человек, способный надеть на этого дракона уздечку и заставить его при этом довольно урчать. Ну всё, Дырявый котел ждет! Надеюсь, у них сегодня будет в меню пирог с почками, иначе я съем тебя, Аккерман. Или Бормана. Умираю с голоду!..

***

Палец Эрена шаловливо скользнул к её губам и она не удержалась — прикусила его, не больно, но ощутимо. — Твоя мама точно была японкой? Ты больше похожа на румынку, — недовольно фыркнул Эрен. — Чего это? — Кусаешься как упыриха. Всю кровь из меня выпьешь. — Сдалась она мне… — Микаса закатила глаза, но пострадавший палец всё же облизнула — в знак примирения. Довольный смешок обжёг ей затылок. — Чистокровнее я от этого не стану. А в Румынии, вообще-то, драконы водятся. — Упыри тоже. Там целое гнездо, — экспертным тоном заявил Эрен, как будто собирался прочитать ей целую лекцию по ЗоТИ. Нашёл чем заниматься в час ночи… — Про графа Дракулу слышала? — Спи уже, — проворчала Микаса, но Эрен явно вошёл в раж. Его голос стал вкрадчивым, почти шелестящим. — Говорят, он соблазнял невинных девушек, а потом их находили без признаков жизни — только с прокушенным горлом… Острые зубы внезапно впились в её собственную шею и Микаса отпрянула, инстинктивно врезав ему локтем куда-то в область паха. Сдержала силу в последний момент: удар получился не со всей дури, скорее предупредительным, но Эрен всё же недовольно зашипел, сворачиваясь клубком на простыни. — Сам виноват, Йегер. Снова боевые инстинкты решил проверить? Эрен демонстративно уткнулся лицом в подушку, изображая глубочайшую обиду мирового масштаба. Микаса тяжело вздохнула и развернулась к нему, взлохматила растрёпанные волосы. Кажется, только в её исполнении этот жест ему нравился — во всяком случае, он не бросался сразу же отталкивать её руку или огрызаться, как делал с другими. — Ну, извини. Не рассчитала. — Извиню, если поцелуешь, чтоб не болело, — обида мгновенно выветрилась, сменившись наглой ухмылкой, которую она чувствовала по тону, даже не видя его лица. — Волшебный ветер — максимум, на что ты можешь рассчитывать. — Годится, — после недолгих раздумий заключил Эрен, переворачиваясь на спину и раскидывая руки. — Налетай. Микаса нависла над ним, опираясь ладонями о матрас по обе стороны от его головы. В полумраке спальни зеленые глаза поблескивали тем самым огнем, который днем выжигал всякую гадость в Лютном, а ночью требовал совсем иной пищи. — «Налетай», — повторила она с едва заметной усмешкой. — Ты ведешь себя так, будто это я здесь Дракула, а ты — невинная девица… — А разве нет? — Широкая ладонь легла ей на затылок, пальцы зарылись в черные пряди, мягко, но настойчиво потянув вниз. — Ты прикусила мне палец, облизнула кровь… — Какую ещё кровь? — Горячую. В учебниках говорилось, что упыри сначала лишают жертву воли, а потом… — он сделал многозначительную паузу, скользнув взглядом к её губам. — В общем, я уже чувствую, как моя воля тает. Продолжай в том же духе. — Ты слишком много болтаешь для жертвы злобной упырихи. Микаса медленно склонилась, позволяя своим волосам рассыпаться по его лицу, щекоча кожу. Коснулась его губ своими, дразняще подула на них едва ощутимым волшебным ветром. Эрен недовольно хмыкнул, пытаясь углубить поцелуй, но она отстранилась, чувствуя, как его сердцебиение участилось. — Сеанс лечебной магии окончен. Пациент свободен. Спокойной ночи. — Вообще-то я не это имел в виду… — Ты так уверен в своих желаниях? — Микаса насмешливо обнажила зубы. — Я бы на твоём месте была поаккуратнее… — Плохой из тебя целитель, Аккерман. Не знаешь, что нужно пациенту, — усмехнулся он, перехватывая её за талию и одним резким, но точным движением меняя их местами. Теперь она оказалась прижата к подушкам, а Эрен возвышался над ней, тяжело дыша. Весь его шутливый тон мигом испарился. — Я хочу, чтобы ты знала: если какой-то Дракула вздумает тебя тронуть, я лично утащу его в Венгрию и скормлю местным хвосторогам. Его рука скользнула под её рубашку, обжигая кожу жаром, и Микаса невольно выгнулась навстречу этому прикосновению. — Ты плохо знаешь географию, Йегер. Украинские железопузы к нему ближе. И чем тебя румынские ящеры не устраивают? — А я не ищу лёгких путей. И никогда не искал, — выдохнул он ей в самые губы. Его ладонь, горячая и широкая, продолжала подниматься выше, заставляя Микасу забыть и о железопузах, и о уроках географии, и о том, что с утра им обоим заступать на смену в Аврорат…               — Эрен. — М-м? — Больше никаких укусов за горло. — Больше никаких ударов в пах, — парировал он со смешком, прижимаясь лбом к её лбу. — А то наш род прервётся раньше, чем мы успеем обсудить переезд в Румынию к твоим сородичам. — Договорились. Он поцеловал её где-то в районе ключицы, спускаясь к ложбинке между грудей, и каждое его прикосновение было наполнено такой отчаянной, почти осязаемой жаждой, что у Микасы кружилась голова. Она чувствовала, как его сердце бьется о ребра — быстро, гулко, в унисон с её собственным. — Ты же понимаешь, что завтра я буду ненавидеть весь мир за недосып? — выдохнул он, на мгновение отрываясь от её кожи. — Ты и так его ненавидишь, Йегер, — улыбнулась Микаса, притягивая его обратно. — Одним поводом больше, одним меньше… — И то правда, — согласился он, прежде чем заглушить её тихий смех новым поцелуем.