Часть 51. Елена

Если бы человеческую глупость можно было разливать по флаконам и продавать в аптеке, добрую половину хогвартского курса зельеварения можно было бы выбросить нахрен из учебной программы. К несчастью для магической Британии, этот товар всегда оставался бесплатным, общедоступным и поставлялся в неограниченных количествах прямиком в человеческие организмы. Причём преимущественно лицам мужского пола. Елена неторопливо покрутила в пальцах тонкую сигарету, не заботясь о том, что в закрытых помещениях министерских ведомств курить строжайше запрещалось. Она сделала короткую затяжку, позволив тонкой струйке дыма подняться к закопченному потолку, и перевела взгляд на присутствующих. В этой Мерлином забытой каморке, надежно скрытой от посторонних глаз заглушающими чарами, день за днём вершилась судьба всего магического мира. Вот только компания вершителей заметно поредела. Сперва пропал Жан, затем и остальные глупые мальчишки попались, оставив бразды правления прекрасным дамам. В этой душной комнатушке, заваленной конфискованными министерскими артефактами и рулонами старого пергамента, их осталось четверо — и, откровенно говоря, Елену такой расклад устраивал куда больше, чем бесконечные шумные споры с парнями. — И это, по-твоему, сработает, Энни? — её голос звучал мягко, но от этой интонации по спине обычно пробегал мороз. — Надеяться, что Йегер-младший просто тихо отлежится в палате после того, как эти идиоты его едва не пустили на фарш? Сидящая на краешке перевернутого ящика блондинка поспешно выпрямилась. — Но целители сказали, что его магические каналы разрушены! — горячо попыталась оправдаться девушка, нервно комкая полы своей мантии. — Он же едва дышал! Ни один нормальный колдун не… — Ключевое слово — «нормальный», — лениво подала голос Пик. Она полулежала на кушетке в углу, подложив под голову свернутый дорожный плащ, и выглядела так, словно не спала целую неделю. Впрочем, её сонный вид, как всегда, был обманчив: даже в таком состоянии Пик умудрялась быть сообразительнее всех мужчин в их компании вместе взятых. — Мы говорим об Эрене. Если верить тому, что мы про него знаем, то у парня вместо мозга пороховой погреб. — Пороховой погреб, в который кто-то очень удачно бросил спичку, — добавила Луиза. — Я сразу говорила: оставлять Райнера и Бертольда на растерзание аврорам — это идиотизм. Кольт и Гальярды хотя бы языки за зубами держать умеют, а эти двое? Да они уже растрепали всё Аккерману! — Проверь его, а не разбрасывайся пустыми словами. — Не могу, — Луиза недовольно дернула плечом и раздраженно скрестила руки на груди. — На Аккермане висят такие ментальные щиты, что к нему в голову просто так не сунешься. Взломать их, конечно, можно, но незаметно для него это сделать не получится: капитан почует чужое присутствие в ту же секунду, как я попытаюсь коснуться его памяти. Мы же не будем его ловить? Елена медленно выпустила изо рта густую струю дыма, задумчиво разглядывая, как он растворяется в полумраке каморки. На ее губах играла едва заметная, холодная улыбка. — Что ж, тогда трогать Леви действительно не стоит. Раз уж наш бдительный капитан так хорошо защитил свой разум, мы пойдем другим путем. Она сделала ещё одну короткую затяжку. — Если Леви что-то известно о наших планах, то об этом совершенно точно известно и твоей старой знакомой Микасе. Проверь её, выуди из неё всё, что она знает об арестованных мальчишках. Только сделай это чисто, Луиза, без дыр в памяти и без побочных эффектов, как у бедняги Браус. Пик на кушетке завозилась, поудобнее устраивая голову на свернутом плаще, и негромко заметила: — Если Микаса хоть что-то пронюхает, Луизу найдут в грязном тупике, полумертвую и со сломанной палочкой, — Пик зевнула, прикрыв рот ладонью, но взгляд её оставался цепким. — Да и Аккерман-младшая в гневе страшнее взбесившегося гиппогрифа. Она же теперь аврор, а не рядовой клерк, значит, и разбрасываться боевыми имеет полное право. Тем более после такого нападения… Я бы на её месте на любой шорох в кустах минимум Бомбардой отвечала. Елена презрительно хмыкнула, и на её губах снова заиграла эта снисходительная, ледяная улыбка, которая всегда означала, что она видит ситуацию на три шага дальше остальных. — Ну тогда не издавай лишних звуков, Вебер. Она сделала последнюю затяжку, и кончик её сигареты на мгновение вспыхнул зловещим багровым огоньком в полумраке каморки. — Взвинченность Микасы — наш главный козырь. Сейчас, когда Йегер лежит раненый в Мунго, она наверняка сама не своя от беспокойства и злости. Её разум уязвим в таком состоянии. Елена изящным, неторопливым жестом стряхнула пепел в пустую чернильницу и подошла к Луизе почти вплотную, подавляя её своим высоким ростом. — Взволнованный аврор — плохой окклюмент, а влюбленный аврор — самая идеальная мишень. Луиза нервно сглотнула, и этот короткий звук заставил Елену внутренне усмехнуться. Девчонка была напугана, как первокурсница перед строгим профессором, и буквально вжималась в стену под её веским, направленным взглядом. — Я… я всё сделаю, Елена. Елена лениво отвернулась, мгновенно теряя к девчонке всякий интерес и возвращаясь к разложенной на столе карте магического Лондона. Инструмент взял задачу в работу, его душевные терзания её ничуть не волновали. — Если облажаешься — выпутываться будешь сама. Мы и так слишком многих потеряли. Луиза поспешно закивала и торопливо выскочила из каморки, тихо прикрыв за собой дверь. Елена проводила её равнодушным взглядом блеклых глаз и изящным щелчком пальцев отправила тлеющий окурок в угол комнаты, где он и затух на грязном полу. — Одной дурой в нашей компании скоро станет меньше, — сухо констатировала Энни, как только за Луизой захлопнулась дверь. — Если Микаса поймает её на попытке влезть в память, Аккерман вытрясет из девчонки всё, включая состав нашего маленького кружка по интересам. И то, если он ещё не вытряс его из тупицы-Кирштейна. Пик тяжело вздохнула, переворачиваясь на бок и подпирая щеку ладонью. — Тупица-Кирштейн хотя бы пытался думать головой, в отличие от Райнера… Кстати, о Браунах. Что мы будем делать с Габи? Энни коротко и зло хмыкнула, скрестив руки на груди. — Только этой бешеной пикси нам тут не хватало. Девчонка невменяема, стоит ей узнать, что Райнера схватили, с неё станется заявиться прямиком в Аврорат с отцовским арбалетом наперевес и начать палить по министерским клеркам. Из неё заговорщик такой же, как из флоббер-червя — гроссмейстер. — Да, но ведь она уже выросла из того возраста, когда её можно было просто запереть в спальне, — вздохнула Пик, устраивая голову поудобнее. — А тормозов у неё как не было, так и нет, тут ты права. Не расскажем ей мы — сама всё выяснит и тогда пиши пропало. Елена медленно выпрямилась, сверля подчиненных недовольным взглядом. Девушки, конечно, были правы: Габи была слишком хаотичной и опасной переменной, которую всё же нельзя было сбрасывать со счетов. Райнер заботился о своей сумасбродной кузине, но её, похоже, волновало только собственное имя в заголовках «Ежедневного пророка» да призрачный шанс прослыть героиней в глазах чистокровных фанатиков. — Габи — всего лишь досадный шум. А со всяким лишним шумом в приличном обществе принято бороться заглушающими чарами. Энни, займись этим. Леонхарт лишь угрюмо кивнула, хотя перспектива нянчиться с девчонкой явно не вызывала у неё восторга. Пик снова прикрыла глаза, глубже утыкаясь носом в плащ. Елена провела пальцами по чернильным линиям на пергаменте, изучая хитросплетения лондонских улиц: там, в тени переулков, сейчас разворачивалась их главная партия. Все эти министерские крысы, авроры и даже её собственные соратники были лишь безликими фигурами на доске, расходным материалом для великого замысла. Истинный смысл этой шахматной партии понимал только один человек. Зик. При одной мысли о Йегере-старшем её холодный, расчетливый разум на мгновение затопила волна почти религиозного благоговения. Для неё он не был просто лидером или сильным волшебником — он был гением, стоящим выше всей этой мышиной возни. Каждое его слово, каждый намек на то, каким должен стать магический мир, Елена хранила в памяти как не подлежащую критике истину. А цель Зика была проста и величественна: сделать волшебников послушными. Навсегда излечить это расколотое, упрямое общество от гордыни, лишних амбиций и тяги к бессмысленному кровопролитию. Сделать их покорными единой воле, лишить способности к бунту. И ради этого Елена была готова пойти на всё. Если для достижения великого смирения требовалось тотальное очищение — значит, так тому и быть. Нужно ликвидировать каждого, кто посмеет поднять голову. Всех, кто не хочет подчиняться, кто цепляется за свои глупые идеалы или иллюзию свободы, следовало безжалостно стереть с лица земли. Или, по крайней мере, надежно запечатать в Азкабане, где они никому не помешают своими бредовыми идеями. Её люди тоже могли стать частью этого очищения, если бы проявили малейшую слабость. Тот же Райнер, вечно раздираемый сомнениями, Бертольд, трусливо оглядывающийся на каждый шорох, Жан, готовый на всё ради своей влюбленности — все эти нелепые мужчины были полезны лишь до тех пор, пока безропотно исполняли приказы. В новом мире Зика не было места для тех, кто сомневается. Она ласково, почти интимно провела кончиками пальцев по шероховатому пергаменту карты, представляя, что касается его тёплой ладони. Всё, что она делала здесь, в этой душной, заваленной хламом каморке, — каждый подмешанный яд, каждая взломанная память и каждая пешка, отправленная ею на убой, — было подношением ему. Елена до сладостного замирания сердца надеялась, что когда всё это закончится, Зик посмотрит на неё своим проницательным, спокойным взглядом, и оценит, поймет наконец, что только она — его верная Елена — оказалась способна до конца осознать величие его замысла и безукоризненно воплотить его в жизнь, пока остальные идиоты просто путались под ногами. Она докажет ему свою преданность. Чего бы это ни стоило магической Британии.