Часть 45. Леви

Когда дверь распахнулась, Леви даже не пришлось поднимать голову, чтобы понять: всё уже в который раз пошло под хвост кентаврам. Перед ним стоял не аврор, а настоящий позор всего отдела, и выглядел так, будто только что вылез из сточной канавы. Смердел, впрочем, примерно так же. — Ты присаживайся, Йегер. В ногах правды нет. Особенно в тех, которыми ты сегодня втаптывал физиономию Делли в брусчатку… — У него был обнаружен флакон с «Дыханием смерти» и он сопротивлялся при задержании, капитан, — лаконично отчитался Эрен. Ну да, кто бы сомневался. Вечно у него все сопротивляются, даже те, у кого при виде Йегера от страха сразу отнимаются ноги и пропадает дар речи. Леви был в курсе весьма сомнительной репутации своего подчиненного в преступных кругах: там его имя произносили шёпотом, а встреча с ним в тёмном переулке при условии его плохого настроения (а хорошим оно в такой атмосфере бывало редко) считалась почти гарантированным билетом в Мунго. Для лондонского отребья Эрен был не представителем закона, а стихийным бедствием, которое невозможно умилостивить ни взятками, ни мольбами. Леви и сам в своё время создал себе репутацию бескомпромиссного человека, которого лучше обойти по другой стороне улицы, но даже он знал меру. — Везёт тебе на сопротивление, — Леви наконец отложил перо и поднял взгляд на мальчишку. — Значит, Делли, который весит от силы двести фунтов вместе с палочкой, внезапно обрёл смелость горного тролля и полез драться? Эрен привычно вёл себя как ни в чём не бывало, явно следуя поговорке «дуракам закон не писан». Конечно, иногда правила только мешали, Леви сам это прекрасно понимал — опыт полевой работы у него за плечами был богатый и тернистый, но то, что Эрен явно получал удовольствие от собственной анархии, его серьёзно настораживало. Казалось бы, не так давно они оба уже влипли в неприятности из-за безрассудства этого сопляка, еле отмылись от нелепых обвинений — и вот нате, снова нарывается… — Йегер, у парня сломано пять ребер, выбита челюсть и, судя по отчету целителей из Мунго, он вряд ли когда-нибудь сможет нормально наколдовать даже сраный Люмос. Нам нужны были данные о его поставщике, а не избитый мешок с костями. Ты аврор, твоя задача — исполнение закона, а не личная вендетта против каждого отребья, которое не так на тебя посмотрело. Или на твою ненаглядную. — Леви обошел стол и остановился прямо перед Эреном, заставив того наконец пристыженно опустить взгляд. — Ты думаешь, если я сижу в кабинете, то до меня слухи не доходят? — Эти твари не понимают другого языка, — глухо отозвался Эрен. — Если показать слабину, они нас живьём сожрут… — Эти люди, — оборвал его Леви. — Даже самое последнее дерьмо имеет право дожить до суда и насладиться компанией дементоров. Если ты хочешь просто бездумно убивать и мучить людей — иди в наемные киллеры, там твою жестокость оценят звонкой монетой. А здесь ты подрываешь репутацию всего отдела. Леви заложил руки за спину, меряя кабинет шагами. — Знаешь, что меня на самом деле беспокоит больше всего? Не то, что ты калечишь преступников — срать я на них хотел, а то, что ты перестаешь видеть грань дозволенного. Сегодня ты втаптываешь в землю торговца какой-то нелегальной хернёй, а завтра решишь, что свидетель недостаточно быстро отвечает на вопросы?.. — Я никогда не трону невиновного. — О, как самоуверенно, — Леви резко остановился и посмотрел на Эрена так, словно тот только что выдал самую глупую шутку в истории Аврората. — Неужели ты у нас стал новым воплощением правосудия? Высшие силы шепчут тебе на ухо, кто виновен, а кто — нет? Он подошел к Эрену почти вплотную. Сопляк уже открыл было рот, чтобы что-то вякнуть, но Леви не дал ему вставить ни слова. — Ты думаешь, что ты особенный, что твоя ярость — это топливо для борьбы со злом? — Леви презрительно фыркнул. — Ты бесполезен как аврор, если всё, что ты можешь — это ломать ребра. Это и горный тролль умеет делать, а нам нужны ребята, которые умеют пользоваться мозгами… Мы три дня сидели над планом этого захвата, Йегер, чтобы ты мог взять его чисто, без единого лишнего шороха. А ты что сделал? Променял ценную информацию на сомнительное удовольствие почесать кулаки о чужую челюсть. — Я же принес тебе этот ёбаный флакон… — Ты принес мне кучу проблем и полудохлого идиота, который теперь не может связать и двух слов, — отрезал Леви. — Всё, в следующий рейд ты идешь со мной. И в последующий тоже. Будешь дышать мне в затылок и делать ровно то, что я прикажу. И если я увижу, что твоя палочка поднимется или, упаси Мерлин, твои кулаки зачешутся раньше, чем поступит приказ — я лично упакую тебя в такие связывающие чары, что ты неделю будешь чувствовать себя как туго спелёнутый младенец. Не всё ж Кирштейну гусеницей быть. Эрен невольно ухмыльнулся — он явно берег светлые воспоминания о плене Кирштейна в каком-то особом уголке памяти, наверняка мог бы даже Патронус с их помощью вызвать… — Тебе смешно, Йегер? — Леви прищурился, и в его взгляде не было ни капли ответного веселья. — Рад, что твоя скудная память с удовольствием хранит эпизоды чужих унижений… Знаешь, я надеялся, что когда ты наконец сойдешься с Аккерман, это пойдет тебе на пользу, что ты немного… попустишься, что ли. Перестанешь бросаться на каждую амбразуру, как будто тебе нечего терять. Леви пренебрежительно кивнул на пятна крови на форме Эрена. — Но, похоже, я ошибся. Эрен резко перестал ухмыляться. — Я это делаю именно потому, что мне есть что терять. Этот город сожрет её, если я не выбью ему зубы первым. Я вижу её смерть — каждый раз по-разному, но всегда… Обреченный вздох вырвался из его груди, плечи поникли, и на мгновение перед Леви предстал не позор отдела, а вконец загнавший себя мальчишка, раздавленный весом собственного непонятного ни для кого дара. Конечно, он боялся потерять Микасу — Леви понимал его, как никто другой. И сам беспокоился о девчонке, да так, что готов был перегрызть глотку любому, кто косо на неё посмотрит. Кто знает, почему. Видел в ней родственную душу? Смешно, они же и правда родственники, пусть и дальние… — Да к чему я распинаюсь. Ты же всё равно мне не веришь, Аккерман, — тихо, почти безжизненно произнес Эрен, качая головой. — Наверняка думаешь, что я ищу оправдание своей жестокости или просто складно вру, чтобы ты от меня отвязался. Ну да похер. — Не похер, — отрезал Леви. — Но ты не сможешь выбить зубы всему миру, Эрен. Если не знаешь, кто именно ей угрожает — не страдай херней. Лучше будь рядом на подстраховке… — А как же твоя любимая Петра? Леви прищурился, вглядываясь в бледное лицо мальчишки. Его задело то, с каким ядом было произнесено это «любимая», но он не собирался радовать Йегера, показывая свою реакцию. Что там у них с Петрой произошло — Леви так и не понял. Вроде бы сначала невзлюбили друг друга, потом помирились, но какая-то чёрная кошка между ними всё ещё бегала, и имя этой кошке явно было не «Микаса»… Но Эрен упрямо молчал, Петра только пожимала плечами с недоуменным выражением лица в ответ на прямые расспросы, и Леви решил к ним не лезть. Но это совершенно не значило, что он готов был прощать Эрену такое нахальство. — Ты что, ждёшь, что я сейчас покраснею и начну рассказывать, что никакая она мне не любимая, как какой-то малолетний сопляк? Как ты все эти годы говорил про Микасу? — Леви сделал паузу, позволив этой шпильке войти в сердце мальчишки по самую рукоять. — Я, в отличие от некоторых, не страдаю затяжным пубертатом и не склонен к дешевому самообману… Леви сложил руки на груди, и в его глазах заплясали недобрые, насмешливые огоньки. — Можешь поработать с Микасой. Или патрулировать скучные кварталы ниже твоего достоинства? Леви ожидал привычного взрыва негодования или попытки выторговать себе нормальную оперативную работу, но Эрен вдруг выпрямился, и на его лице впервые за весь вечер появилось нечто, похожее на облегчение. — Идёт. — Идёт? Ты хоть понял, что я сказал? Ты же ненавидишь патрули. — Я согласен, — спокойно повторил Эрен. — Ставь меня с ней. Завтра, послезавтра, на весь месяц, на всю жизнь… Ситуация принимала скверный оборот. Когда цепной пес, который ещё недавно брызгал слюной и рвался с поводка, вдруг радостно подставляет шею под ошейник — значит, он задумал нечто похуже простого побега. Неужели Эрен и правда готов пожертвовать всеми своими принципами и стремлениями, просто чтобы прикрывать Микасу?.. Леви внимательно всмотрелся в его лицо, надеясь отыскать там хоть тень сарказма или затаенную издевку, но не находил. Да что эта девчонка с ним сделала за какой-то жалкий месяц? — На всю жизнь, значит, — повторил Леви. — Слышал бы тебя сейчас Кирштейн. Наверняка расплакался бы от умиления. Ладно. Но запомни: как только тебе это надоест — а тебе надоест, Йегер, я тебя слишком хорошо знаю, — обратного пути не будет. Будешь ползать за Аккерман по городским улицам, пока не уволишься или пока она не дорастёт до настоящей оперативной работы. Где-то полгода по моим прикидкам. Конечно, не так, совсем не так он планировал использовать эту парочку… Но деваться было некуда: бросать Микасу на растерзание всяким придуркам без нормального прикрытия он не собирался, а Эрен в его нынешнем состоянии был слишком непредсказуем для того, чтобы брать его на какое-то серьёзное задание. — Полгода, Йегер. Шесть месяцев ты будешь самым примерным, самым скучным и самым законопослушным аврором в истории этого сраного Министерства. Не справишься — отправлю тебя в архив, будешь перекладывать бумажки до самой пенсии, и Микасу будешь видеть разве что на обеденном перерыве. Понял? Последний шанс для мальчишки рассмеяться, сказать, что пошутил — но Эрен даже не шелохнулся. — Понял. — Проваливай. И приведи себя в порядок. Свободен. — Сам такой, — легкая тень улыбки наконец-то проскользнула на его лице. — Спасибо, Леви. Когда Эрен вышел, Леви не выдержал и с силой потёр виски. В груди ворочалось нехорошее предчувствие. Он знал этот взгляд — взгляд человека, который нашёл свою единственную константу в разрушающемся мире и будет держаться за неё из последних сил, даже если для этого придется самому приложить руку ко всем этим разрушениям… Он вытянул чистый бланк и начал вписывать изменения в график дежурств. «Сектор семь. М. Аккерман, Э. Йегер. С 07:00. Испытательный срок». А затем, помедлив, вывел на полях жирную пометку: «Рапорт о каждом инциденте — лично мне». Как будто рецепт зелья записывал. Микаса была основой — чистой, прозрачной и невероятно мощной, как слеза феникса. А Эрен… Эрен был толчёным рогом двурога — веществом активным, яростным, вечно стремящимся вступить в реакцию с самой реальностью. Леви догадывался: от такой смеси котел не просто закипит — он взорвется, размазав по стенам и содержимое, и, если не спрятаться вовремя, самого зельевара. Но если Эрен действительно сумеет укротить свой внутренний огонь и стать для Микасы не катализатором, а стабилизатором, то эта смесь могла превратиться в редчайший, почти невозможный состав… Лишь бы только на выходе не получился яд для них обоих, от которого ещё не придумали антидота.

***

Микаса и Петра по плану должны были обедать в Котле… Секундное ощущение сжатия, хлопок — и он уже стоял в тесном, прокуренном зале паба. Леви терпеть не мог местную кухню, но пиво у них было неплохое. Девушки сидели в дальнем углу, в тени массивной дубовой балки, и с удовольствием уплетали какое-то хрючево. — Приятного аппетита, леди, — пожелал им Леви, надеясь, что ирония в его голосе не слишком заметна. Петра, завидев его, тут же просияла: — Леви! Ты как раз вовремя, — она поспешно отставила тарелку и вытерла губы салфеткой, не теряя своего задора даже за обедом. — Присоединишься? Микаса лишь коротко кивнула в знак приветствия, не отрываясь от еды. — Обойдусь, Рал. У меня от одного запаха изжога начинается, — он отодвинул свободный стул рядом с ними и присел, сложив руки на груди. — Доложите обстановку. — Пока глухо, — Петра мгновенно посерьезнела, переключаясь в рабочий режим. — Делли — мелкая сошка, он просто курьер. Флакон он должен был передать кому-то в районе Лютного, но выяснить, кому, не удалось… Как там у Йегера дела, живой хоть? Взгляд Микасы, до этого устремленный в тарелку, переместился на Леви. — Жив твой возлюбленный, Аккерман, — фыркнул Леви, отвечая на её немой вопрос. — Значит, план такой: завтра в семь утра выходим на маршрут. Петра, ты со мной, подчистим хвосты за этим придурком. А ты, Микаса, завтра патрулируешь седьмой сектор. Микаса недоуменно нахмурилась. Сектор номер семь был обычным жилым районом, где самым громким преступлением за последний месяц была кража цветов с огорода одной древней колдуньи, и обычно им занимались совсем зелёные стажеры из других отделов. — Одна? — Нет, — Леви позволил себе едва заметную, почти издевательскую полуулыбку. — С Йегером. Со следующего утра, Аккерман, он — твоя личная головная боль. Можешь даже оглушить его, если начнет зарываться, в рапорте напишем, что это был тренировочный спарринг. Он же их так любит… Он знал, что она его не послушает, будет беречь Эрена до последнего вздоха, но Леви чувствовал, что должен был это произнести. Хотя бы ради очистки совести, остатки которой всё ещё саднили где-то под рёбрами и требовали либо уволить мальчишку к херам, либо снова взять под личную опеку, а не сваливать это всё на Микасу… Как будто девочке своих проблем не хватало. Из стирателей Микаса опознала только Хитч, но заявила, что она не тянет на опасного противника. И даже то, что Дрейс встречалась с Фройденбергом, не вызвало у Микасы никаких подозрений. Леви на всякий случай заставил и её, и Йегера запомнить все рожи с добытых у Джесс колдографий, но толку никакого от этого не было, да и Кирштейн продолжал упрямо молчать. Хоть бы рассказал уже, кто такой этот Т.К., приславший то злополучное письмо — так нет, упёрся, что это его дедушка Тео. Теодор Кирштейн в природе действительно существовал, вот только обитал он где-то в жопе шотландских гор и мирно занимался своей небольшой фермой, Леви проверял. Он даже не стал тратить время на допрос — на роль хитроумного интригана этот дряхлый любитель овец не тянул ни по одному из параметров. Леви бы уже давно сбагрил парня в Азкабан, чтобы место не занимал зря, да вот только уважительных оснований не было: всё, что они могли предъявить — воспоминания Микасы о полученном им письме, а этого было явно недостаточно. Более того, если бы всплыл тот факт, что у Жана был хоть какой-то личный интерес, когда он выступал свидетелем в защиту Йегера, то все его показания рассыпались бы, как карточный домик, и Эрену снова пришлось бы доказывать, что он не верблюд. Но и отпустить Кирштейна — тоже не вариант. Начнёт бегать за Микасой, требовать «поговорить», Йегер его ещё Авадой сгоряча приложит на глазах у благодарной публики, а Леви не собирался тратить следующий десяток лет на то, чтобы вытаскивать мальчишку из Азкабана… Петра тихо хмыкнула. — Что, Леви, больше не будешь делать вид, что я в Аврорате только ради прикрытия Микасы? — Меньше болтай, Рал, — он бросил на неё предупредительный взгляд. — Аккерман идёт в сектор семь, потому что я так решил. Йегер идёт с ней, потому что иначе он окажется в камере. А ты идёшь со мной, потому что больше некому. Вопросы? — Вопросов нет, капитан, — Петра невозмутимо отрезала кусок пирога. — Точно не хочешь попробовать? — Убери это с глаз моих, Рал, — Леви брезгливо поморщился. Бросил последний взгляд на Микасу — та сидела абсолютно неподвижно с каким-то отстраненным видом, будто переваривала не обед, а свалившуюся на неё ответственность за нестабильного дружка. Но если даже она не справится с Йегером, то не справится никто. — Будь осторожна, Аккерман. Микаса медленно подняла на него взгляд, но Леви уже не смотрел ей в глаза. Он ненавидел сантименты, а проявлять их на людях считал совсем уж верхом непрофессионализма. — В седьмом секторе? — В компании Йегера. — Его компания для меня безопасна. Смелое заявление. Интересно, знает ли Аккерман о мрачных пророчествах Йегера? О том, как Эрен, задыхаясь от собственной беспомощности, вывалил на Леви этот бред — или не бред — о её неминуемой гибели?.. Нет, пусть дети сами разбираются. Йегер проводит с ней достаточно времени, чтобы рассказать обо всём, что считает нужным. — Мало кто в Лондоне может сказать то же самое, — не удержался он от легкой насмешки. — Рассчитываю на тебя, Аккерман. — Польщена вашим доверием, капитан. В этот момент за стенами что-то оглушительно громыхнуло. Звук был таким резким, что посетители за соседними столиками разом подскочили, а пожилой волшебник у стойки едва не выронил стакан с огневиски. Пальцы Микасы скользнули к карману, где лежала палочка, а Леви мгновенно подобрался, готовый к худшему — от неожиданного теракта до очередного срыва Йегера где-то неподалеку. Но следом раздался ещё один раскатистый рокот, от которого завибрировали стекла в тяжелых рамах. Первые капли, тяжелые и крупные, громко ударили в стекла и через секунду небо над Чарринг-Кросс-роуд окончательно прорвало. Уличный шум Лондона — шум колес, выкрики торговцев, гул толпы — полностью утонул в яростном шелесте внезапного дождя. — У природы сегодня такой же переменчивый и скверный характер, как и у твоего будущего напарника, — хмыкнул Леви, смиряясь с неизбежным: обедать, похоже, придётся здесь. Обычно он забегал в маггловские заведения неподалеку от Министерства, но аппарировать туда нельзя, а гулять под таким штормом он был не в настроении. Леви брезгливо стряхнул с рукава несуществующую пылинку и перевел взгляд на Петру, которая всё это время тактично хранила молчание, стараясь не вмешиваться в их с Микасой пикировку. — Рал, ты здесь чаще ошиваешься, — он кивнул в сторону пожелтевшего меню, прибитого к стойке. — Что в этом заведении можно есть без риска провести остаток дня в лазарете Мунго? Только не предлагай мне их фирменное рагу, я еще не настолько голоден. — О, Леви! — она чуть подалась вперед и довольно просияла, тыкая пальцем в меню. — Попробуй этот пирог. Хозяин клянется, что рецепт достался ему от прабабки, и, честно говоря, это лучшее из всего, что здесь подают. Она на мгновение замялась, а затем добавила с обезоруживающим энтузиазмом: — И раз уж гроза заставила тебя остаться… Пир за мой счет! Ну, чтобы не обидно было, если не понравится… Леви приподнял бровь, собираясь было заявить, что он в состоянии оплатить собственный обед, но Петра предупреждающе подняла ладонь: — Даже не думай спорить. Считай это моим скромным вкладом в поддержание твоего душевного равновесия. Леви хотел было прочитать ей лекцию о субординации и недопустимости панибратства в присутствии других подчиненных (и похер, что этот подчиненный — Микаса, которая позволяла себе панибратство и похуже). Однако, глядя на искреннюю сияющую улыбку, он промолчал, в который уже раз сдаваясь под напором обезоруживающей доброжелательности мисс Рал. — Ладно. Пирог так пирог. Петра довольно улыбнулась и поспешила к стойке — оформлять заказ. Гроза за окном бесновалась в полную силу: потоки воды хлестали по стеклу так яростно, будто хотели выбить рамы, но внутри «Котла» вдруг стало неожиданно уютно. Микаса, насупившись, о чём-то размышляла и Леви решил не лезть ей в душу понапрасну — просто молча наблюдал за тем, как струи воды скользят по стеклу.        Пирог оказался на удивление приличным — по крайней мере, в нем не угадывались части тел неопознанных магических существ, и на том спасибо. Петра что-то вполголоса рассказывала о новых правилах заполнения отчетности. — …вы только представьте, сколько лишних чернил на это уйдет! Леви лишь сухо кивнул и снова перевел взгляд на окно. Ливень за окном превратился в сплошную стену, отрезая «Дырявый котел» от остального Лондона. Вряд ли кто-то в такую погоду будет хулиганить, а значит, можно ещё пару часов посидеть с девчонками и даже попытаться насладиться местной кухней. — Эй, Петра, — окликнул он, прерывая её возмущенное бормотание. — Закажи-ка еще чайник. Кажется, эта херня за окном надолго…